Ненапатия

Я не смог себя найти

Под диваном я не обнаружен

Я листаю эти новости

Эти новости рвут мне душу

***

Женя лежал на диване, закинув одну руку за голову, а второй лениво листал ленту новостей. Телефон то и дело вспыхивал новыми заголовками, фотографиями и обсуждениями. «Пётр Гуменник и Елизавета Туктамышева подтвердили свои отношения.» — Да бред. — тихо бросает сам себе, пролистывая дальше. Снова фото, где они смеются, обнимаются, где Петя смотрит на неё так тепло, как когда-то смотрел на него. Женя хмурится и кидает телефон себе на грудь, уставившись в потолок. Внутри неприятно скребёт, хотя он изо всех сил пытается делать вид, что ему всё равно. Ну встречаются и встречаются. Почему его это вообще должно задевать? Только вот задевало. Он злился на самого себя, потому что что это вообще такое? Он ревнует? Но ведь они с ним не вместе и даже не были вместе. Не были же? Не были. Только вот почему тогда он помнит их ночные разговоры, все привычки Пети и долгие прогулки после выступлений, когда ноги отнимались и хотелось просто свалиться на кровать? Почему помнит, как тот молча садился рядом в раздевалке, утыкался плечом в плечо, и как они могли сидеть так до тех пор, пока чей-то тренер не завалится к ним и не отправит по номерам? Почему помнит, как потом они втихаря всё равно сидели вместе? Может, они просто дружили? Нет, дружбой это тоже назвать сложно. Слишком много недосказанности, взглядов, после которых становилось неловко и моментов, которые никто из них так и не решился объяснить. Это было что-то странное и непонятное. И, наверное, именно поэтому сейчас было так тошно. Он не должен ревновать, не должен обижаться, словно маленький ребёнок, он не должен вообще чувствовать хоть что-то по этому поводу, ведь Гуменник ему уже давно никто, и этим никем он стал именно по инициативе Жени. Но почему-то чувствовал, хоть и лежал уже десять минут, глядя в потолок, усердно пытаясь убедить себя в том, что это не так. Мнение людей в интернете немного разделилось: половина считала, что это ужасно и злая Лиза охомутала бедного мальчишку, вторая же доказывала, что это вообще не их дело, ведь Петя с Лизой — взрослые люди и сами разберутся, что им делать. Но кое-что оставалось неизменным: и те, и другие догадывались об их отношениях ещё до этих объявлений. И хотя для всех это оказалось неожиданным, это всё же было предсказуемо. Видимо, один только Женя всерьёз считал, что они с Лизой просто друзья, как Петя когда-то сказал ему. Так вот какой у него «специфический вкус». А ведь Семененко надеялся… Именно Женя всё и оборвал. Так резко и глупо, что теперь самому становилось плохо от воспоминаний об этом. Сначала он просто начал отвечать реже, потом мог прочитать сообщение и оставить его без ответа на сутки, хотя раньше хватался за телефон сразу же, стоило Пете написать хоть что-то. Тот, конечно, заметил. «Жень, я что-то не так сделал?» — Да, Гуменник, ты появился в моей жизни. Женя продолжал смотреть на его сообщения по ночам и молчать. Иногда печатал что-то, но потом сразу же стирал. Как вообще можно сказать человеку, что ты устал думать о нём постоянно? Что уже не можешь спокойно тренироваться, спать, разговаривать с другими людьми, потому что всё в итоге сводится к нему? Что тебе становится тяжело от одного его случайного касания и от того, как он смотрит своими спокойными глазами, совершенно не понимая, что творит? Да только вот Женя и сам себя не понимал. Поэтому выбрал самый трусливый вариант — исчезнуть. Петя пытался поговорить ещё долгое время. Подходил после редких совместных тренировок, ловил в коридорах, писал. Один раз просто сел рядом в раздевалке, как делал всегда. — Ты можешь нормально объяснить, что происходит? Женя тогда сидел, уставившись в пол, так сильно сжимая телефон в руках, что пальцы уже болели. Потому что стоило ему поднять глаза, он бы опять не смог уйти. — Нам лучше прекратить общение. — выдавил он тогда тихо. Гуменник не сразу понял, некоторое время сидел молча. — В смысле? — В прямом. Так будет лучше. — Жень, ты сейчас серьёзно? Он кивнул, продолжая смотреть куда угодно, только не на него. А потом просто ушёл, оставив Петра одного посреди раздевалки. «Так будет лучше?» какой же бред. После этого стало только хуже. Какое-то время Петя всё ещё пытался достучаться. Писал длинные сообщения, на которые Женя не отвечал, звонил чуть ли не каждый день. «Если я тебя чем-то задел, просто скажи.» Было больно читать такое, ведь тот не знал и даже не догадывался, что Женя прекращал всё это не потому, что устал от него, а потому что, наоборот, слишком сильно в нём тонул. Потому что уже не мог думать ни о чём другом, потому что рядом с Петей становилось одновременно слишком хорошо и слишком больно. И ведь никакого другого выхода из этого Семененко тогда просто не видел. Возможно, сейчас бы он поступил совсем иначе. Но какая теперь разница? Петя вместе с Лизой, этим всё сказано.

***

«Нам лучше прекратить общение.» — Ну и кому от этого легче, а, Жень? Иногда Гуменнику казалось, что Женя знает его лучше всех. Семененко всегда слушал внимательно, даже если Петя начинал в сотый раз рассказывал про музыку, программы или учёбу, тот всегда улыбался уголком губ и смотрел так спокойно, что рядом с ним почему-то становилось легче. А потом всё просто начало рушиться без причины. Вернее, причину ему не объяснили. Сначала ответы стали короткими, потом редкими, а потом исчезли полностью, а Женя и вовсе начал уходить сразу после тренировок, будто специально выбирая момент, когда Петя отвлекался, хотя раньше они ждали такие дни сильнее всего на свете, чтобы провести время вместе. Гуменник сначала убеждал себя в том, что это случайность, что тот просто устал, занят, не в настроении. Но когда тебя начинают игнорировать неделями, сложно продолжать делать вид, что ничего не происходит. Особенно когда ещё недавно человек сидел рядом с тобой до поздней ночи и рассказывал всё подряд, сонно смеясь в подушку. Гуменник тогда ходил нервный и злой почти постоянно. Срывался на тренировках, раздражался из-за мелочей и постоянно проверял телефон. Лиза заметила это почти сразу. — Выкладывай. — сказала она однажды, плюхнувшись рядом с ним в кафе возле катка. Петя поднял взгляд от чашки и нахмурился. — Что? — Что «что»? Это ты мне сам рассказать должен, почему у тебя всю неделю лицо такое, будто либо ты человека убил, либо кто-то убил тебя. Он тогда только фыркнул и отвёл глаза. — Всё нормально. — Ага, конечно. — Туктамышева подперла подбородок рукой. — Давай, Гуменник. Я ж вижу, не слепая. И все остальные тоже видят, к слову. Петя всё же сдался, неверное, потому что держать всё это в себе уже не получалось. Он рассказывал долго и спутано про то, как они с Женей постоянно были вместе, и как потом всё резко исчезло. — Я вообще не понимаю, что сделал не так. — тихо признался Петя под конец, крутя ложку в руках. — Он просто… взял и вычеркнул меня из жизни. Лиза молча слушала, не перебивая. — Я пытался поговорить нормально. Да блять, я ему до сих пор каждый день названиваю, а он всё молчит и молчит. Он нервно усмехнулся и потёр ладонью лицо. — Самое тупое, что я постоянно думаю о нём. Злюсь, но думаю о придурке этом. Некоторое время Лиза молчала, разглядывая его с каким-то странным выражением лица. А потом вдруг сказала: — Вы оба придурки. Петя аж поднял голову. — Спасибо. — Да не за что. — улыбнулась она. — Один сбежал, потому что не умеет разговаривать, а второй сидит и страдает вместо того, чтобы головёшкой своей подумать. — Да в смысле? Я пытался думать, но не могу же мысли его прочесть. — Плохо пытался. Он недовольно поморщился, а Лиза вдруг прищурилась. — Ты его любишь? Прямо так ему такой вопрос ещё никто не задавал. И самое странное было в том, что ответа «нет» в его голове почему-то не находилось. Он отвёл взгляд в сторону окна. — Не знаю. — Врёшь. — Лиз. — Да господи, Гуменник, ты сейчас про него полчаса рассказывал с таким лицом, будто у тебя любовь всей жизни отобрали. Он ничего не ответил, но знал, что она была права. Спустя пару дней Петя пришёл к ней сам. Туктамышева тогда удивлённо вскинула брови, когда он сел рядом с ней на бортик возле катка с каким-то слишком задумчивым видом. — Что опять? Петя пару секунд молчал, а потом вдруг выдал: — Слушай… а давай встречаться. Она сначала рассмеялась. — Чего? — Ну не по-настоящему. А типа…Фиктивные отношения. Лиза смотрела на него с нахмуренными бровями несколько секунд, пытаясь понять, шутит он или нет. — Ты сейчас серьёзно? — Ну… да. — Господи, какие же вы всё-таки идиоты. Петя нервно провёл рукой по волосам. — Ну ты понимаешь, он же явно тоже скучает, но просто упрямится. — И ты решил устроить ему инфаркт? — Зато прибежит обратно. Лиза смотрела на него с жалостью примерно секунды три. — А если не прибежит? Улыбка у Пети тогда вышла какой-то кривой. — Значит, я хотя бы перестану надеяться.