это не шутки

Трамвай освещает яркое утреннее солнце. Оно заливает почти все сидения, слепя глаза паре человек на весь состав, которые тут же пересаживаются в тень, стоит только свету попасть на них. В это воскресное летнее утро нормальные люди спят. Например, Максим Кац. И даже Илья Варламов, который просыпается обычно довольно рано, всë ещë спит. Даже вечно непонятно куда едущие пенсионерки ещë где-то в своих домах. С другой стороны, Саша и не спал вовсе. Часа в три ночи он искал, куда бы сходить в следующие выходные, даже не надеясь найти стоящие варианты. А тут попался анонс повторной лекции, которая была месяц назад и на которую ему хотелось попасть, но не вышло. По причине… Впрочем, неважно. Не получилось и всё тут. Зато как удачно он увидел это сейчас, когда до самого мероприятия оставалось не так уж и много часов. Почему бы и не поехать? Всё равно дома, на удивление, не сидится. Вот так он и оказался стоящим посреди практически пустого вагона трамвая. Пустого по понятным причинам. Ну так, люди, конечно, входили и выходили, но не на каждой станции. А стоящим, потому что Саша себя знает. И по состоянию организма однозначно ясно, что если сядет — уснëт быстрее, чем успеет хоть что-то в наушниках включить. Да телефон даже достать вряд ли хватит скорости. Вот и стоит. И ведь даже таким образом глаза слипаются и чуть жмурятся в попытках скрыться от солнечных лучей, что так мешают мелатонину начать своë дело. Может, будь он капельку бодрее — заметил бы приближение человека. И не вздрогнул бы так от прикосновения к руке, держащей его в равновесии, оборачиваясь назад. И не выдернул бы случайно зацепившиеся за пуговицу рубашки наушники из ушей. На которые быстро среагировал Стас и тут же перехватил, не давая проводам протянуться вниз. Стоп. Стас? — Стас? — эхом повторяет возникший в голове вопрос Саша. Последняя их встреча… Ну, как раз месяц назад, когда Саша сбежал после их первого поцелуя, успев словить напоследок лишь улыбающийся и слегка расстроенный таким побегом взгляд Стаса. Не самое лучшее расставание. Нет, конечно, они после этого немного переписывались. С неловкими даже с экрана паузами. Но вживую — другой разговор. Да, о разговоре. — Он самый, — Стас улыбается в ответ на такую реакцию. Именно этого он и ждал. Растерянности и вот этой крупицы страха во взгляде. Пока Саша в себя приходит и пытается понять, какой вопрос задать первым, Стас сначала вешает подхваченные моментом ранее наушники Штефанову на шею, а после кладëт руку на голову Саши чуть ниже затылка. Для надëжности. И осторожно, с нежностью целует в губы. Не взасос, хотя хотелось. Но спугнуть парня хочется ещë меньше. Так что ограничивает себя лишь тем, что позволяет замереть в этом положении капельку дольше, чем нужно было. От такой наглости Саша мгновенно теряет все остатки сонливости. В смысле, он ещë с того прикосновения прилично так ободрился, но тут уж ни в какие рамки. А Стас лишь улыбается. — Ты что творишь! — шипит на него, словно кот. — Возмутительно, — он оглядывается по сторонам и находит лишь спящую девушку да сидящего спиной мужчину, но это особо не успокаивает. Саша порывается уйти, но как только пытается опустить руку, которой держится за верхний поручень — натыкается на сопротивляющиеся и более сильные пальцы Стаса. И ладно бы пальцы. Стас придерживает его за талию, не желая отпускать. — Вечно убегаешь, — с очевидно наигранной грустью в голосе произносит он. Держит. И чуть притягивает, к себе поближе. Вот почему-то именно в этот момент трамвай поворачивает. Свет бьëт в глаза Саши прямо с той стороны, куда он планировал идти и уже повернулся лицом. На это он жмурится и отворачивается, утыкаясь лбом в форму Стаса, за которой чувствуется мягкая грудь. Улыбка Стаса становится шире. Ему солнце не страшно — козырëк фуражки надëжно защищает. И именно еë он снимает со своей головы, прищуривая взгляд, и надевает на голову Саши, чтобы не щурился уже он. — Ты только далеко не убегай, — просит Стас, опуская руку с талии, — а то мне без фуражки нельзя приходить, — и убирает свою руку, лежащую поверх Сашиной. Не совсем, а рядом кладëт, всë ещë касаясь своим мизинцем Сашиного. Сам Саша из последних слов слышит только просьбу не убегать. Ему бы, конечно, очень хотелось это сделать. От такой пугающей своей внезапностью и незнакомостью ситуации. Вот только вряд ли действительно хочет может убежать.