Запомни: с самого утра у меня нет сил

Несмотря на просьбы о помощи и искренние слезы, на следующий день Чана узнать сложно. Он не препирается, не ёрничает, не ругается, не истязает себя работой. Он подчиняется. Во всём, что ему говорят. Нужно съесть кашу? Хорошо. Поспать? Ладно. Посидеть рядом? Без проблем. Альфа сам не знает, что случилось. Все эмоции будто резко кончились и поставок не ожидается. И сейчас, сидя за общим столом и послушно глотая еду, Чан не видит уставшего и встревоженного взгляда Минхо. Потому что попросту не смотрит в его сторону. Боится. Не хочет чувствовать укол вины в самое сердце. — Вкусно? — спрашивает Ли без особых ожиданий. Альфа пожимает плечами. Он не очень чувствует сам вкус еды, если говорить на чистоту. Он видит перед собой рис, тушёное мясо, овощи, но на вкус всё будто пластиковое, обладающее только текстурой, без запаха и вкуса. — Не ешь, если не хочешь, — вздыхает Минхо, устало массируя переносицу, — пойдём умываться и спать. Вся остальная стая уже давно спала. Только Минхо пришёл совсем недавно после работы и застал Чана в пуфике, смотрящим в стену напротив. На вопрос об ужине покачал головой, поэтому сейчас они здесь. Ли встаёт со своего места и тянет альфу за собой в ванную. Не причитает о грязной посуде, не выключает гирлянду на окне. Заходит в комнату, заводя за собой Чана, и начинает умываться. Старший просто повторяет за ним. Нанести очищающмй белый гель, вспенить, почистить зубы, умыть лицо, намазать кожу кремом. Раньше это казалось Чану рутиной. Сейчас, если бы не стоящий рядом Минхо, он бы вряд ли даже почистил зубы. Ли также заканчивает и выходит из ванной, направляясь к гостиной, слыша тихие шаги главного альфы позади. Минхо ложится на пуфик, немного озадачивая Чана, что встал посередине комнаты, смотря на пуфик так, будто впервые его видел. — Ложись на диван, — говорит Минхо тихо, кутаясь в плед и сворачиваясь клубочком. В огромном пуфике силуэт младшего, обтянутый тонким пледом, кажется преступно маленьким. Чан пытается не заострять на этом внимание. Ложится на заправленный диван, находя и подушку, и одеяло. Он хотел было предложить Ли поменяться, но младший не отозвался, уже спал. Крис глубоко вздыхает и переворачивается на спину, смотря на тёмный потолок. Спать не хотелось. По большей степени ничего не хотелось. Только сжаться в уголке, чтобы его никто не видел, и исчезнуть. И так проходит несколько дней. Чана будят мягкой и робкой улыбкой, кормят, а потом сидят рядом, будто ждут чего-то. Только не понятно, чего. Хенджин предлагает рисовать, Джисон притаскивает пазл. Но всё, что может альфа, это покачать головой и выдавить тихое: — Не могу. И он правда не мог. Не мог сконцентрироваться, не мог собрать мысли в единое целое, не мог быть ответственным за что-то сейчас. В нём что-то сломалось, перегорело. И сейчас на этом пепелище зажечь огонь вновь было непосильной, по мнению Чана, задачей. Феликс и Сынмин не подходили. Главный омега иногда приносил нарезанные фрукты или какой-нибудь сок в коробочке, но не разговаривал с Крисом. Ким же хоть и перестал шугаться, но оставаться в комнате с альфой один на один совсем не спешил. Но Крис заметил, что младший после окончания гормонального всплеска, который они приняли за течку, не снимает ту самую серую кофту. Чонин единственный, кто ничего не требовал и не избегал. Младший альфа приходил под вечер, садился рядом, на расстоянии вытянутой руки, и читал вслух. Тихо, вкрадчиво, почти для себя. До Чана доходят слова, иногда даже удаётся зацепиться за историю и слушать внимательно мягкий голос его младшего альфы. В очередной такой вечер чтения Ян засыпает на диване, прислонившись к спинке, положив книгу на колени. Несмотря на глубокий сон, альфа хмурится и поджимает губы. Чан смотрит на него с опаской и желанием прикоснуться. Прильнуть и прижать к себе, никуда не отпускать. — Опять завтра будет выпрашивать массаж, — хмыкает тихо Минхо, заходя в комнату. Альфа медленно переводит на него взгляд и замечает, что тёмные полумесяцы под глазами младшего стали только ярче, лицо его уставшее сильнее обычного и блёклое, словно бумага. Чан чувствует, как сжимается сердце. Это он во всём виноват. Минхо аккуратно поддевает младшего альфу под коленями одной рукой и немного выше поясницы другой и поднимает, что даётся ему нелегко. Чонин во сне что-то бурчит, но послушно укладывает голову альфе на плечо. — Ложись спать, я скоро приду, — просит Ли, на что Чан только кивает. Минхо выходит из комнаты с младшим на руках, явно направляясь в спальню. Чонин теперь любит спать в самом центре гнезда омег, чтобы знакомые ароматы успокаивали его внутреннего альфу даже во сне. Чан выключает свет и падает в отвоёванный у младшего пуфик. Минхо долго упирался, но в конце концов устал спихивать старшего и принял поражение в виде сна на диване. Крис заворачивается в плед и прикрывает глаза, слыша копошение из спальни. Наверняка Ли кого-то разбудил и младшие просят остаться рядом. А Минхо нужно торчать здесь, рядом со сломанным главным альфой. Чан слышит, как альфа входит в комнату, но шаги почему-то направляются к нему, а не к дивану. Ли стоит несколько секунд, а потом залезает в пуфик тоже, прижимаясь к груди старшего спиной. — Двинься, — бурчит Минхо, на что старший отодвигается ближе к краю, чтобы дать парню место. Они лежат так долгие несколько минут. Чан в это время решает, стоит ли ему накрыть Ли пледом. Казалось бы, вопроса даже стоять не должно. Но вдруг младший воспримет этот жест как обязательство. Что ему нужно остаться тут, рядом. — Ты идиот, — вздыхает Минхо и неумело поворачивается к старшему лицом, пододвигаясь ближе и накрывая себя вторым краем пледа, — ненавижу это в тебе... — Я тоже... — шепчет Чан, даже не уточняя, что же именно парень ненавидит. Любая причина сейчас будет достаточной для этого. — Ненавижу, когда ты... — хочет было выпалить Ли, но поджимает губы, смотря в грустные и пустые глаза напротив, — ненавижу, когда меня заставляют чувствовать себя беспомощным. Крис на это едва заметно морщится. Он слишком хорошо знает Минхо, чтобы не понять. Младшему не нравится, что ситуация не под его контролем. Что он не знает, что делать с Чаном. Проблема, правда, в том, что Чан тоже не знает что с собой сделать. — Мне страшно, — неожиданно признаётся Минхо, морща нос, будто сейчас расплачется, но его глаза даже не блестят, — я боюсь, что потеряю тебя. Что мы теряем время и ты уходишь всё глубже в себя. Так глубоко, что мы не достанем... Чан глубоко вздыхает. Ему тоже страшно, что эта апатия и бесконечная пустота внутри никуда не испарятся. — Я боюсь. Я не знаю, что делать. Я злился, переживал за тебя, но теперь... Ты не реагируешь. Ты слушаешься. Не потому, что хочешь, а потому что так надо. И я... Я сам виноват, что привил тебе это, но... Я просто хотел... Я пытался вытащить, — сдавленно произносит Ли, гулко сглатывая, — и теперь... Это не работает. Ничего не работает... Они... Они перестали мурлыкать, Чан. Мы все... Мы пахнем отчаянием и это невыносимо. Но хуже то, что мы не можем ничего исправить... Ведь мы сломали тебя... Чан чувствует покалывание в уголках глаз и хочет было что-то сказать, но альфа прижимается к нему всем телом, обнимая, пытаясь будто вжаться в старшего. — Я буду стараться ещё... — хрипит Минхо, говоря куда-то в ключицу, — но сейчас...мне ничего не остается, кроме как лежать тут и...ждать, что ты вылезешь сам... Потому что зацепиться за тебя я не могу. Но я всё ещё буду пытаться. Ли судорожно выдыхает, а в старший чувствует, как запах парня начинает отдавать ужасной давящей горечью. Чан глубоко вздыхает и поднимает руку, чтобы положить альфе на затылок. Ему и это даётся бесконечно тяжело, но он видит. Начинает видеть не только свою никчемность, а то, как его стаю ранит его, хоть и вынужденное, поведение. — Я здесь, — тихо шепчет Крис, на что Минхо сначала застывает, а потом кивает, будто сам себе,и обжигает шею альфы горячим дыханием. "Им больно", — всплывает в голове, когда дыхание младшего в его руках выравнивается, — "я... Источник боли, даже когда ничего не делаю... Но... Почему они держатся за меня? Даже когда я обуза... " Сон не шёл. Ближе к рассвету Чан аккуратно выпутывается из объятий. Минхо что-то бурчит во сне, поворачиваясь на другой бок. Альфа убирает с лица младшего выбившиеся пряди, аккуратно прочесывая их назад. В квартире ужасно тихо, в спальне особенно. Альфа заглядывает в тёмную комнату, видя омег и Чонина в гнезде. И они правда не мурлычут. Обычно кто-то каждый час или около того мягко и неосознанно мурчал во сне, но не теперь. Чан прикрывает дверь, чтобы не пустить рассветное солнце с кухни, и идёт в кабинет. Не чтобы поработать. В кабинете есть выход на балкон. Подышать воздухом сейчас хотелось больше всего. Ему хотелось на воздух. На балконе ожидаемо был Чанбин. Снова стеклянная пепельница, которую подарил ему Чан, когда они только познакомились. В ней уже три фитиля, у альфы между зубов четвёртый. Он испуганно оборачивается на незванного гостя, но, увидев Чана, виновато поджимает губы, потушив недокуренную сигарету. — Извини, — говорит Со хрипло, оперевшись на оконную раму, смотря на улицу, — не мог заснуть. Чан не отвечает. Открывает окно и высовывается в него, ловя лицом прохладный всё ещё ночной воздух. Альфа рядом смотрит на него с выжидающей тревогой. — Давно? — спрашивает старший, не обращаясь к чему-то конкретному. — Нет, — качает головой Чанбин, убрав пепельницу в шкафчик, — старая заначка... Просто... Не знаю, как это не чувствовать. Чан не торопит. Вглядывается в дорогу недалеко от дома, в деревья, изучает редких обладателей собак, которые выгуливают своих питомцев. Что было бы, если бы они завели собаку? Как бы они её назвали? Может для начала кошку? Стоит ли вообще? — Я не знаю, что делать, — признаётся Чанбин, смотря вдаль через оконное стекло, — не знаю... И это ставит в тупик. Я могу сотни раз переделывать проекты, аранжировки, согласовывать что-то... Но если это не вернёт нам тебя, то...какой в этом смысл? — Для них, — шепчет Чан отстранённо. — Никаких "них", — качает головой альфа, также открывая окно и высовываясь на улицу, — нет никаких "них" или " тех". Нас. Только мы. И для тебя тоже... Чан глубоко вздыхает и прикрывает лицо ладонью, устало проводя по нему, задерживаясь на глазах. Он понимает это. Только не может осознать. Не может применить к себе. Знает, что будь на его месте любой другой его парень, он бы поступал также. Но для себя такая забота со стороны стаи была под внутренним запретом. — Мы будем пытаться столько, сколько понадобится, — говорит Чанбин и, перед тем, как уйти с балкона, ерошит волосы старшего, — просто... Не ставь на себе крест. Ради себя. И ради своей стаи. Чан ничего не отвечает. Его мысли, такие беспокойные за последние месяцы, почему-то сейчас начинают выстраиваться в цепочку, давая логичный вывод: да, с ним тяжело. Но стая ждёт его. Они ждут не альфу, не главного в стае, не добытчика. Они ждут Чана. И он должен постараться его вернуть.