Мы были сном, пока не стали правдой

— Гермиона, вау, ты почти вовремя — я растрогана до глубины моей бессмертной рыжей души, — протянула Джинни с такой порцией наигранного восторга, будто подруга не просто пришла в комнату, а выиграла для Гриффиндора Кубок школы. — Эй, пошевеливайся, у тебя пять минут на душ, и я помогу тебе собраться, у нас много дел и планов. Давай, бегом! Полотенце оказалось у Гермионы в руках быстрее, чем она успела возмутиться, а через секунду её уже буквально вытолкнули в сторону душевых, не дав сказать ни слова. О, у Уизли были грандиозные планы на сегодняшний вечер — настолько грандиозные, что, казалось, сам Мерлин бы занервничал, узнай он о них. Она планировала взять от этой вечеринки максимум, выжать её как лимон, а потом выбросить этот лимон и найти новый. Она хотела наконец-то отдохнуть, повеселиться и просто почувствовать себя живой, а не Героиней войны или еще хуже — бывшей девушкой Избранного, у которой вечно «сложный период». Джинни была полна энтузиазма по поводу затеи с дружбой факультетов, хотя, честно говоря, дружить она собиралась совсем не в том смысле, который обычно вкладывали в это слово. Не то чтобы у неё не хватало друзей — их было хоть отбавляй, и каждый второй считал своим долгом дать ей совет, но вот парня она завести планировала. Конкретного. С определённым цветом галстука и репутацией, которая идет впереди него. Пока Гермиона планировала подготовку к экзаменам с таким видом, будто от этого зависела судьба магического мира, Джинни составила список вещей, которые должна успеть попробовать до выпуска. И парень-слизеринец был в этом списке не ради романтических прогулок под луной: про сексуальные подвиги этих ребят в женских общежитиях ходили легенды, и каждая вторая ведьма готова была поклясться, что это чистая правда, а не преувеличения подогретых огневиски умов. И уж в чём Забини был абсолютно прав — сплетням лучше не верить, а проверять всё на себе, желательно не один раз. Да и вообще Джинни была достойна лучшего, она, чёрт возьми, встречалась с самим Гарри Поттером, она не могла понижать планку ниже плинтуса. По такой логике она, конечно, должна была рассматривать слизеринского принца, но всё-таки он был не в её вкусе — слишком уж дрищавый, слишком бледный, слишком похожий на хорька. А вот Забини — то что доктор прописал: мускулы, шоколадная кожа, и взгляд такой, что хочешь не хочешь, а ноги сами собой разъезжаются. У неё были на него большие планы, и эти планы не включали в себя долгие разговоры. Воодушевленная и взволнованная, она носилась по комнате, трансфигурируя одежду для себя и Гермионы с таким сосредоточенным выражением лица, будто готовилась к дуэли, а не к вечеринке и ей, если честно, было немного страшно от самой себя. Она хмурилась, недовольная результатом: в спешке у неё всегда плохо получались заклинания шитья, ткань то морщилась, то приобретала оттенок гнилой тыквы, но она не собиралась сдаваться. Всё должно быть идеально — просто потому, что она так решила, и ни один кусок чёртовой ткани не посмеет её ослушаться. — Джинни, а во сколько все собираются? — спросила Гермиона, заходя в комнату и разматывая полотенце с головы таким жестом, который мог бы выглядеть небрежно-сексуальным, но на деле напоминал борьбу с осьминогом. Не услышав ответа подруги, она подняла взгляд в сторону, где та суетилась, не замечая ничего вокруг: ни времени, ни законов физики, ни того факта, что её подруга сейчас почти голая стоит посреди комнаты. Гермиона насторожилась — она знала, что от такого затишья не стоит ждать ничего хорошего. Абсолютно ничего. Это было то самое предчувствие, после которого обычно уже не оставалось времени что-то исправить — только разбираться с последствиями. — Джинни, что это такое?! — завизжала Грейнджер так пронзительно, что, кажется, где-то в подземельях разбилась ваза. На диване лежала слизеринская школьная форма — да, форма, но не оттенок возмутил Гермиону до глубины её законопослушной души. Сама ткань, сам покрой, сама идея того, что это вообще можно назвать «юбкой», вызывали у неё желание написать жалобу. — Джинневра Молли Уизли, что ты тут устроила?! Эти юбки… да это даже юбками назвать нельзя! Это, Годрика ради, даже нельзя назвать предметом одежды! Не стоило тебя пускать в тот проклятый секс-шоп в торговом центре, я знала, знала, что это плохо на тебя повлияет... — О, дорогая, согласись — это шедевр, — рыжая не могла сдержать восторга и даже не думала скрывать довольную улыбку до ушей. — Мы будем в центре внимания, я так решила. И у тебя нет выбора. — Я требую объяснений! — Грейнджер тряхнула своими кудрями с такой силой, что с них полетели капли, и вскинула подбородок в попытке выглядеть строгой и грозной. Это была их внутренняя шутка, почти ритуал: Гермиона пыталась держать подругу в рамках правил, а Джинни в ответ предлагала наказать её за непослушание. Каждый раз это заканчивалось одинаково — Гермиона покорно велась на все провокации подруги. — Мы с Тео и Пэнси решили, что раз это вечеринка по сплочению факультетов, то все должны прийти в форме не своего факультета в знак примирения и всеобщего хаоса, — объявила Джинни с невинным видом, который подозрительно часто предшествовал катастрофам. — Скажи, это гениально? Я всегда хотела примерить слизеринский зелёный, мне кажется, он сразу делает всех сексуальнее — и мне любопытно, насколько это сработает на нас. Гермиона стояла в шоке и не могла сказать ни слова — её рот открывался и закрывался, но она так и не смогла подобрать слов. — Да что ты застыла? У нас двадцать минут, а нам ещё твою гриву укладывать в нечто приличное, — Джинни суетилась вокруг подруги, вручая ей комплект формы и туфли на таком неприлично высоком каблуке, что, казалось, они были придуманы для пыток, а не для носки. — И да, никаких возражений. Ни одна уважающая себя слизеринка никогда не надела бы каблуки ниже десяти сантиметров. Рыжая развратница уже уложила свои волосы в высокий конский хвост, сделала себе вечерний макияж с невероятными графичными стрелками, и выглядела так, будто собиралась не на студенческую тусовку, а на личную войну с мужским населением замка. Она собиралась быть центром сегодняшнего вечера не потому, что была высокомерной, нет, просто её уверенности в себе хватило бы на весь их факультет, плюс ещё на половину слизерина и пару когтевранцев в качестве бонуса. Она выверенными, чёткими движениями палочки собирала волосы подруги в похожую высокую причёску, орудуя инструментом так умело, будто всю жизнь только этим и занималась. По её задумке они должны были выглядеть как сёстры-слизеринки — опасные, соблазнительные и абсолютно недосягаемые, чтобы своим появлением вывести из строя каждую особь мужского пола в радиусе ста метров. Но, зная свою подругу-отличницу и её способность паниковать по любому поводу, она решила не делать Гермионе вызывающий макияж — и без него её образ был достаточно ярким, особенно на фоне её обычного гардероба, состоящего из объемных свитеров и джинсов. — Вуаля! — Джинни нанесла последнее зелье на волосы Гермионы и наколдовала перед ней зеркало. — Ты прекрасна! Не то чтобы до этого ты была уродиной, конечно нет, но сейчас… сейчас это просто совершенство. Гермиона завороженно разглядывала свои кудри: они уложились так идеально, что казалось, за это она должна была как минимум продать душу дьяволу. Она могла разобрать сложнейшее заклинание в считанные минуты, могла выиграть дуэли против темных волшебников, но совладать со своими волосами не могла — это была та самая магия, которая ей не поддавалась, и это бесило её до скрежета зубов. Однажды она справилась с ними на приемлемом уровне, потратив на сборы четыре часа, чтобы сходить на заседание суда, после которого их вечно ловили журналисты и задавали идиотские вопросы. После статьи в «Ведьмополитене» о том, что на образ Грейнджер слишком сильно повлияла жизнь в палатках и что она так и не смогла вернуться к светской жизни, Гермиона решила хотя бы попытаться выглядеть так, как от неё ожидали — хотя внутри всё кипело от возмущения. Она завидовала Джинни и другим ведьмам, для которых бытовые чары давались так же легко, как ей боевая магия. Но что поделать, каждому своё: одни сбегают из банка верхом на драконе, другие делают идеальные локоны, и справедливости в этом мире нет. — Нашла! — Джинни победно вытянула какие-то лоскутки ткани из верхнего ящика комода, и в её глазах полыхал огонь. — О нет, нет, нет, ни за что, Джинневра! — воскликнула Гермиона, делая шаг назад, будто от этого зависела её жизнь. — Я согласна на костюм, но ты не заставишь меня надеть это развратное бельё! Во-первых, это пошлость, во-вторых, в этом нет никакого смысла, а в-третьих — мы уже обсуждали это! Ты обещала избавиться от этого! Торжественно клялась! — Гермиона! Мы договорились, что это будет НАШ год! — голос Джинни звучал на грани мольбы и ультиматума. — Я взяла это бельё из последней коллекции мадам Легранд, и без него образ будет неполным — как суп без соли, как метла без прутьев, как день без сплетен, понимаешь!? Ты только примерь, — Джинни умоляюще взглянула на подругу и захлопала глазками с такой силой, что, казалось, сейчас вывихнет веко. — Ладно, я примерю, но я не собираюсь идти в нём, — сдалась Гермиона, понимая, что бой проигран ещё до его начала — как всегда, когда на кону стояло что-то, связанное с Джинни и её безумными идеями. Бельё оказалось неприлично мягким на ощупь, а эти инновационные чары, благодаря которым грудь казалась на два размера больше… ну что сказать, это было магией в самом чистом её проявлении. Гермиона поймала себя на мысли, что, будь она мужчиной, она бы уже потеряла дар речи. Или контроль над собой. Гермиона, как ни крути, любила магию — особенно когда та делала её фигуру похожей на фигуру фотомодели. Спустя двадцать минут девушки шли по заранее согласованному маршруту в Выручай-комнату. Портреты перешёптывались у них за спиной, кто-то присвистнул, кто-то демонстративно отвернулся, занятый своим пейзажем — Джинни была довольна результатом своих стараний как никогда в жизни. Первый пункт её плана на этот вечер она выполнила с блеском. А главное — она не раскрыла своих секретов, и подруга всё ещё не догадывалась, что ей принесёт этот вечер. И от этого предвкушения у Джинни внутри разливалось тепло. У входа их должна была встретить Пэнси, чтобы провести в так называемую VIP-комнату — по сути, это была обычная кладовка для организаторов вечеринки, где в относительной тишине можно было решить организационные вопросы и спрятать запасы алкоголя от слишком ретивых студентов. Группа ответственных за подготовку в лице Тео, Блейза, Пэнси и Джинни договорились, что перед началом вечеринки Гермиона поможет им с подключением магловского музыкального центра, который она зачаровала работать без электричества. Это был её маленький летний исследовательский проект, о котором она рассказывала с такой гордостью, будто изобрела философский камень. Честно говоря, это и правда было круто. Поэтому они пришли за полчаса до официального времени сбора всех студентов, чтобы успеть и чтобы никто не видел, как Гермиона в панике тыкает палочкой в динамики. До комнаты оставалось дойти два коридора, а ноги уже отваливались — Гермионе казалось, что туфли изнутри отделаны железными шипами, а стопы уже стерты в кровь. Она уже мысленно прощалась с возможностью ходить сегодня, когда из темноты раздался знакомый голос. — Салазар, Грейнджер, ты же величайшая ведьма нашего поколения, неужели ты не умеешь пользоваться банальными амортизирующими чарами для туфель? — Пэнси кричала через весь коридор, не заботясь о том, что их услышат — да и плевать ей было на всех, включая Филча. — Ты серьёзно? Все эти годы ты так мучаешься? Гермиона вздрогнула от неожиданности — на неё была наставлена палочка Паркинсон. Но после короткого взмаха и вспышки она почувствовала величайшее облегчение в своей жизни — туфли стали мягче самых пушистых тапочек, она будто шагала по облачку из шёлка. — Ооо, — простонала она так неприлично, что даже Джинни на мгновение замялась. — Спасибо, Пэнси. Я перед тобой в долгу. — Шикарно выглядишь, Паркинсон, — ухмыльнулась Уизли. — Красный тебе к лицу, очень идёт. Слизеринка лишь пожала плечами в ответ — мол, я и так знаю, и махнула рукой, показывая, куда им идти. Жест был таким властным, что Гермиона невольно подумала, о сходстве Пэнси и Снейпа. Гермиона была рада внести свой вклад в подготовку — тем более это давало ей возможность включать свои любимые треки и приобщить друзей к магловской музыке. Пока она ковырялась в музыкальном центре, подключая большие колонки и проверяя соединения, она отметила, как все дружно что-то делали: Блейз вносил последние штрихи в оформление зала, Тео заполнял бар с видом профессионального бармена, а Пэнси командовала всеми, как генерал на поле боя. И, конечно, она не могла не заметить отсутствие некоторого блондина — Гермионе стало интересно, почему он не помогает друзьям, если, как казалось, именно он был инициатором всего этого безумия. Когда днём они встретились в коридоре, у него был такой вид, будто он лично все придумал и спланировала — но, видимо, она ошиблась. Хотя по Малфою в принципе было сложно понять, что он думает и чувствует на самом деле. Его лицо всегда напоминало маску, и за этой маской могло скрываться всё что угодно — от банального голода до планов по захвату мира. Утонув в своих мыслях, она и не заметила, как настроила работу музыкального центра. Громкие биты разнеслись по помещению, заставив вздрогнуть даже приведений присоединившихся к их вечеринке. Гермиона делала последние взмахи палочкой уже на ходу, когда из колонок донеслось что-то знакомое и ритмичное:

Yeah

uh-huh

So seductive

I'll take you to the candy shop

I'll let you lick the lollipop

Go ahead, girl, don't you stop

(*50 Cent – Candy Shop)

Под эти биты она прошла до центра зала и ахнула: за центральным столиком, развалившись с таким видом, будто это всё — его личная сцена, уже сидел Малфой и попивал огневиски с самым самодовольным видом. Он жадно оглядывал её с головы до ног, не торопясь и не пытаясь скрыть этого — даже не моргнул ни разу, словно боялся упустить деталь. Его взгляд скользнул по её ногам, задержался на том месте, где начиналась юбка, и Гермиона физически почувствовала это прикосновение — хотя он даже не шелохнулся. Она презрительно фыркнула и отвернулась, направляясь к друзьям. Но спиной всё равно чувствовала, как он продолжает смотреть. И ей это, чёрт возьми, нравилось. Джинни, Гарри и Рон уже сидели за столиком недалеко от бара: парни, к их чести, не позволили Джинни нарядить их в зелёный. — Я не допущу воскрешения кого-то из основателей, — заявил Гарри, указывая на свое чёрно-жёлтое поло с таким видом, будто это был вопрос национальной безопасности. — А от такого зрелища они точно не будут в восторге. Представляешь лица Салазара и Годрика, если они увидят нас в зелёном? Нет уж, спасибо, поэтому мой выбор — Пуффендуй. Рон же выбрал синий цвет — вероятно, просто потому, что это был единственный цвет, который смог наколдовать. Гермиона посчитала их выбор крайне весёлой шуткой: было сложно выбрать менее подходящие факультеты для этих двоих, но нельзя не отметить, что выглядели они хорошо. — Гермиона, и ты туда же? — почти хором простонали парни, переводя взгляд с её зелёной формы на её лицо и обратно, будто не верили своим глазам. — Ладно, моя беспутная младшая сестра — это ожидаемо, но ты! — негодовал Рональд с таким видом, будто ему только что сообщили, что пива на вечеринке не будет. — Я думал, ты всегда хотела быть на Когтевране! Это, это… это предательство! Ты же сама говорила, что синий тебе идёт! — Эй, могли бы и комплимент сказать, герои, — Джинни толкнула Поттера локтем в бок так сильно, что тот чуть не свалился с дивана. — Не каждый день ваша подруга выглядит так сногсшибательно, а вы разнылись тут. — О, эм, хорошо выглядишь, Гермиона, — Гарри покраснел, стараясь не смотреть ниже уровня её глаз — что было сложно, учитывая ее образ. — Но это и правда непривычно. — Да ладно вам, зануды! — Гермиона была настроена повеселиться сегодня, чёрт возьми, и никакие ворчливые друзья не испортят ей настроение. Да и она тайком удлинила юбку и зачаровала её так, чтобы она не задиралась выше допустимого — ей, в конце концов, ещё учиться здесь с этими людьми. — Давайте выпьем, что ли, пока народ собирается. — Всем сливочное пиво? — Гарри уже вставал с диванчика, получив согласные кивки от друзей, и удалился в сторону бара с таким энтузиазмом, будто это был его очередной вклад в мир во всём мире. — Итак, что вы обе задумали? — Рон откинулся на спинку дивана и переводил взгляд с сестры на подругу, словно пытался прочесть их мысли. — Честно, вы выглядите шикарно, но… это будто не вы, понимаете? Будто вас подменили, а настоящие вы сейчас сидите где-то в библиотеке и читаете учебники. — Рональд, в этом и есть весь смысл! — восторженно-дьявольские нотки сквозили в голосе Джинни, и даже её уши, казалось, загорелись азартом. — Я настроена веселиться и заставить веселиться всех вас — хотите вы этого или нет! И я не принимаю отказы!

— Мне кажется, это великолепная мысль с переодеваниями, — вставила Гермиона, пытаясь не звучать как заучка, это удавалось ей с переменным успехом всю жизнь. — Только побывав в чужой шкуре, можно понять человека, а мы тут вроде как за этим и собрались. Ну, в теории. А на практике, чтобы напиться и пожалеть обо всём наутро. — Она улыбнулась и небрежно пожала плечами. Гарри вернулся из бара с четырьмя бутылками сливочного пива, и они продолжили болтать ни о чём и обо всём одновременно: о погоде, об экзаменах, соревнуясь, кого больше раз Филч поймал после отбоя за все эти годы. Зал постепенно заполнялся людьми, музыка становилась громче, и атмосфера накалялась до предела. Гермиона, с одной стороны, была решительно настроена взять от этого года максимум, они вместе с Джинни строили грандиозные планы, но внутри у неё бушевали противоречия. Гриффиндорка сомневалась, нужно ли ей такое веселье: возможно, ей лучше провести этот год в покое, дать себе время, восстановить нервы и здоровье, а не ввязываться во все эти авантюры с переодеваниями и юбками, которые даже юбками назвать нельзя. — Эй, Гермиона, — Джинни пихнула её в бок с такой силой, что та чуть не подавилась пивом. — Хорёк тебя взглядом раздевает, он, кажется, уже минут двадцать не моргает — у него, наверное, глаза высохнут и выпадут скоро. Разглядывает твои ноги так, будто ничего другого в комнате просто не существует. — Она заговорщицки ухмыльнулась. — Давай, колись, что у тебя с ним? — Что? Я не… с чего ты взяла? — Гермиона открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, не зная, как реагировать и на что именно намекает подруга. — У меня с ним ничего нет и быть не может, он… ну, он Малфой, а я… ну, я это я! — Да ладно тебе, — не унималась Джинни, сверкая глазами. — Я видела, как он пошёл прямо за тобой в библиотеку! Он даже не утруждался придумать нормальный предлог — промямлил что-то про учебник и полетел за тобой, как хищник за добычей. А еще этот образ — явно для тебя старался, хотяя... — протянула Уизли бросая короткий взгляд на Малфоя в этих дурацких очках. — Но я была одна в библиотеке, — хмыкнула Гермиона недоверчиво. — Там даже Пинс не было, я просто расписалась в журнале и зашла — ты что-то путаешь, у тебя совсем фантазия разыгралась. Или тебе коктейли уже ударили в голову? — О нет, дорогая! — Джинни театрально взмахнула рукой. — Оглянись вокруг, если у кого-то и разыграется фантазия сегодня, так это вооон у тех ребят. — Уизли махнула в сторону столика, за которым собралась вся слизеринская элита, выглядя так, будто они готовились к съёмкам модного журнала, а не к студенческой пьянке. — И, судя по тому, как на тебя смотрит хорёк, его фантазия уже нарисовала несколько красочных сцен, если ты понимаешь о чем я. — Уизли игриво вздернула сови брови. На фоне заиграла новая мелодия, которая заставила Гермиону оглянуться по сторонам. При настройке музыки она добавила к заклинанию новую экспериментальную очередность рун, благодаря чему музыка должна была подстраиваться под происходящее в зале — что-то вроде заклинания диджеинга, как она это назвала.

Dirty babe

You see these shackles

Baby I’m your slave

I’ll let you whip me if I misbehave

It’s just that no one makes me feel this way

(*Justin Timberlake – SexyBack)

Вокруг слышалось улюлюканье и аплодисменты: к столику гриффиндорцев уверенной походкой направлялся Забини, его лицо сияло. Он левитировал перед собой два подноса: на одном были различные закуски, включая подозрительно знакомые магловские бургеры (ему пришлось целый час добывать информацию о том, что это такое, а потом подкупать эльфов, чтобы они это приготовили). На втором подносе стоял шейкер, вазочка с оливками на шпажках и изящные бокалы для мартини, он выполнил все, как требовала от него Уизли. — Я же сказала белый фартук, Забини, — медленно произнесла Джинни, глядя мулату прямо в глаза с выражением лица, которое обещало либо поцелуй, либо немедленную смерть. На её лице была железная маска безразличия, и ни одна мышца не дрогнула. Пока Гермиона еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться — ей было безумно интересно, чем закончится этот перформанс, Джинни, казалось, не была удивлена происходящему. — Но это было до того, как ты объявила дресс-код вечеринки, — парировал Блейз, стоя прямо перед ней. Фартук был алого цвета с золотой вышивкой и надет на голый торс, потому что он мог себе это позволить. Выглядело это горячо — ничего не скажешь, даже Гермиона, которая в таких вопросах была консерватором, признала это про себя. — Мартини, моя госпожа? — Блейз протягивал бокал Джинни кланяясь. Гарри и Рон не выдержали первыми — они разразились таким хохотом, что, казалось, сейчас разбудят всех спящих в замке студентов. Джинни тем временем не выходила из образа ни на секунду — это было делом принципа, она собиралась показать заносчивому наглецу, кто тут главный, даже если для этого придётся заморозить его взглядом. Забини смотрел ей в глаза и чётко осознал две вещи: ему стоит бояться не её Авады, потому что эта девушка убьёт его без палочки — одним только взглядом, словом, одной левой бровью, и ради этой девушки он сделает всё. Абсолютно всё. Ей даже не придется просить. Он влип по полной, это пугало его до чёртиков, но именно от этого всё становилось только интереснее.

***

После шоу от Забини, которое оставило у всех лёгкое ощущение нереальности происходящего, Гермиона решила оглядеться и, возможно, потанцевать или пообщаться с однокурсниками. У бара, например, стояли Луна и Невилл, и выглядели они так, будто вели важный разговор о смысле бытия (на самом деле, вероятно, обсуждали рост мандрагор). Она встала из-за столика — и первым делом её взгляд упал на столик слизеринцев. Конечно же, а куда ещё... Но взгляд так и не зацепился ни за какую платиновую макушку — Малфоя не было, и это почему-то кольнуло где-то внутри неожиданно и неприятно. Хмыкнув, девушка двинулась в сторону бара. Почему она вообще искала его? Она обещала себе не думать о нём, но, видимо, обещания были слабыми, а любопытство — сильным. Или, может быть, дело было в том, как он смотрел на неё в начале вечера — так, что у неё подкашивались колени и сохло во рту. Что же изменилось? А изменилось многое или, по сути, ничего. Просто Гермиона решила прислушаться к голосу Джинни и их плану на веселье, заглушив внутренний голос совести, который кричал о тишине и покое так громко, что можно было оглохнуть. Пока она молода и жива, а после войны это ощущалось особенно остро, она постарается взять от жизни максимум, даже если для этого придётся надеть юбку неприличной длины и бельё, которое больше подходит для закрытых спален, чем для школьных коридоров. За этим решением стояло два ключевых момента этого вечера, может быть, даже три, но с последним ей предстояло ещё разобраться на досуге, лёжа в постели и прокручивая в голове все произошедшее. Итак, во-первых, в этом образе настоящей слизеринки Грейнджер чувствовала себя одновременно привлекательной и свободной от предрассудков, а зная, какое шикарное бельё спрятано под одеждой, она буквально ощущала себя всемогущей. Казалось, она могла бы свернуть горы, но ее интересовали совсем не горы. Во-вторых, Малфой действительно разглядывал её в начале вечера — она не знала, изменились ли его взгляды по отношению к маглорожденным, но она не могла не заметить тот хищный взгляд, когда она только появилась в зале. Этот взгляд обещал проблемы. Он смотрел на неё так, будто мог трахнуть ее только этим взглядом. А в-третьих… Джинни сказала, что он пошёл за ней. Нет, Гермиона не видела Драко в библиотеке ни сегодня, ни когда либо еще, но в один момент ей показалось, что кто-то следит за ней, что она чувствует его присутствие, даже не видя. Она списала это на паранойю и разыгравшуюся фантазию, но это ощущение было смутно похоже на то, что она испытывала во снах, когда он начал появляться в них: присутствие, наблюдение и какая-то странная, молчаливая поддержка, от которой становилось и тепло, и жутко одновременно. И, если уж быть до конца честной, мокро. Но в этом она пока была не готова признаться даже самой себе.

***

Драко придерживался своего плана, и первый бокал он выпил ещё в спальне, пока все вокруг суетились и готовились к вечеринке с таким энтузиазмом, что хотелось скрыться где-то и не вылезать до конца учебного года. Блейз носился с эльфами и колдовал над каким-то фартуком, явно задумав нечто грандиозное. Тео отвечал за алкоголь и распространение приглашений с такой серьёзностью, будто готовил торжественный прием. А Драко… ну, у него была ответственная миссия — собрать себя. План его сборов был несложный — напиться и выглядеть шикарно, и то и другое он делал профессионально, можно сказать, виртуозно, ещё с четвёртого курса. Наколдовав себе гриффиндорский галстук нелепого алого цвета, Драко надел чёрные брюки и чёрную жилетку на голое тело, но не это было главным в его внешнем виде. На его тумбочке лежали очки в круглой оправе: если уж примерять образ, то не заурядного студента, а самого Избранного, почему бы и нет, в конце концов, шутки шутками, а выглядело эффектно. Рассчитывал ли Драко привлечь внимание одной кудрявой особы? Конечно нет, — соврал он себе так виртуозно, что почти поверил. Он собирался стать центром внимания для всех девушек, ему нужно было отвлечься, переключиться и не зацикливаться на Ней, хотя мысль о том, что кто-то другой может занять его мысли, казалась такой же абсурдной, как очередное возрождение Темного Лорда. Он сидел посреди зала, уже заметно захмелев, его подготовка шла по плану, и в Выручай-комнату он прибыл, выпив почти бутылку Огдена — достаточно, чтобы расслабиться, но недостаточно, чтобы забыть, кто он и где находится. Но ничто не могло подготовить его к появлению Грейнджер в этой чертовски короткой юбке. Она вплыла в зал будто из его самых потаённых, самых грязных фантазий, которые он старательно хоронил на задворках сознания. Никогда в жизни он не видел ничего более привлекательного — ноги, от которых хотелось упасть на колени, бёдра, которые его пальцы уже сжимали в воображении, и эта ткань, которая скрывала то, что он хотел увидеть больше всего на свете. От этого зрелища его мозг просто замкнул. Он надеялся, что его рот был закрыт, или что хотя бы из него не потекли слюни, хотя... впрочем, он был бы не против, чтобы было мокро. Он бы сделал всё, чтобы собрать влагу с её… — Салазар, что ты творишь! — яростный шёпот вырвал его из потка мыслей. В лицо выплеснули стакан воды, и напротив, с дьявольской ухмылкой, стояла его бывшая. — Слюни подбери и выпей это, придурок. Ты выглядишь так, будто собрался кончить себе в штаны. Драко принял флакон с отрезвляющим зельем и осушил его одним глотком, чувствуя, как приятное тепло сменяется холодной трезвостью — ненавистной, вынужденной, но необходимой. Пэнси не нужно было ничего говорить — они с Драко понимали друг друга без слов, и он был ей за это благодарен, даже если в данный момент хотелось её придушить. Подруга была права: ему нужно быть трезвым, иначе он натворит глупостей. Например, подойдёт к Ней, схватит за руку, утащит в тёмный угол и сделает то, о чём потом будет жалеть до самой смерти (или, наоборот, благодарить судьбу за эти мгновения каждый день). Ему нужно держать себя в руках и избегать Грейнджер сегодня любой ценой, любой дорогой, даже если придётся бежать в Запретный лес и не выходить оттуда до конца семестра. Ему нужно было проветриться, прийти в себя и вспомнить, кто он и зачем здесь. Окончательно протрезвев, Малфой направился к выходу из зала, не оглядываясь. Ему было необходимо проветриться и подумать как быть дальше.