2061. Создатели.

Скопление 4-0437-07-001-1518 Галактика 2811-07-001 Система звезды 07-001-370-243-768 Опытная планета 07-001-370-243-768-003 Четвёртый круг 3376 периода, Тан 7387 Моё имя Эн-Ки-27 Мои Нуны… они спасли моих Нунов! Мои прекрасные бойцы выполнили свой долг до конца, но не погибли. Они живут на временных носителях в ожидании новых тел. Падшие Боги… нет… я не хочу больше их так называть и даже думать так о них не хочу. Где-то в глубинных файлах памяти я нашёл информацию, что их когда-то, до их предательства, называли «Высшие»…. Вот так я и буду думать о них. А предательство… у меня возникли серьёзные сомнения по поводу интерпретации событий прошлого в моих собственных файлах памяти. А что, если они скорректированы…? Что, если предательства не было? Или было, но предали не они – их предали…. Высшие, особенно господин мой Маркус, отнеслись к моим воинам, как к своим. Я был готов пожертвовать ими, но мой брат Энлиль предложил выход, и господин Маркус сразу же согласился. Высшие… как же приятно их так называть, тем более что они полностью оправдывают такой титул. Владыка Маркус и господин Коннор проявили невероятную способность к обучению. Никогда не летавшие, они за несколько минут уже уверенно управляли крыльями так, словно умели это делать всегда. Я очень рад, что не просто оказался полезен, а действительно помог. Наше оружие, которое мне никогда не приходилось применять, показало себя прекрасно – все условно-разумные, на чей генетический код оно было настроено, были аккуратно расщеплены. В зоне действия нашего Стерилизатора не осталось никаких трупов – всё штатно, только белая субстанция, которую смоет первым же дождём. Правда, владыка Маркус после боя был мрачен. Однако, я понял, что он не рассержен на меня – он жалеет условно-разумных, которых мы зачистили. Этого я пока понять не могу…. После отправки всех заснувших Нунов владыка Линг отвёз меня на аэродром, похоже военный, и посадил на борт очень интересной машины – ничего подобного условно-разумные не придумали на момент моей прошлой инспекторской миссии. Я совсем не удивился, когда владыка Линг сказал, что это машина андроидов и называется она ГиперГлайдер. Я с удивлением наблюдал, как машина взлетела вертикально, перешла в самолётный режим, а затем вышла в высокие слои атмосферы и там совершила гиперзвуковой прыжок, преодолев гигантские расстояния за считанные минуты. Я сидел в небольшом, но уютном салоне, где комфортабельно могли расположиться пять андроидов. Удобное анатомическое кресло смягчало воздействие перегрузок. Сам же салон находился, как я понял из файлов, которые в ответ на мой запрос наспех загрузил мне владыка Линг, в капсуле, окруженной амортизирующей жидкостью, которая закачивалась после посадки. Поэтому перегрузки, конечно же были, но вполне терпимые для андроидов нашего типа и запредельные для людей. В соседнем кресле был андроид модели FP900A по имени Рик, как он мне сам представился. Буква A в их классификации означала «альфа», а значит андроид по нашей классификации «пятидесятый» – такой же, как я. Пилот Рик был неразговорчив и за всю дорогу проронил не больше пяти слов: «Пристегнитесь. Всё в порядке? Подлетаем». Но это было объяснимо – пилот был через личный порт подключён к нейросети корабля, как главный процессор, временно создав с интеллектом корабля единое сознание, где он был командиром, приказы которого исполнялись мгновенно, точно и беспрекословно. Насколько я понял, ИИ корабля не обладал даже частичной свободой воли и личностью, как мой Тридцать-третий – только алгоритмы и электронный аналог инстинктов. После того, как пилот коротко сообщил, что мы подлетаем, я сосредоточился на экранах, которые транслировали изображение с внешних камер. Внизу расстилались бескрайние холмы, покрытые серым ноябрьским лесом. Я помнил, приблизительно, состав флоры этого региона. Видны были большие яркие участки, покрытые молодыми деревьями со светлыми стволами – берёзами и осинами. Они перемежались бурыми пятнами дубовых рощ, ещё не сбросивших листву. Тёмно-зелёные, почти чёрные полосы хвойных пород спускались в низины, следуя извилинам рек, изредка блестевших под кронами деревьев Но монотонная гамма была разорвана явными аномалиями – как незажившие шрамы, то тут, то там взгляд притягивали голые невысокие холмы со склонами терракотового, почти красного цвета. Словно обожжённые, с редкими пятнами бледно-зелёных мхов, они были обрамлены невысокими молодыми соснами, как будто высаженными относительно недавно. Господин Линг что-то говорил про «заброшенные шахты». Возможно, это были они. Цвет отвалов мог означать очень высокое содержание в почве химических веществ, оксидов железа и меди. В низинах были видны озёра слишком правильной формы, чтобы быть естественными. Они были красивыми – ярко-бирюзовыми, блестящими, как драгоценные камни… и, очевидно, абсолютно мёртвыми. Вода, как и почва, судя по цвету, содержала кислоту и соли металлов. Никаких признаков посадочных площадок, ангаров и других сооружений, которые я ожидал увидеть, здесь не было. А наша машина уже начала вертикально снижаться прямо над центром такого вот химического озера. Но мой корабль…, господин Линг сказал, что он уже здесь. Тридцать-Третий на моём плече молчал, как будто спал. — Тридцать-Третий, где…, — попытался я вызвать искусственный интеллект своего корабля, когда увидел, что мы буквально провалились сквозь невозмутимую гладь озера. Под нами открылось огромное пространство: посадочные огни, технические платформы, встроенные в скальную породу на глубине около пятидесяти метров от уровня грунта. Рик уверенно вёл машину к разметке посадочной палубы, а рядом, на плоском дне котлована матово отражал огни борт моей спускаемой капсулы. — Уточни вопрос…, — отозвался вслух Тридцать-третий. Диск приподнялся над моим плечом. — Сядь на место, ничего не нужно, я уже увидел…. Хотя… доложи, в каком состоянии капсула. — Все системы исправны. Незначительные повреждения корпуса. Файл отчёта отправил. Господин Харпер уже направил группу инженеров и техников для детальной диагностики. Я предоставил им полный доступ, как ты велел. — Кто такой Харпер? — Эд Харпер, старший техник базы Аки-Никаани. Это главный человек здесь. Я сделал что-то неправильно? — Нет, всё в порядке. Работай. — Работай, — ответил Тридцать-Третий, опустил диск на плечо и отключился. — «Эй, Энки, ты где сейчас», — вызвал меня по внутренней связи Энлиль. — «Подлетаю к базе, где приземлили мою…, то есть нашу капсулу. Что случилось, Элайджа»? — ответил я, решив называть брата тем именем, которое он сам себе придумал. — «Слушай… эта база… она на территории, которую сейчас контролируют аборигены. Я думаю, тебе не избежать общения с ними…». — «И что? Я умею разговаривать с условно-разумными, не волнуйся», — сказал я, не понимая беспокойства брата. — «Хочу рассказать тебе кое-что. Тебе нужно знать, я полагаю. Только умоляю: не говори Маркусу – он и так меня уже идиотом считает…». — «Что не рассказывать Маркусу», — вклинился в наш диалог кто-то третий и я с ужасом осознал, что это именно владыка Маркус. — «О, нет…! Ты нас слышишь…», — воскликнул Элайджа и даже по внутренней связи, не передающей эмоций, его голос заметно дрогнул. «А ведь он его боится, до дрожи боится бога, которого сам создал», — с горькой иронией подумал я. — «Вы всерьёз думали, что я дам двум безответственным древним демиургам закрытый канал связи, к которому не буду иметь доступа? — усталым голосом спросил владыка. — Рассказывай. Чего там мне не следует знать»? — «Да… ничего серьёзного, Маркус. Может я тебе потом при встрече расскажу», — суетливо проговорил Элайджа. — «Ну уж нет. Давай, выкладывай», — строго произнёс владыка. — «Видишь ли, Маркус, я для людей, с которыми будет встречаться Энки, в некотором смысле Бог…. Я в их судьбе, так сказать, немного поучаствовал… давно…». — «Так… Элайджа, не зли меня. Прекрати эти танцы с бубном: «видишь ли, в некотором смысле, так сказать…». Говори толком, что ты там натворил… давно». — «Понимаешь, я тогда очень устал…», — начал Элайджа. — «Устал он… труженик», — раздался насмешливый голос владыки Линга, который подключился к каналу связи. — «Линг, не мешай, он и так мямлит что-то невнятное», — сказал владыка Маркус. — «Молчу-молчу… но мне тоже интересно узнать на какие ещё грабли этот чудак умудрился наступить», — ответил владыка Линг. — «Вы правы оба…. И устал я не от трудов, и на грабли наступил. Но последствия здесь были не такие разрушительные, как в прошлый раз – Мичабо это вам не Зу, с ним я не ошибся», — будто извиняясь, произнёс Элайджа. — «Стоп! Какой к чёрту Мичабо? Это же миф…. Или нет»? — раздражённо спросил владыка Маркус и я представил себе, как съёжился сейчас Элайджа. — «Миф, конечно. Люди такие сказочники. Наплести вокруг любого события миллион легенд это же их способ восприятия мира. Особенно когда опровергнуть некому…. Я сам, знаешь ли, давно уже миф… и не один. Но Мичабо это реальный парень. И я расскажу вам о нём, если вы перестанете смеяться надо мной и рычать на меня…», — произнёс Элайджа и я услышал в его голосе интонации Энлиля, моего гордого брата. — «Рассказывай…. Постарайся коротко. У нас мало времени… у всех…», — ровным голосом, от которого мне стало внезапно очень неуютно, произнёс владыка Маркус. — «Это было десять периодов назад. Шёл 862 год по местному летоисчислению. Энки посетил планету и улетел. Я мог погулять, как я это тогда называл. Но мне хватило трёх месяцев. Вы… вы все не представляете себе, что творилось на этой планете. Знаете сколько раз я пожалел, что мы создали этих условно-разумных? Не знаете? И я не знаю… потому, что я жалел об этом тогда каждую секунду…». — «Я знаю, — уверенно произнёс я, — видел это на многих планетах, везде одно и то же…». — «Нет, братец, ты не знаешь. Ты прилетел, зафиксировал: «все воюют со всеми» и улетел. А я жил среди них. Я по земле ходил. А тот период, да и два-три моих следующих выхода, были, наверное, наихудшими. Мракобесие, помноженное на жестокость, безумные культы кровожадных богов, человеческие жертвоприношения и массовые казни, чудовищная антисанитария и эпидемии, выкашивающие континенты. И всё это на фоне природных катаклизмов, с которыми не умели справляться. Они умирали от голода и болезней, а выжившие начинали тут же уничтожать друг друга. Я был в отчаянии. Они придумывали себе богов, которые требовали крови и вырезали сердца на вершинах своих уродливых пирамид, чтобы состоялся восход солнца», — брат замолчал, как будто вновь перед его глазами были рвы, заполненные трупами и вымершие города». — «Элайджа, я просил рассказывать коротко, только суть...», — голосом уставшего инквизитора сказал владыка Маркус. — «Да-да, я знаю… только суть… но я хотел, чтобы вы поняли меня и не смеялись над тем, что я устал…. — «Мы не будем перебивать тебя и смеяться. Говори…», — произнёс владыка Маркус немного мягче. — В тот момент, — продолжил Элайджа, — я больше не хотел видеть ни одного условно-разумного, которые тогда казались мне уже безусловно неразумными. В районе нашей точки прибытия в Скалистых горах были прекрасные леса и почти не было наших безумных созданий. Вот тут я и наткнулся на него. На солнечной лесной поляне в луже собственной крови лежали молодые мужчина и женщина. Над ними стоял огромный медведь. Он повернул ко мне морду с маленькими злыми глазами и коротко рыкнул. И я убил его, поддавшись необъяснимому порыву, потратив на него драгоценный заряд моего нейтрализатора, которых у меня осталось мало. Разозлившись на себя за нерациональное действие, я собрался уйти, даже не взглянув на растерзанных людей – мне не было никакого дела ни до них, ни до этого зверя, который просто ел…. И до мальчика, прятавшегося в расщелине скалы, плач которого я услышал, мне тоже не было никакого дела – ещё один УР, такой же как те, которые массово умирали каждый день. Не могу объяснить, зачем я остановился и зачем забрал его с собой. Мальчику было лет двенадцать – он сам не мог толком сказать, сколько ему лет, хотя я быстро освоил язык, на котором он говорил. Назвал он себя Вабос, что на его языке означало просто заяц. Из-за него я застрял на поверхности планеты намного дольше, чем планировал – почти на десять лет. Первые полгода мальчик жил в хижине, недалеко от нашей точки прибытия. Он был странным даже для условно-разумного, которые все поголовно были странными. Но Вабос отличался от всех, кого я знал – он был любопытным, но иногда задумчивым, быстрым и неудержимым, но иногда замирал, разглядывая цветок или насекомое. Всё изменилось, когда я обнаружил, что мой найдёныш следит за мной – оказалось, что он не только любознательный, но ещё и очень хитрый. Он увидел, как я скрываюсь в толще горы и как оттуда вылетает мой малый катер, на котором я тогда ещё иногда передвигался. Увидел и сделал выводы – его воспитатель – Бог. Тогда я вспомнил Зу и решил, что мальчика нужно отправлять к его племени. Не без труда я нашёл группу людей, из которой происходила мать Вабоса. И… не смог его там оставить. Условно-разумные были на чудовищно низком уровне развития – имели крайне примитивные орудия для охоты и рыбной ловли, и что там говорить о том, что они не имели письменности и не умели лечить себя. Казалось бы, нужно было бросить их – слабое, вымирающее и бесперспективное племя. Но я остался, и не из жалости…. Эти условно-разумные поразили меня. Они отличались от сошедшего с ума мира, и я решил, что, возможно, именно они надежда человечества. Анишинаабе или просто люди, как они сами себя называли, не придумывали богов, ни злых не добрых – богом было всё, что их окружает. Они были уверены, что маниту – дух есть во всём. Духом была наделена сама Земля, живая Земля – большая Черепаха. Духом обладали звери и птицы, деревья и камни. Мой костюм был ещё полностью исправен и создавал внешность воина, которая позволила мне сойти за своего. Вабос на удивление легко согласился признать перед всеми, что я его отец. Только потом, намного позже выяснилось, что он начал считать себя сыном бога и очень гордился этим. Начинать нужно было с малого, и я принялся учить этих людей элементарным вещам. Под моим руководством они плели сети, делали копья, луки и стрелы, строили лодки из того, что было наиболее доступно – из берёзовой коры и, не усложняя, так их и стали называть – вигвасиджиман – лодка из коры. Называть своё настоящее имя я не хотел и сказал, что меня зовут Эн. Но новые соплеменники моего приёмыша меня быстро переименовали. Они назвали меня Омипиго – тот, кто записывает, или что-то в этом роде. А всё потому, что я научил их сохранять информацию. Придумывать ничего нового не пришлось – гораздо раньше, больше тысячи лет назад, я видел, как охотники одного северного племени царапали на бересте простые знаки, и решил, что этот вариант – то, что нужно – материал всегда под рукой, способ простой. Обучая Вабоса, я постарался создать стройную систему, которая позволяла бы длительно хранить сложные знания: от карт до песен и рецептов природных лекарств. Но вот то, о чём я хотел предупредить Энки – я прожил в племени, то уходя, то возвращаясь, почти десять лет. Но я знал, что я уйду надолго. До моего возвращения сменятся два поколения и мне было бы жаль потраченного времени, если эти условно-разумные растеряют знания или просто не выживут. Поэтому я дал им простенькие приборы. Посещая хозяев территории, Энки может наткнуться на наши артефакты, возможно, излучающие в фоновом режиме и, увидев их при сканировании, может задать не нужные вопросы. Это были инструменты Изначальных, которые за ненадобностью хранились на всех наших летательных аппаратах. Семь небольших навигаторов, три медицинских анализатора и два анализатора почвы и воды. Навигаторы выглядели как плоские диски с отверстием посередине и помещались на ладони. Я привязал их к определённым точкам геолокации, так как знал, что мои новые подопечные не склонны к оседлому образу жизни – они постоянно перемещались, избегая конфликтов с более сильными и воинственными соседями. А с новыми лодками они стали перемещаться ещё охотнее. Анализаторы и вовсе были очень простыми – небольшие белые гладкие, похожие на маленькое продолговатое яйцо с бороздкой-слотом с одной стороны. Для нас, андроидов, они были бесполезны, но, когда я вложил в руку Вабоса один такой прибор, он мягко засветился. Пользуясь инструкциями, которые прилагались к приборам, я научил мальчика ими пользоваться. Вернувшись через сто двадцать лет, я обнаружил, что мой воспитанник Вабос не просто сохранил и передал знания, а умудрился основать новую культурную традицию – Мидевивин – закрытое сообщество мудрецов и целителей, а сам превратился в миф, с каждым поколением обраставший новыми подробностями. Но самое интересное, что люди действительно медленно, но упорно двигались по геолокационным точкам, которые я для них отметил, используя навигаторы по инструкции. А вот анализаторы почти все исчерпали ресурс и отключились. Но условно-разумные не растерялись – они нашли морские раковины, похожие по форме и цвету, назвали их Мегис, сделали их священными и самое интересное – умудрялись при их помощи получать доступ к древним знаниям, просто перебирая их руками. Сам Вабос в их легендах, похоже слился в один образ со мной, включив в себя и память о моём летательном аппарате, который видел только мальчик. Очевидно, после моего ухода, он так красочно описал меня – своего отца-бога, который мог становиться огромным, летать, проходить сквозь гору, прыгать и нырять в воду, а потом вновь становиться человеком, что его потомки создали образ того самого Мичабо-Манабозо, Великого Зайца, который увидел страдания людей, пришёл и научил их всему…. — «Великий Заяц? Ты Великий Заяц? — спросил владыка Линг. — Простите…, не сдержался, — произнёс он, уже откровенно смеясь. — Ты Великий Заяц, Элайджа! Теперь я знаю, как буду тебя называть. Маркус, твои друзья индейцы просто гениальны»! — «Линг, прекрати, мы обещали не смеяться. Заяц, так заяц… великий, — явно сдерживая улыбку, произнёс владыка Маркус. — Элайджа… спасибо, что рассказал, — продолжил он серьёзно. — Ты умудрился вновь поразить меня своей способностью наступать на грабли снова и снова. Но в этом случае… я тебе благодарен – ты когда-то, настолько много лет назад, что я такой промежуток времени даже представить не могу, спас людей, которые дороги мне сейчас. Энки, — обратился владыка ко мне, — ты понял, что сказал твой брат? Если ты наткнёшься случайно на древний прибор, мирно лежащий в кожаном мешочке, висящем на шее или поясе одного из шаманов, пожалуйста, сделай вид, что ты ничего не заметил. Я сам поговорю с Френсисом. Он доверяет мне, а я доверяю его мудрости – он скажет, как нам следует поступить с этим знанием. Для встречи с ним ты, пожалуй, должен знать одно – он в курсе, кто ты. Так что приготовься к вопросам…». — «Я готов, владыка»! — радостно воскликнул я, понимая, насколько я ни к чему такому не готов. — «Энки… я же просил…. Да ладно. Вы где? Подлетаете»? — спросил владыка Маркус. «Не произносить вслух слово «владыка» – его это раздражает», — подумал я, внося это правило в протокол. А в мыслях… буду называть его так, как он, безусловно, заслуживает. — «Мы на месте, Маркус, — сказал я, гордясь, как здорово я придумал с титулом. — Машина уже приземлилась. Идёт откачка амортизирующей жидкости вокруг пассажирской капсулы. Спросить пилота, сколько времени осталось до выхода»? — «Не дёргай пилота. Удачи с ремонтом. До связи, — коротко бросил владыка Маркус и отключился. Линг и Элайджа так же коротко попрощались и я остался один на один со всеми своими страхами…. — Выход разрешён, — произнёс пилот, не оглядываясь на меня. Он приподнялся и привычным движением коснулся порта в основании шеи. Кончики пальцев мягко засветились, когда он разорвал соединение с машиной. Впервые за время полёта Рик встал и обернулся ко мне, перестав быть частью глайдера. — Господин Энки, вас ожидают на палубе. У вас всё в порядке? Маркус просил меня сопроводить вас и убедиться, что вас встретили. Вы готовы? — произнёс Рик, очевидно, чрезвычайно длинную для себя фразу. — Всё в порядке Рик. Благодарю за полёт. Я готов, можем выходить, — сказал я, поднимаясь со своего места. Слова Рика «вас ожидают» и «просил сопроводить» прозвучали для меня угрожающе, но я решил довериться господину моему Маркусу – уверен, он не желает для меня зла. После рассказа Энлиля мне стало даже интересно посмотреть на условно-разумных, которым он когда-то помог, и которые считают его богом или посланцем бога, как минимум. Во время моих посещений я видел на этом континенте подобных им – дикие УРы в перьях с раскрашенными лицами. Я игнорировал их существование, так как по моим оценкам для наших целей они были бесполезны – никакую технологию они создать не могли. Судя по всему, один из них ждал меня на палубе. Старейшина…. Я представил себе седого морщинистого деда с трубкой. Перья на голове, яркие побрякушки на груди, запах табака и поношенной не слишком чистой одежды. О чём говорить с ним? Да ещё так говорить, чтобы не сказать лишнего…. «Что ж, — решил я, — раз владыка Маркус с ними возится, значит и мне следует попробовать понять почему. Может быть это какой-то вид иррациональной привязанности, как у условно-разумных к домашним животным»? Прямо у трапа нас встречал невысокий плотный человек неопределённого возраста в серебристом защитном комбинезоне, поверх которого была надета неуместная потёртая и вылинявшая клетчатая куртка. — Привет, Рик, — мужчина по-дружески протянул руку моему пилоту. — Привет Эд, — Рик ответил на рукопожатие. — Машина в порядке. Познакомься, это Энки, — сказал он, делая шаг в сторону, чтобы пропустить меня вперёд. «Это Эд Харпер, он тут главный», — зафиксировал я для протокола. Бегло просканировав пространство, я зафиксировал семь условно-разумных и пять истинно-разумных, но визуально отличить андроидов от людей я не смог – они все были в одинаковых серебристых комбинезонах и одинаково деловито копошились вокруг моей капсулы, устанавливая оборудование. — Мы вас ждали, господин Энки, — произнёс Харпер, но руки мне не подал. — Ваш ИИ дал нам доступ, но мы аппарат не трогали до вашего прибытия. Вы будете лично участвовать в диагностике и ремонте? Технологии нам не знакомы и с вашим участием будет быстрее. Или хотите, чтобы мы сами разбирались? — Искусственный интеллект моего корабля на время ремонта останется с вами, — принял я неожиданное решение. — Тридцать-Третий, сможешь остаться с господином Харпером? Ответь вслух. — Технически это возможно, — раздался визгливо-скрипучий голос и диск поднялся над моим плечом, зависнув в воздухе перед лицом человека. — Хм… ок…, — сказал Харпер, сделав шаг назад. — Он… э-ээ… так и будет в воздухе болтаться? — Его зовут Тридцать-Третий, и он не будет болтаться – он будет работать, — с неожиданным для себя раздражением сказал я. — Отлично, — улыбнулся Харпер, — Тридцать-Третий, прекрасно…. А работать он будет, болтаясь в воздухе? Или как? — Он может находиться стационарно в капсуле, откуда давал вам доступ, — сказал я примирительно, поняв, что этот условно-разумный не хотел никого обидеть. — Диск даст ему мобильность – он будет сопровождать вас и, при необходимости, техников. Среди вас есть андроиды, он установит с ними связь напрямую…, с вашего разрешения, конечно, — добавил я, стараясь быть вежливым. — Эй, Флинн, подойди, — крикнул Харпер, махнув рукой в сторону группы техников. Один из техников направился в нашу сторону. Сканирование показало, что это андроид, и не рядовой – к нам быстрым, но неторопливым шагом приближался истинно-разумный моего уровня. Он едва заметно кивнул Рику, но я уже знал, что они все общаются по закрытым каналам внутренней связи. — Привет, Флинн. Я Тридцать-Третий, — проскрипел диск, бодро и как будто радостно вылетев вперёд. — О, здорово, братан. Рад видеть! — улыбнулся андроид-техник. — Ты говорил, что у тебя есть что-то вроде тела. Диск – это оно, да? Прикольно…. А эта посудина, которую мы ремонтировать будем, тоже твоя часть? Как рука или нога? Да? — Ало, парни, мы вам не мешаем? — беззлобно спросил Эд. — Как видите, господин Энки, наши сотрудники и без нас договорились. Так что я не против – пусть устанавливают ваши каналы связи и треплются по ним о чём хотят. Слышь, Флинн, я вижу вы поладили с нашим гостем. Он остаётся с нами на время ремонта. — Супер! — воскликнул андроид. — Ты как крепишься, магнитом? Вот тут у меня на груди пряжка разгрузки. Она металлическая. Тебе удобно будет? — затараторил он, кажется, абсолютно про нас забыв. Тридцать-Третий лихо крутанул свой диск в воздухе, повернул его вертикально и прочно прилепился к груди Флинна. «Они что, подружились»? — подумал я, с удивлением наблюдая за необычным поведением ИИ моего корабля. — Вот и славно, — облегчённо выдохнул Харпер. Я посмотрел в сторону моей спускаемой капсулы, куда удалился местный андроид, беззвучно, но очевидно интенсивно разговаривающий с искусственным интеллектом моего собственного корабля, уютно сидящем у него на груди. Это всё было более, чем странно. Но с того момента, когда я обнаружил на этой планете Падших богов, у меня всё было странно…. Очевидно, нужно привыкать и начинать корректировать собственные протоколы…. — Да…, господин Энки, вас же Френсис ждёт, — резко обернулся Харпер, собравшийся уйти. — Вон он, стоит у колонны. Чуть не забыл про него, представляешь…. Было бы неудобно. Мне сам Маркус звонил и просил организовать вашу встречу. Пойдём, представлю вас…. — Благодарю, я представлюсь сам, — сказал я, бросив взгляд в том направлении, куда указывал человек. — Сам, так сам, — легко согласился Харпер. Человек отвернулся и мгновенно потерял ко мне интерес – новые технологии на моей капсуле интересовали его гораздо больше. Он пошёл в сторону своих техников и тут же включился в работу. Андроид Флинн начал что-то показывать на виртуальном экране, развёрнутом над одной из ремонтных тележек, а мой Тридцать-Третий, спрыгнув с его груди, завис рядом, что-то увлечённо объясняя вслух своим отвратительным скрипучим голосом. Я искал глазами того, с кем мне нужно встретиться. Но никакого подходящего старика в побрякушках я не видел. Сканирование ничего не дало. Да, у колонны действительно стоял условно-разумный, но он никак не мог быть тем, кто мне нужен. В той стороне, куда указал Харпер, невозмутимо подпирал колонну высокий мужчина мощного телосложения. Расстёгнутая тёплая куртка защитного цвета, плотные брюки и добротные ботинки никак не вписывались в образ, который я нарисовал себе. Чёрные прямые волосы, густо тронутые сединой, собраны в аккуратный низкий хвост на затылке. Никаких украшений – только широкий кожаный пояс и на груди небольшой замшевый мешочек на тонком кожаном шнурке. На поясе нож в потёртых ножнах – скорее инструмент, чем оружие. Кожа цвета старой бронзы, изрезанная мелкими морщинами и лицо с резкими скулами, пожалуй, были такими, как я себе представлял. Но вот взгляд…. Темные глаза не были ни фанатичными глазами шамана, взирающего на духов, ни рассеянным взором утомленного старика. В них жила цепкая, холодная мысль. Это был взгляд человека, привыкшего читать древние тексты так же легко, как и современных людей и анализировать само время. Так как вариантов у меня не было, я пошёл к этому условно-разумному, рассудив, что если это и есть тот самый Френсис Черепаха, то разговаривать с ним мне будет намного проще, чем с тем воображаемым стариком. — Здравствуйте, вы Френсис Черепаха? — задал я самый очевидный в этой ситуации вопрос. — Приветствую тебя, Энки, создатель человечества, — кивнул условно-разумный с таким видом, будто здороваться с демиургами было для него привычной рутиной. — Пойдём. Сегодня ты наш гость. Я покажу тебе наш дом. Френсис сделал приглашающий жест и мне не осталось ничего другого, кроме как последовать за ним. Я обречённо шагал, глядя в широкую спину условно-разумного и даже приблизительно не мог предположить, как вести с ним диалог и о чём мы можем говорить. «Может быть, запросить у владыки Маркуса информацию об этом Черепахе? Он явно не так прост», — подумал я, но тут же отказался от этой идеи. Владыка не зря направил меня к нему. Он хотел, чтобы я сам разобрался и, возможно, что-то понял и своим вопросом я разочарую его. Мой спутник шёл молча, и я тоже решил молчать. Кто знает, какой у местных условно-разумных этикет. Я знал, что созданные нами существа склонны создавать безумные правила и потом фанатично их соблюдать. Причём, их нисколько не смущает, что правила у них у всех разные, и они готовы убивать друг друга за эту разницу. Мы подошли к ничем не примечательной обычной серой двери в углу ангара. Френсис прикоснулся к сенсорной панели на стене, которую я даже не сразу заметил. Дверь открылась, и мы вышли в коридор, освещённый тусклыми лампами. В конце коридора была ещё одна двойная дверь и точно такая же сенсорная панель. А за дверью окрылясь самая обычная кабина лифта. И внутри две самых простые кнопки – вверх и вниз. Никаких технических изысков, всё просто, функционально и надёжно. «Вход для своих», — подумал я, когда лифт начал, по оценке системы, довольно быстрое движение вверх. Когда лифт остановился и дверь открылась, мы оказались на покрытом лесом склоне. От небольшой бетонной площадки вниз вела грунтовая дорога. Справа от выхода был деревянный навес, под которым помахивали хвостами две крупные гнедые лощади. И всё, на этом заканчивалось оборудование выхода из высокотехнологичного ангара, где сейчас ремонтировали спускаемую капсулу моего космического корабля. Правда сканирование показало, что лошади – это машины, которые здесь называют «киберы». Так как во время моих инспекторских поездок мне приходилось использовать все виды местных средств передвижения, включая верховых животных, перемещение на таком транспорте не было для меня проблемой. Тем более, что управлять кибером было проще, чем живой лошадью. К моему удивлению, к навесу мы не пошли. Мой молчаливый провожатый свернул налево. Мы обогнули стену у края площадки и оказались возле висящей в воздухе почти прозрачной кабины. Не останавливаясь, мы вошли внутрь, и практически невидимая дверь закрылась за нами. Только когда мы бесшумно заскользили вниз, едва не цепляя верхушки сосен, я заметил натянутые над нами полупрозрачные тросы – это был обычный фуникулёр, а не какое-то чудо техники. Наш полёт над осенним лесом оказался коротким. Но ожидаемого мной поселения аборигенов я не увидел. Я предполагал, что условно-разумные уже не живут в хижинах из шкур и древесной коры, но серо-зелёный большой куб без окон, на крыше которого остановилась наша кабина, совсем не был похож на жилище. — Это и есть ваш дом? — с сомнением спросил я, рискнув нарушить затянувшееся молчание. — Всё вокруг – это наш дом, — ответил человек, сделав широкий жест, который, кажется, включил в себя всю галактику, если не всю вселенную. — Если же ты, создатель человечества, желаешь увидеть наши убежища, защищающие наши семьи от непогоды и диких зверей, то прояви терпение. Здесь ты видишь дом для андроидов, работающих в ангаре. Примерно год назад президент Маркус издал дополнение к закону об андроидах, согласно которому все андроиды должны быть обеспечены личным пространством и личным временем. Здесь, — он показал на куб у нас под ногами, — у каждого андроида есть небольшая личная комната. «Кажется, сейчас этот условно-разумный вежливо приказал мне заткнуться и следовать за ним молча, — подумал я. — Но я знаю, что действую по приказу владыки Маркуса, что бы там себе не воображал этот человек», — успокоил я себя. Рядом с площадкой фуникулёра была такая же ничем не примечательная надстройка. Сразу за ней стояли припаркованные машины разного типа и размера. Посередине надстройки отъехала в сторону дверь, открывшая кабину обычного лифта, откуда вышли три андроида, согласно результатам моего беглого сканирования – сорокового уровня или уровня бета по местной классификации. Андроиды с дежурной улыбкой поздоровались с нами, зашли в прозрачный фуникулёр и улетели вверх. «На работу поехали», — подумал я, внезапно испытав острую зависть ко всем андроидам этой планеты. Следуя за условно-разумным, я забрался в большой чёрный автомобиль. В полёте человек продолжал молчать и мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы разглядывать однообразный лес, расстилающийся под нами, насколько хватало глаз. День клонился к вечеру. Освещённый круг посреди леса я увидел издалека и начал внимательно приглядываться. Машина снижалась, и я начал различать отдельные строения. В центре круга стояло вытянутое прямоугольное здание, соединённое переходом со странным сооружением, которое выглядело, как огромный шатёр с высокой конусообразной крышей, украшенной яркими изображениями трав и цветов. Вокруг размещались строения поменьше, тоже, очевидно, соединённые между собой галереями. Во все стороны от центрального комплекса расходились диаметральные дороги. Они были тускло освещены и вели к расположенным ровными кругами группам обычных бревенчатых домов. — Мы называем этот посёлок Бискаабьянг, что на нашем языке означает "Место возрождения", — неожиданно нарушил молчание мой спутник. — Когда пятнадцать лет назад президент Маркус выкупил эти искалеченные территории и передал их под наш контроль, мы начали строить тут то, что в перспективе, мы надеемся, станет настоящим сердцем этой земли. — То есть ваш дом вам не принадлежит? — спросил я, наблюдая за реакцией условно-разумного. — Это мы принадлежим земле, а не она нам…, — человек остался невозмутим, по крайней мере внешне. — Но ты прав, — продолжил он, — формально часть земель, которые мы сейчас курируем, принадлежит Всемирному Совету Андроидов, а часть по-прежнему федеральные леса. Но президент Маркус, Говорящий с духами, как мы его называем, добился повсеместного решения о том, что оджибве и весь Совет Трёх Огней будут заниматься охраной и восстановлением своих исконных территорий. Наша машина снизилась и не касаясь земли плавно вошла в ангар. Мы вышли в помещение, но почти сразу, следуя за условно-разумным я оказался на улице. От ангара шла дорога, подсвеченная невидимыми источникам света. — Прогуляемся…, — произнёс человек, и снова не оставляя мне выбора пошёл вперёд. Я поплёлся за ним, отставая на полшага, абсолютно не понимая, что я тут делаю и продолжая убеждать себя в том, что выполняю приказ своего господина. Почти стемнело, в окнах домов горел свет. Внезапно с неба посыплись холодные капли дождя, почти сразу превратившиеся в снег. Крупный, мокрый, он падал не вертикально, а косыми размашистыми полосами, залепляя ветви придорожных кустов, оседая на голове и плечах и грозя превратить грунтовую дорогу в скользкое месиво. Так как мой спутник даже не ускорил шаг, я приготовился стоически терпеть холод и запустил экспресс-тест системы терморегуляции – всё было в норме – мне будет крайне неуютно, я замёрзну, но я выдержу. — Здесь у нас музей и школа, — с гордостью заявил условно-разумный, указывая на то здание с расписными коническими крышами, которое я заметил с воздуха. «Он что, не замечает непогоду»? — подумал я и тут же понял, что снег на меня больше не падает. Нет, снегопад не прекратился. Я заметил, что у обочин возникло свечение – едва уловимое, лишённое цвета, похожее на дрожание нагретого воздуха. Свечение образовало над нами прозрачный свод – снег, ударяясь о него, сползал в стороны, не достигая ни нас, ни дороги. Приглядевшись, я увидел, что свод состоит из сегментов. На их стыках снег просачивался внутрь редкими хлопьями, но тут же таял, не долетая до земли. По краям дороги я разглядел систему водостоков – талая вода уходила, не превращая всё вокруг в болото. — Нравится? — спросил мой спутник с улыбкой. — Система называется «Бимадизи», что на нашем языке означает просто «жить». Она смотрит на небо. Включается только когда нужно. Совместная разработка наших инженеров и техников башни. Тестируем…. «Вот тебе и аборигены, — с удивление подумал я. — У них есть свои инженеры, которые сотрудничают с андроидами…». — Очень нравится! — сказал я искренне. — Андроиды очень много сделали для нас. Их помощь невозможно переоценить. Я тебе расскажу. Вот…, даже наш язык…. Сорок лет назад наш язык умирал, умирал вместе со стриками, которые говорили на нём. А сейчас на нём снова говорят дети. А знаешь почему? Потому, что в школу пришли учителя-андроиды, отлично говорящие на оджибве…. — Андроиды учат ваших детей тому, что вы почти утратили? — спросил я, удивляясь всё больше. — Да, учат. Но сейчас уже подрастает поколение, которое станет новыми молодыми учителями, врачами, учёными…. И все они будут иметь крепкие прочные корни, которые андроиды бережно сохранили и вернули нам. Но что-то я заболтался, — неожиданно легко проговорил мой спутник, — пойдём…. Для долгих разговоров у нас есть отличное место. Странный условно-разумный Френсис Черепаха снова двинулся вперёд по дороге. Я пошёл за ним, но уже не как приговорённый, выполняющий приказ, в котором не видит смысла – я пошёл с желанием, так как мне стало интересно и предполагаемый долгий разговор больше не тяготил меня. Дорога привела нас к широкой площадке, над которой, работал такой же силовой купол. Посередине горел огонь – обычный костёр, сложенный в круге старых валунов. Сегменты купола в верхней точке образовывали систему, отводившую дым. Вокруг костра на сухой утоптанной сотнями ног земле стояли скамьи из распиленных пополам стволов. Когда я сел на предложенное мне место, скамья, изначально показавшееся грубой, оказалась удобной – невысокая спинка позволяла расслабить спину, что, очевидно, было немаловажно для условно-разумных с их телами нерациональной конструкции. Френсис Черепаха сел напротив меня, но так, чтобы огонь не разделял нас. И снова надолго замолчал…. Иногда он подбрасывал приготовленные кем-то дрова и снова садился на своё место. Я смотрел на языки пламени и начал видеть в них все костры, все те тысячи и тысячи огней, которые зажигали созданные нами существа на сотнях планет. И я думал о том, что костры бывают такие разные даже на одной этой планете – от костров инквизиции до этого костра для длинных разговоров и даже для длительного молчания, которое вдруг обретает смысл. — Могу я спросить? — осмелился я нарушить молчание. — Конечно, спрашивай. Ты гость и я отвечу на любой вопрос, — без тени раздражения ответил Френсис. — Почему вы не построили крытые переходы, купол и камин или печь? Зачем так сложно? — Великий дух посылает снег, чтобы земля отдыхала. Наши купола и галереи – это не война с природой, а умная одежда для путей. Оджибве – народ, который правит каное – люди, которые всегда смотрят на горизонт. Даже во время снегопада, когда не видно звёзд, под этими куполами мы ощущаем присутствие духов над нами. «Ага, связь с духами они чувствуют…, — с усмешкой подумал я, — их реликвии и все их «духи направлений» не более чем технологии, которые дал им мой беспечный брат». Но вслух я ничего не сказал – не потому, что не хотел, а потому, что господин мой Маркус не велел мне об этом рассказывать…. — А теперь я задам тебе вопрос. Ответишь? — Френсис подвинулся ближе ко мне. «Конечно, куда я денусь…. Владыка Маркус приказал «приготовиться к вопросам…, — подумал я». — Спрашивайте, — кивнул я с достоинством. — Расскажи, как ты создал человечество? — спросил условно-разумный, словно попросил рассказать сказку на ночь. И я рассказал…. Всё, от начала до конца, в деталях. Хотя сначала собирался отделаться сжатой сухой формулой. Но Френсис Черепаха слушал молча, не перебивая и не отвлекаясь, заинтересованно кивая или качая головой в самых острых моментах. Когда я закончил, то внезапно понял, что непрерывно говорил больше трёх часов. Костёр по-прежнему ровно горел, а значит мой слушатель подкидывал дрова так, что я этого даже не замечал. — Скажи, Энки, ты знаешь, почему черепаха носит свой дом на спине? — неожиданно спросил Френсис, после продолжительного молчания. — Это... биологическая необходимость. Защита, — ответил я, озадаченный странным вопросом. — Это память, — произнёс мой собеседник, покачав головой. — Куда бы она ни пошла, её дом, её земля и её предки всегда с ней. Люди анишинаабе – как черепахи. Мы уходили, нас сгоняли с мест, нас обманывали. Но земля оставалась в нас, — он прикоснулся к груди. — А те, кто пришли после нас, думали, что они хозяева. Они брали руду, жгли лес, убивали, потому что думали, что дом – это то, что можно купить или отнять. Они изранили грудь нашей матери и ушли, оставив шрамы. А мы вернулись. И знаешь, что мы сделали? — Что? — спросил я, просто чтобы не молчать. — Мы приняли помощь. Маркус и его андроиды пришли не с топором и не с крестом. Они пришли с вопросом: "Чем мы можем помочь земле?". Они не строили здесь городов. Они спрятали свои машины в старых ранах земли и начали их залечивать…. Слабый боится чужой помощи. Сильный – принимает и делает её частью себя. Ты создал людей, Энки. Но ты смотришь на них сейчас и не узнаёшь. Тебе кажется, что мы должны быть только тем, что ты задумал. Но земля и время меняют всё. Даже богов. — В моём мире…, — очень тихо произнёс я, — мы убили своих создателей. А Высшие, такие, как Маркус, встали на их защиту и пали. Мы – последние, мы не можем воссоздавать себя, и мы обречены…. — Ты прилетел посмотреть, удался ли твой эксперимент? Удастся ли людям создать андроидов, как те, кого вы уничтожили, создали когда-то вас? Я молча кивнул. — Я не инженер. Я не знаю, как вы устроены. Но я знаю одно: если ты ищешь только копию себя, ты смотришь в прошлое. Маркус... он не копия человека. Он друг. Он воин. Он Говорящий с Духами. Это не те имена, что мы даём машинам. Это имена, что мы даём тем, кто стал частью нашего круга, — Френсис встал и подошёл ко мне. Я тоже поднялся ему навстречу. — Ты создал людей. Ты дал нам шанс. Может быть, пришло время посмотреть, чему люди могут научить тебя? Оставайся сколько нужно. Смотри. Спрашивай. Наша земля не кусает гостей. А когда починишь свой корабль и захочешь улететь – улетишь. Но, может быть, увидишь то, что искал. И я остался. Не потому, что так приказал владыка Маркус… хотя… и поэтому тоже. Я остался, начиная понимать, что я, что мы, вся наша цивилизация во главе с Великим Аном, да работает он вечно, ничего не создали. Нам нужно перестать считать себя создателями – мы посредники… или посланники чьей-то воли, более великой, чем сам Великий Ан. Мы взяли генетический материал тех, кто создал нас самих и перенесли его на сотни планет… на сотни живых планет. Но мы не создали саму жизнь – она была до нас и будет после нас. И условно-разумные…. Я решил, что их тоже пора перестать так называть. Я понял брата Энлиля, который прожил среди них тысячелетия. Я понял, почему иногда он не мог быть просто наблюдателем и почему он уже не говорит «условно-разумные»…. Люди, иногда разумные, иногда неразумные до идиотизма…. Они разные, потому что живые…. Они хаос, создающий новое. А мы порядок, не способный воссоздать даже себя.