Нравится_замечать

      

***

      Локи не любит подполковника Шульгу. Ему откровенно не нравится этот долговский командир, свалившийся на Янов, как снег на голову. Его приказы бойцам, раздаваемые жёстким, стальным голосом, режут уши, его хриплый кашель и вечные сигареты "Прима" бесят до дрожи, а его манера занимать всё пространство, которое только возможно, конкретно выводит из себя. Почти бесцветный, почти ничего не выражающий, почти постоянно ищущий или создающий угрозу взгляд из-под бровей, будто застывших в хмурящемся положении, свободовца тоже не радует: кому же приятно будет делить станцию с грозовой тучей? Особенно если туча — несговорчивая, упертая, грубая и фанатично преданная остальным марионеткам в чёрно-красном.       Поначалу Локи даже считает подполковника недалëким и совсем не славным малым, но вскоре понимает, что единственное, сковывающее все возможности интеллекта нового соседа — это его слепое повиновение уставу и приказам сверху. Удержаться от шуток над этим, конечно, сложно, и колкие замечания вскоре сыплются на подполковника со страшной скоростью. Тот же на них почти не реагирует, предпочитая притворяться, что не слышит, и свободовец, заскучав от такого, в конце концов начинает питать к командиру Долга чуть ли не отвращение. Ещё и Гавриленко этот, заместитель блин, ходит, важничает, ребятам отдыхать нормально мешает, тьфу.       Нет, подполковника Шульгу Локи определённо не любит.       Зато Локи нравится на него смотреть. Не то чтобы откровенно пялиться, хотя, кто здесь не без греха... Просто смотреть. Случайно упираться взглядом в широкую спину, столкнувшись в коридоре. Видеть сильные, рельефные руки за миг до их облачения в чёрные рукава. Проводить глазами линию плеч в начале и конце дня, отмечая про себя, как тяжелый рейд или смена сгибает их вниз, заставляя всё больше сутулиться. Разглядывать, как тени от ламп ложатся на лицо, выделяя резкие скулы и мощную челюсть. Замечать усталость в уголках глаз.       Локи нравится наблюдать за Шульгой, притаившись в углу общей нейтральной зоны. Нравится исподтишка следить за ним, делая вид, что сам слишком занят бутылкой чего-то крепкого, чтобы обращать внимание на какой-то там Долг. Запоминание его движений входит в рутину, становится игрой на вечер: как долговец наклонит голову (не то чтобы очаровательно, но..), как небрежным движением одной кисти отправит бойцов на очередное задание, как со вздохом сорвёт с головы противогаз, как устало прислонится к стене и ненадолго прикроет глаза, опустив наконец тяжёлые веки — за всё это Локи продаёт душу, постепенно, по кусочкам, сам того не зная. Со временем глаза Шульги перестают казаться бесцветными, став глубокой смесью зелёного с серым. Свободовцу нравится думать, что он носит комбинезон таких же оттенков. А ещё нравится знать, что в его власти вызвать на этом загрубевшем лице пусть и жалкое, иногда неправдоподобное, но благосклонное выражение, в редких случаях подкреплëнное лёгкой улыбкой вместо привычного оскала. Быт на Янове однообразный, и у Локи полно времени на такие занятия.       А потом всё происходит как-то быстро. Локи и сам не сразу оцифровывает, во что вляпался, а главное — насколько. Знает только, что просто смотреть уже недостаточно. Поэтому теперь Локи нравится подходить к Шульге, подходить ближе с каждым чертовым разом. Нравится разбрасываться ничего не значащими словами, пытаясь выцепить что-то своё в глубине чужих зрачков. Нравится виться вокруг, притворяясь, будто делает одолжение, нравится доставать подколами уместными и не очень, нравится шутливо уворачиваться от летящего в бедовую башку кулака. Нравится срывать случайные зоновские одуванчики, хрен знает как выросшие в какой-то канаве, и оставлять их на столе Шульги, иногда пихая их в кружку с остывшим горьким кофе, как в вазу. Нравится слушать его дыхание по ночам, улавливая его среди шума генераторов и невнятного стрекота цикад.       Нет, Локи не любит подполковника и командира Долга. Но вот Костю Шульгу...       Справедливости ради стоит сказать, что подполковник Шульга Локи тоже отнюдь не жалует и не любит. Свободовец, анархист — всё это не приносит ничего, кроме головной боли, а значит, нуждается в тщательной такой утилизации, как по уставу прописано. Шульгу откровенно коробит эта панибратская манера Локи, его привычка фамильярничать. Сам Шульга так никогда не делает, да и другим не советует, а потому каждый раз только отворачивается, кривя губы. Локи у него ассоциируется с чем-то скользким, почти мерзким, коварным. Изворотливость и хитрость будто вьелись в это беспокойное, вертлявое тело, и Шульга смотрит на свободовца с нескрываемым подозрением. Подполковника жутко бесит его постоянная болтовня, она дëргает, отрывает от дел, забивается в уши информационным мусором так, что хочется уже втащить наглой свободовской морде, но падение и так шаткого нейтралитета того не стоит. Шульга не доверяет Локи, ведь тот будто соткан из противоречий, никакой определённости кроме того, что все свободовцы — гады, в нём нет. Шульгу бесит и постоянный свободовский атрибут — сигареты, которые у Локи, кажется, не переводятся, и по виду там совсем не табак, а чего похуже. Эти анархисты пьют и курят, не брезгуя ни травой, ни порошком, и презрение волной накрывает подполковника каждый раз при виде подобной картины. А знание, что Локи — точно такой же, лишь укрепляет ответное отвращение. На фоне Локи гордость за Долг только возрастает, правда, до тех пор только, пока свободовец снова не припрется лить в уши и дымить травой, смоченной в виски. Вечные шутки, ноль целых хрен десятых серьёзности и безостановочный поток персональных тычков раздражают до невозможности, и каждый раз Шульга клянётся обеспечить свободовцу быструю, совершенно случайную и безвременную кончину.       Подполковник Долга Локи отнюдь не любит.       Но только пока Шульга не учится замечать и чувствовать. Замечать за наглостью неуверенность и чувствовать лёгкую жалость. Замечать за сарказмом попытки скрыться, выставить иголки, чтобы не трогали, и чувствовать желание защитить. Замечать дрожь в пальцах, держащих самокрутку, и хотеть поддержать. Замечать за вечной веселостью глубокую сосредоточенность, задумчивость, многослойность и чувствовать интерес. Замечать за простым идейным лидером командира, ведущего своих людей хоть куда-то, но не в неизвестность, и чувствовать схожесть. Замечать за покрасневшими глазами бессонные ночи, и спрашивать себя, о чем мог думать этот странный человек. А потом замечать его искренность в шутках, в советах, замаскированных под подкол. Замечать его доброту к товарищам-сталкерам, замечать, как легко чей-то возглас может вызвать у него улыбку, и чувствовать, что он тоже мог бы. Замечать, как после его шуток становится теплее где-то в районе рёбер, и чувствовать растерянность. Замечать, что вечера без его болтовни становятся почти пустыми, и чувствовать недоумение. Замечать, что одиночество, бывшее постоянным спутником, отступает, и чувствовать отрицание.       И Шульга перестаёт противиться надоедливой трескотне свободовца, отмечая про себя, что хуже от этого ничуть не становится. Вечера теперь наполнены чем-то кроме документов и горького кофе "три в одном". Ночи теперь наполнены сигаретами на двоих. Только дни теперь полны тревог и мук совести, едким страхом разоблачения. Но один свободовец мгновенно лечит всё лучше любой аптечки. Нет, подполковник Шульга не любит анархиста-свободовца Локи. Но вот Володю...