Я открою все твои двери

      Она.       Из всех, кого в порыве неистовой щедрости могло пожаловать ему Министерство Магии, это была именно она.       С другого края пропасти.       Из параллельной вселенной.       Из принципиально другого теста.       Найти общий язык? А вот тут стоило принять во внимание факт, что оба попритихли после недавнего разговора за бокалом горяченького алкоголя — и это, пожалуй, было признаком верного направления. Того, что у Драко Малфоя есть-таки дипломатические задатки. Раз он весь такой не у дел смог хоть как-то поставить на место заучку с кучей прав и привилегий.       Не разговаривали, почти не пересекались уже несколько дней. Неплохо, очень неплохо, Малфой. Никаких провокаций. Просто в твоём доме появилось привидение. Просто нагло хозяйничает. Иногда шепчет что-то, читая в кабинете. Иногда он видит это, проходя мимо. Она зачем-то не закрывала дверь, когда занималась своими поисками, только вечером, когда укладывалась спать.       Бывало, он украдкой улавливал взглядом её, склоняющуюся над очередной добычей, ничего вокруг не видящую. Будто не дыша, взирала на обложку. Медленно, ну просто любовно, гладила каждую загогулину, что-то лепетала, чуть не нюхала, иногда прижимала к себе. Священный трепет в чистом виде. Драко был готов поклясться, что если бы в книге содержались подробности пыток и всяческих издевательств над грязнокровками, её любовный пыл это бы не особо остановило.       Тошнотворно. Все эти сраные показушные нежности к неживым предметам, к чужим до кучи. Ты что, решила, что всё это твоё? Какое право имела? Прикоснуться разве что к чему-то древнему, к чему-то величественному. А потом отдать в лапы министерских крыс, чтобы типа сделали достоянием всей волшебной общественности. С таким же трепетом, с каким гладила каждую страницу. Тебе с этого кайф, грязнокровка?

У нас нет выбора, Драко. Мне очень жаль. Не препятствуй. Береги себя.

      Словно услышались в голове слова матери. Сухой ответ Нарциссы на не менее сухое сообщение о том, что дом оприходовала маглорождённая нечисть, не вызвал ничего. А сейчас вдруг вспомнился.       Да, мам. В курсе.       Забини впрочем был более многословен:

Сожалею, что тебе приходится всё это терпеть. Особенно тот, факт, что это именно блядо-Грейнджер. Я бы посоветовал завалить её, чтобы как-то скрасить существование, но тут… см. выше про факты, а я знаю и искренне люблю тебя, друг. Держись. Все мы сейчас отгребаем. И правда лучше молчать. Но… Я знаю, что дерьмо не может не кончиться. Ещё погуляем и оторвёмся. Береги себя.

      Берегу уж.       И у него тоже — вот эта чёртова нотка жалости. Поэтому письма бесили до скрипа зубов. Поэтому и не писал никому, видимо. Чтобы поменьше всего этого безнадёжного — такого, что, если закрыть глаза и представить выражение лица собеседника, можно было увидеть это слезливое, тоскливое и беспросветно-жалостливое выражение пусть даже любимого лица.       Грейнджер тоже пыталась как-то. Пожалеть. Правда, быстро одумалась и выразила… поддержку? Нечто более злое, уверенное, не сопливо-бесхребетное.       Драко было забавно застать себя за такими рассуждениями у открытой двери кабинета, когда чокнутая стояла не шевелясь, разглядывая стену в упор. Медленно подняла руку, дотронулась до кирпича. Погладила его, сделала шаг в сторону, не отнимая ладони, переметнула её выше, замерла. Он и правда подумал про неё «не сопливо»? Стало смешно. А она опять ни черта не замечала, когда общалась со стеной, не понимала, что за ней наблюдают, когда медленно сделала несколько шагов назад, доставая из заднего кармана штанов палочку.       Тук тук тук. Любовно-стенной ритуал был нарушен стуком по открытой двери.       Грейнджер быстро обернулась и сложила перед собой руки.       — Ты что-то хотел Малфой?       Соскучился?       — Почему ты не закрываешь дверь, Грейнджер?       — Потому что мне нечего скрывать, — пожала плечами. — Это было бы нечестно препятствовать тебе, когда я изучаю твоё имущество. Во всех остальных случаях дверь заперта… — Она сделала шаг вперёд, чуть склонив голову с прищуром. — Ты пришёл сюда, чтобы спросить меня об этом или… хочешь обсудить мои находки?       Ух ты ж честная министерская пешечка.       — Быть может, устроим экскурсию? — бросил небрежно Малфой. — Я просто покажу тебе все комнаты этого дома, ты просто поищешь там тёмную магию, ничего не найдешь и уберешься восвояси.       — Нет. Тут могут быть тайники, о которых ты, возможно, не знаешь. Моя задача — найти их. И я это сделаю. Я открою все двери… …хочешь ты того или нет.       — Откроешь, конечно. Ты откроешь. Сама. Все, все, ну просто абсолютно все двери. Я это право у тебя отбирать не собираюсь. И спорить не собираюсь. Я просто хочу…       Сука, ну почему именно ты здесь единственная живая душа?! Хоть какой-то живой человек, блядь. Хоть кто-то в кои-то веки — и именно ты. Бесишь, бросаешь вызов. Заставляешь глотать агрессию… Споришь.       Заставляешь выпрашивать это общение…       Поняла, кажется.       — Всё верно, — кивнула она. — Сотрудничаем же.       Она попыталась улыбнуться, но вышло явно нелепо.       Что это с тобой, Гермиона? Этот гад делает шаг навстречу, а ты вдруг насупилась… С чего это? Небезопасно тебе стало что ли?       Или бесишься, что хозяин застал тебя на пороге разгадки одной из тайн его дома? Ещё немного и, кажется, она бы открыла тайник, не иначе… Искры, что видела, надевая очки, прямо за книжным шкафом, исходили от самой стены, а не от книг, как она изначально думала. На кирпичах едва заметные символы, такие же вырезаны на боковой части шкафа. Просто повторить их последовательность, и…       Она конечно же сделает это, просто позже. Чуть позже. Просто немного терпения.       — Этот дом был заброшен очень давно, — начал свой рассказ Малфой, увлекая её для начала на второй этаж, где кроме второго света гостиной были всего лишь две узкие комнатки. — Я и сам про него узнал только после суда, и наверняка многие поколения предков были не в курсе. Потому что уже очень давно вся жизнь семьи крутилась вокруг Малфой–мэнор. А этот дом. Вроде как кто-то из моих пра-пра-пра любил это место, потому оно и сохранилось, и возможно поэтому здесь можно ещё что-то найти. Эти книги, которые ты читаешь.       Нда. Не по-малфойски маленький и тщедушный, что было кстати, пожалуй, учитывая желание поскорее сплавить гостью подальше. Тусклый свет в узких наклонных окнах мансарды только усиливал жалкий эффект безвеличия. Самое то для грязнокровочки.       — Все комнаты открыты и ключей от них уже давно нет. Поэтому тут не составит труда… покопаться, — выдавил Малфой, распахивая поочередно двери узких и вытянутых, как вагоны, комнат, в которых не было ничего, кроме пыли и серости.       Далее они двинулись вниз, ко входу, чтобы пройти через переднюю в гостиную, комментировать, которую не было особого смысла, добрели по узкому коридору до располагавшейся в пристрое к основному зданию кухни с очагом и вкусными запахами. Там тоже не нашлось, что сказать. На обратном пути Драко открыл дверь продуктового склада, в котором обнаружился копошащийся в сушёных травах домовик Арми; затем дверь тёмной комнаты, примыкающей к гостевой ванной, с огромной трубой, уходящей из потолка высоко вверх.       — А здесь некогда варили зелья…       С самого прибытия Гермиона так больше и не заглядывала в это небольшое замкнутое пространство, которое, казалось, осталось навсегда пропитанным стойкими запахами волшебства. Это уже интереснее.       Далее по коридору первого этажа следовал кабинет, который меньше всего нуждался в представлении, и ещё одна комната ближе ко входу, которую хозяин дома пока что методично обошёл стороной.       — А что там? — намекнула Гермиона, указывая пальцем на дверь напротив гостиной. Малфой явно напрягся. — Я всё понимаю, но если и показывать дом, то весь.       Разумеется, она прекрасно знала, чья эта комната, и покуда выбора особого не было, дверь пригласительно отворилась.       Свежесть, свет и чистота — это всё, что она увидела украдкой, не посмев войти. Ничего лишнего. Аскетичная, сдержанная и очень аккуратная обстановка, что было весьма странным на контрасте со смрадящей хаосом и пофигизмом гостиной ещё пять дней назад.       Гермиона посмотрела на Малфоя: поджал губы, скрестил руки, смотрит в сторону, сделал нервный вдох. При этом вид у него был столь же аккуратный — она только сейчас это смогла разглядеть, как следует — что он очень даже неплохо привёл в чувство и дом, и себя самого.       — Тебе же хватит мозгов, Грейнджер, — выдавил он сквозь зубы, — предупредить меня, когда ты доберёшься досюда. Чтобы я временно переместился куда-нибудь на второй этаж.       — Всенепременно, — ответила она, закрывая дверь и давая понять, что на этом знакомство с домом завершено почти полностью.       Оставалось только повернуть по коридору налево и спуститься по винтовой лестнице вниз в прохладное помещение с низким сводом потолка.       — Это, понятное дело, винный погреб. А это — огневиски. Именно им я угощал тебя, и напиток, очевидно, очень хорош, несмотря на то, что ему уже немало лет. Тут есть ещё какие-то запасы, — небрежно махнул Малфой рукой на ряд пузатых глиняных бутылок, — но я правда не в курсе, чего именно. Написано странными рунами, ты наверняка разберёшься в них без труда.       Гермиона осторожно взяла в руку одну бутылку и замерла. О нет. Эти руны она точно видела и уже хорошо поняла, что не разберётся так просто. Это что же? Прямо сейчас перед ней образцы каких-то напитков? Зелий из той зашифрованной книги?       — Это все комнаты, о которых я знаю, — подвёл итог Малфой. — На территории вокруг — только колодец и башня, не считая деревьев и садовых останков. Для чего первый — понятно, но он, судя по всему, уже давно пересох. Про башню я ничего не знаю, кто и для чего её построил. Внутри она полая, только винтовая лестница наверх, сверху площадка — впрочем ты уже была там. И я… Я не предупредил тебя тогда, но скажу сейчас: это тоже моё место. Я люблю бывать там, и это очень важно не лезть туда, когда она занята мной. Просто предупреди, если решишь там пошастать, чтобы ничего не найти.       Гермиона покорно кивнула и уставилась на хозяина дома. Это как-то странно — показать все очевидное, бесхитростное и доступное. Чтобы что? Лишний раз продемонстрировать, что он не против? Она и так это знала. И стоило ли? Ходить вместе, почти всё время молчать и стоять сейчас здесь в темнушке, тупо уставившись друг на друга.       Скучаешь, конечно. Наконец-то появилась какая-то компания, а ты такой великий чистокровный гордец.       Ты чёртово ходящее противоречие.       — Скажи мне честно, — тихо проговорила Гермиона, пользуясь моментом, когда Малфой любезно оставался на месте вместо того, чтобы быстрее удрать прочь. — Ты ведь теперь кошмаришь меня за то вторжение в твою башню, верно?       Всё это ууууу, грязная, грязная… Этот то ли вой, то ли смех. Это были точно не местные демоны.       — Кошмарю? Я просто отношусь к тебе так, как и всегда. Вернее, сейчас даже лучше, и ты должна была это понять, ведь я немного… не в том положении. Ты честность кошмаром называешь теперь?       — Хватит прикидываться, Малфой. Я про этот голос. Я часто слышу слова, которые ты так любишь повторять.       Драко едва не вспылил.       Чё, блядь? Стоит вся такая святоша. Брови опять свело самообороной, и будто прямо сейчас начнётся очередной заучный наезд, но она неожиданно рассмеялась.       — Если ты думаешь, что я побыстрее сбегу отсюда, то очень сильно ошибаешься. Я уже повидала всяких ужасов, наслушалась всякого, и мне плевать на дешёвые фокусы. Я никуда не сбегу, пока не буду довольна своей работой.       Подняла голову. Праведница блядь.       — Послезавтра я отправляю свой первый отчёт в Министерство, и настоятельно советую тебе сдерживаться. Ничто не мешает писать мне о том, что я вижу и слышу. Даже напротив — это крайне рекомендуется.       Конечно, не могла не напомнить, что у неё все права!       — Если ты не поняла, то я скажу тебе, — склонился над ней недобрый, почти рыча в самое лицо, отчего она машинально попятилась и упёрлась в прохладную стену, — я честно стараюсь быть… гостеприимным. Меньше всего на свете мне нужно это твоё напоминание, о том, как ты можешь меня наказать, сука, и без того наказанного вдоль и поперёк. Меньше всего мне нужно, чтобы ты тут выёбывалась. Я. Этого. Не делал, — трижды ударил по кирпичу почти у самого её уха. — Так и напиши Трумэну.       Она ничего не ответила, только сверкнула глазами — развернулась и зашагала прочь. Да, вали нахуй. Спасибо тебе за экскурсию, Малфой.       Кошмары? Тут до Драко дошло, как же это на самом деле было занятно: ей что-то там видится, и судя по всему нехорошее, а он сам ни при чём. Дом не признавал её, стонал и ругался. Это порадовало. Знай своё место — так сами стены говорят ей об этом. И на секунду он захотел их за это погладить и даже поцеловать.

***

      Тишина и молчание. И свежий запах тяжелевшего воздуха. Местность потихоньку окутывал туман. Небо заволокло — погода скоро испортится.       Хорошо лежать на своей башне, прямо посреди круглой площадки под крышей, в которой сегодня не наблюдалось ни дыр, ни щелей. Работа Грейнджер — можно даже не сомневаться. Не сдержалась, видимо, проходя мимо. Поставила всё на место, и покосившийся волнистый шпиль на самом верху теперь смотрел строго вертикально в небо.       Странное место, но отчего-то так хорошо здесь. Сегодня даже особенно, и нет, вовсе не из-за чистосердечного Репаро от грязнокровки. А из-за того, что Драко доходчиво объяснил, что…       Это. Его. Территория.       Вместе с атмосферой тяжелело и тело. Драко понял, что проваливался в сон. Даже нет, не в сон — в какой-то транс.       В хребте стукнуло раз. И ещё. Как ударом электричества. Почти так же, как в тот раз во время падения, только сильнее. Но это было приятно. Словно неведомый поток прошил его тело, заструился по венам. В конечностях закололо иголочками. Драко боялся пошевелиться, чтобы не нарушить эти странные ощущения, похожие на пробуждение каких-то новых, невиданных ранее сил.       Ещё удар между лопаток. Он свернулся калачиком на боку. Чёрт возьми, это так приятно и больно. Будто озноб, когда температура высокая. Или как когда из располосованного тела вместе с кровью стремительно вытекает и жизнь, но заботливые руки держат крепко, настойчиво загоняя её обратно.       Может, он заболел? Особенно чётко это ощутилось вот прямо сейчас, когда в голове вспыхнуло с беззвучным хлопком нечто похожее на магловскую сигнальную лампочку. Вспыхнуло и забило пульсом. Забило какой-то тревогой. Как будто что-то произошло.       Здесь, совсем близко. Произошло что-то важное.

***

      Она не ошиблась. Верная последовательность символов и, браво Гермиона! Отличная работа!       Две освобождённые ею книжные полки сдвинулись вверх и вниз, несколько кирпичей на стене вспыхнули голубым и будто растворились.       А Габриэль Трумэн был прав, когда говорил о путанности старинной магии. Пришлось проделать все эти фокусы с кодом, потому что ни одно знакомое открывающее, распечатывающее или снимающее чары заклинание не сработало.       Люмос.       В выемке блеснул золочёной обивкой небольшой тёмный сундук. Акцио — и, как ни странно, он сдвинулся с места и медленно выплыл из тёмной ниши аккурат в руки Гермионе. Превосходно! Вот и добыча, и Мерлин, никто не мог знать, как трепетало внутри торжество от этой находки. И затрепетало сильнее, когда нехитрый замок поддался под тонкими пальцами!       Загадочный сундук из тёмного дерева раскрыл глазам искательницы всего шесть предметов.       Три из них были почти одинаковыми — прозрачные призмы малинового, зелёного и небесно-голубого оттенков. Они чуть различались размерами, но служили, как будто одной цели.       Одно кольцо из жёлтого золота с крупным тёмно-бордовым, почти чёрным камнем.       Нечто чёрное, похожее на обычную тиару, однако обезображенное корявыми шипами торчащими, как наружу, так и загибающимися внутрь, словно, если бы кто-то носил это на голове, то непременно поранился бы. Как пыточное орудие. Гермиону слегка передёрнуло.       И книга. Но не обычная, как все старинные издания, крупная, а небольшая, непривычно толстая и на ощупь достаточно лёгкая.       Едва настраивая сдержанный дыхательный ритм, Гермиона достала следящие очки и надела их, прежде чем идти дальше.       Три призмы, как и кольцо, никак не отсветились. От книги исходила настойчивая пульсация, а вот жуткая тиара просто пылала и слепила огнём! И почему ей не показалось, что предмет ужасен? Что-то с ним явно было не так.       Гермиона пригляделась. На вид обычное женское украшение — век эдак тринадцатый-пятнадцатый. Изящное, с красивым витым узором. И эти шипы, выросшие позже точно под воздействием страшного заклинания. Дотронулась рукой. Холодок, как от металла, а сверху… Гермиона посмотрела на свои пальцы — они были чёрными. Сверху слой копоти. Грязная! — будто злобно шепнула тиара, и Гермиона дёрнулась на месте. Это сразу в опись. В Министерстве сами разберутся.       А вот книга… Всё внимание любопытных глаз в следующий миг притянула именно она.       Гермиона сдула пыль заклинанием. Взгляду представился глубокий, точно ночное небо, тёмно-синий бархат обивки, оплётка из светлого металла в виде искусно выполненного переплетения тонких ветвей, инкрустированная красными камнями, похожими на плоды некого волшебного дерева. Они пульсировали так, будто дышали. Всю книгу опоясывал металлический ободок — её секрет был заперт на замок. Однако то место, где предполагалось отверстие замочной скважины или теснение а-ля печать, было гладким.

      Катарина Малфой. Тебе на долгую память.

      Так гласило название.       И на металлическом ободке едва уловимо выбито: Только любовь откроет секрет.       Что это значит? Гермиона легко потёрла бархатную обложку и шепнула так, словно книга могла её услышать. Что это значит? — повторила вслух едва слышно и глубоко вздохнула. Только любовь. Откройся мне, милая, прошу тебя… Книга тут же будто вздохнула вместе с ней. Гермиона прижалась к ней носом, втягивая застарелый, ветхий запах, и он не показался ей в ту минуту чем-то неприятным. От книги отчётливо веяло теплом, несмотря на обнаруженный тёмный след.       Только любовь.       Гермиона закрыла глаза. Что подсказывает тебе сейчас твоя интуиция? Вдох и, взглянув ещё раз на книгу… дальше всё как будто само собой вышло — легко прикоснулась губами к запирающей пластине.       Внутри что-то легко щёлкнуло, защита поддалась и откинулась в сторону, открыв содержимое.       Это не книга, ну конечно! Это была шкатулка, в сердцевине которой в таком же тёмно-ночном бархате покоился мутноватый бесцветный кристалл в форме сдвоенной пирамиды, подхваченной на тонкой серебрянной цепочке.       Что. Ты. Такое?       Гермиона аккуратно подцепила пальцами цепочку и извлекла артефакт. Подняла его выше, чтобы получше разглядеть. Поначалу он казался достаточно тяжёлым, но едва она решила бережно подхватить его снизу второй ладонью, он поплыл в воздухе, как легчайшее пёрышко.       И вспыхнул.       Точнее вздохнул несколько раз ярким фиолетовым светом. И дальше, Мерлин… Это просто невозможно забыть…       Потому что изнутри раздалась музыка. Сначала едва слышимая, тонкая, похожая на струны арфы, затем начала усиливаться, разливаясь вокруг новыми волшебными оттенками.       Дыхание Гермионы спёрло, когда после недолгого вступления из кристалла послышался голос. Высокое женское сопрано, и… Мерлин! это совершенно точно был самый чистый голос, который она когда-либо слышала. В бездыханное пространство кабинета лился красивейший вокализ в медленной, очень лиричной мелодии, похожий на колыбельную без слов.       Она жила спустя века там, в этом кристалле — женщина по имени Катарина — чувствовала, дышала и пела так, что время вокруг замирало. Гермиону прошибло мурашками с ног до головы. До кончиков волос. Предмет перед её глазами плыл и пел, и рассыпал вокруг маленькие фиолетовые искорки… Источая завораживающую, неуёмную нежность.       Каждый звук уносил далеко — в мягкое облачко детской постели, в мирное сопение под стук сердца матери. Туда, где не было ни проблем, ни несчастий — в страну вечной неги и безмятежности.       В какой-то момент Гермиона поняла, что плачет. Просто стоит и ревёт, сотрясаясь всем телом, потерявшись в пространстве, с разинутым ртом и не в силах дышать. Кристалл поднялся выше и начал слегка отдаляться, а голос становился всё более сладким и чарующим, и казалось, ещё немного — и она разлетится как стекло, однако…       Этого не произошло. За мерцанием поющего кристалла она увидела ещё одну пару глаз. Светлых, с пурпурным отсветом сияния, непривычно круглых.       Драко.       Стоял такой же обескураженный и растерянный с открытым ртом, как и она. Подставляя ладонь под чудесный предмет, который как по мановению волшебной палочки к нему и стремился.       Ах — вздохнула Катарина, завершив свою песню, когда кристалл коснулся длинных светлых пальцев. Спи спокойно, мой милый. И умолкла, оставив лишь лёгкий, пульсирующий дыханием, фиолетовый свет.       Никто не знает, сколько они простояли вот так, в этой тишине в полнейшем потрясении до того момента, как Гермиона осмелилась выдохнуть едва различимым, так странно осипшим голосом:       — Ты хоть знал, что у тебя есть такое чудо?       Нет. Он безмолвно покачал головой, перемещая взгляд на кристалл.       — Посмотри, вот здесь… — Она достала пустой короб, хранивший волшебный голос сотни лет. — Катарина Малфой. Тебе на долгую память… Вот здесь…       Он снова покачал головой, глядя на маленький предмет, только что раскрывшийся перед ними невероятными чудесами.       И это был… будто не Малфой, а кто-то другой. Без спеси, без масок. Со взглядом мальчика, донельзя искреннего в своей потерянности. Будто даже красив, и очень, и Гермионе вдруг захотелось… обнять его. И оттого, пожалуй, слова, которые она должна была сказать дальше дались ей столь непросто:       — Драко, от него тянется след тёмной магии…       Он снова покачал головой, с шумом глубоко вдохнув и выдохнув.       — Это значит, я должна… — Гермиона не заметила, как её пальцы сомкнулись вокруг его запястья. — Давай обойдёмся без глупостей.       — Нет, — сказал он на этот раз вслух. А глаза... они что, полны печали? — Нет, — снова решительно, будто глядя прямо ей в душу. Так, что ей сделалось не по себе.       Отчего-то спорить не было ни сил, ни желания. Гермиона убрала свою руку, он сжал ладонь с артефактом. Совершенно неуместными казались в ту минуту все её правила. Он только что познал нечто близкое и сокровенное, предназначенное только для него, и вот так сразу требовать отдать это в чужие руки? Навсегда?       Чёрт возьми! Что сейчас правильно? Годрик, подскажи. Наверно отойти от увиденного, поспать, спокойно обдумать и ей, и ему, а после на трезвую голову…       — Завтра меня не будет весь день. Я буду на празднике. — Да, Джинни, милая, твой день рождения как нельзя вовремя. — А после вернёмся к этому. Послезавтра отчёт, а до тех пор… — Она снова взглянула на молчаливого юношу перед собой и уже точно знала, что пожалеет о своем эмоциональном решении. — Этот предмет побудет с тобой.