Ничего и никогда

Джаббер ни хрена не понимал. Под рёбрами засела тупая тревога, смешанная с чем-то колючим и холодным. Он чувствовал себя остывшим. Пустым. Конченым. Холодно. Ему было особенно стыло в последние дни. Настолько, что хотелось выть и лезть на стену. Джабберу было страшно. Темнота догоняла его. Она наступала ему на пятки и шептала на ухо: «Я рядом, обернись...», но он не оборачивался и бежал. Как оголтелый бежал вперёд, совершенно не понимая, куда ему нужно бежать. Он не знал. Не знал, как чувствовать, прятаться… Как быть не ярким полотном собственного разума, а серым привычным клубком пыли под кроватью. Ему хотелось стать незаметным и просто сдуть себя с лица земли. Сдуть. Стать ветром. Стать свободным. Казалось бы, не было человека свободнее, чем Джаббер. В глазах других — да. В своих же собственных глазах он был настоящим затворником. Он затворил себя сам, натягивая тихо, глупо и странно эти оковы на свои конечности. Они тянули его вниз, и Джаббер падал. Было страшно и жутко настолько, что ему хотелось попросту зарыться в ещё большую низину. Остановиться. Но всё казалось невозвратным. Казалось, что у всего просто и пути нет. У него самого нет пути, цели, но есть препятствия и всепоглощающая темнота. Грёбаная темнота. Он никогда не боялся природную (ему было просто поебать), но метафорическая… эта липкая душевная темнота, она… она душила его, пропитывала ядом, искрилась в его глазах нездоровой лихорадкой. Джаббер тлел. Так паскудно и тупо тлел. Его бесило. Он бесился с новой силой и с каждым разом так сильно, что наконец затих. Привычный громкий смех, огромные и живые глаза сменились пустотой. Тишина, которая пришла на смену обычной жизни, была слишком громкой. Была непозволительно оглушающей для него. Всё летело в небытие. Он и сам не знал, чем является на самом деле это небытие, которое и есть всё вокруг, и какого хрена он больше не может жить обычной жизнь. В одну ночь он не смог спокойно уснуть. Просто крутился в кровати в бесячем настроении. В итоге уткнулся лицом в подушку и задышал. Часто, странно, гулко. Тогда Джабберу казалось, что он то ли начал падать лёжа на кровати, то ли просто уже умер, то ли попал в какую-то игру на выживание, блять. Да он и так выживал, что за хуйня вообще?! Сердце бешено заколотилось, ощущение чего-то неестественного наступило на спину. Он подхватился, тяжело дыша, резко встал с кровати, подпрыгнув на обе ноги, и обомлел. Перед глазами всё плыло, руки тряслись, лицо горело и кололо, в горле пересохло, а лёгкие резко стали очень тяжёлыми, почти каменными, в глотке засел ком. Это началось тогда? В ту ночь? Он не знал. Он не понимал. Нихуя ведь не тогда. Ему было сложно осознать, сложно распознать. Невыносимо сложно почувствовать. Но ту ночь он помнил до сих пор и боялся, что она повторится. А он всё продолжал бежать, не оборачиваясь, от себя, от темноты. Он хотел разобраться, но не мог. В голове предательски сидел только один вопрос: «Почему я, блять?». Но он не знал, почему он. Он вообще ничего не знал. О себе тоже. Как будто слепое нечто стёрло всё, что Джаббер мог причислить к себе самому. Стёрло безвозвратно. Болезненно и резко. Теперь бы так же ему взять и стереть себя. — Ты просто запутался, — спокойно сказал Занка, повернувшись к Джабберу. Тот сидел слишком прямо, слишком тихо. Только собственными руками решетил свои пальцы, отрывая заусенцы. Это то, что осталось ему от себя самого. — Какого хуя?... — Какого хуя — что? — Запутался я какого хуя? — Вопрос прозвучал тихо и спокойно. — На это могут быть разные причины… — А я не хочу знать причин. Занка хотел было ответить, но Джаббер его перебил: — Я не хочу знать грёбаных причин. Я просто жить так больше не хочу. И как раньше не хочу. Никак не хочу... — слишком спокойно и устало сказал он. — Несёшь хуйню. — Заткнись. — Ладно, только это всё ещё хуйня, Джаббер. — Я как будто больше не я. — Джаббер? — Ну? — Я тебя вытащу. Дажббер посмотрел на Занку и словно сильнее заболел. Темнота сгустилась. Пока только над ним. — Ты еблан? Я потащу тебя на дно. — Тебе одному нельзя сейчас. — Не смей. — Тогда зачем ты пришёл? — А? — Пришёл ты для чего? Чтобы рассказать мне всё и послать нахуй? — Не знаю. — Легче стало? Не стало. Нихуя не стало. Я по глазам твоим вижу. Всем бывает тяжело вот так резко и я не отпущу тебя, нет. Не сейчас. Не отпущу до тех пор, пока не разберёмся. — Занка тяжело вздохнул, встал и прошёл вперёд по пыльной дороге. — Чувствую, что эта темень утянет тебя ещё глубже, если отпущу. И тогда уже будет поздно. Но пока не поздно, дай мне, блять, схватить тебя за руку! Джаббер психанул. Заискрился, заклокотал внутри, подтянулся вперёд и встал, взвиченный и истеричный. Хотел было уйти, но Занка не дал. Схватил за запястье и рванул на себя. — Посмотри на меня. И Джаббер обернулся. Он посмотрел на Занку и осел внутри. В глазах Занки сейчас было что-то, чего он не замечал раньше. В них было что-то инородное. — Я не отпущу тебя. Просто дай возможность быть рядом с тобой и всё. И Джаббера накрыло. Сильно, жёстко, непозволительно странно. По телу прошлась дрожь. Внутри всё неприятно и гулко заныло. И он понял в секунду: если уйдёт, то потеряется. Не потому, что темнота станет бесцветной. А потому, что больше не сможет найти себя. Если останется — утянет за собой Занку. Он не знал, зачем рассказал о своей темноте. Хотел помощи? Нет. Хотел спасения? Нет. Внимания? Хуйня это всё. Ему стало хуёво от того, что он поступил, как конченый эгоист. Эта встреча, эти слова, это время вместе... «Он будет пытаться меня спасти, блять, но я только лишь хотел понять, что нет. Нет. Нет. Нет. Сука. Прости меня, Занка… Нет… Возненавидь…» Бессилие, страх и осознание, что он точно не хочет втягивать Занку. Только не сейчас. Никогда. Только не в это. Не в себя. Не в свою собственную жизнь, где ему и самому-то места не находилось. Занка крепко держал. Джаббер выдохнул слабо. — Отпусти ты, Занка. — Он рванул руку, лениво отойдя на полшага назад. — Похуй, я справлюсь. Всё это хуйня. Врал. — Ты знал, что врать не умеешь? — Ты знал, что ты бесишь иногда? — Не заговаривай мне зубы. Джаббер и не пытался больше. Он пошёл вперёд. Занка направился следом. До перекрёстка они шли молча. Занка недоверчиво поглядывал на Джаббера. Джаббер просто шагал, засунув руки в карманы широких спортивных штанов. — Завтра вечером на том же месте? — Неа, завтра дел дохуища. — На выходных? Но Джаббер промолчал. Только посмотрел на Занку каким-то несвойственным ему взглядом и улыбнулся. Тепло. Занке стало не по себе. Жутко. — Пока, Занкаааа! — Джаббер помахал ладонью и побрёл в сторону своего штаба, громко шаркая тапками. — Нихуя не пока, ты, псина бешеная! Я этот взгляд нихуя не знаю! — Он подлетел и попытался схватить за руку, но Джаббер пружинисто отпрыгнул, заглядывая Занке в лицо. — Ататааав, куда ты? — Ты несёшь хуйню... — Ты тоже. Хватит уже, иди к себе... — Когда мы встретимся? — Да никогда, Занка! Какого хрена ты заладил? Отъебись и иди к Рудо смотреть мультики по полуживому телику. — Дебил, я найду тебя везде. — Бывай, Занка. Джаббер развернулся и пошёл спокойно вперёд. На Занку он успел насмотреться за мгновения. Этого мало было. Насмотреться и понять, что точно нет. Не его. Не с собой. Не в бездну. Не в омут. Занка чувствовал подвох, но Джаббер едва ли только оскалился внутри себя самого. И исчез. Навсегда. Они больше никогда не встретились.

p.s. Будь мы вдвоём —

в бездне будешь и ты. Я потяну тебя вниз, в омут,

о котором сам не знаю… ничего? Давай не будем рушить

баланс моей темноты

и предоставим ей

только меня

одного.