Неопределённая социальная роль

Уже какое-то время я стояла вечером у заправки. Вечером было холоднее чем я планировала, поэтому зубы едва слышно стучали, не давая возможности насладится тишиной, а денег я с собой не взяла что бы купить банального чаю или тёплой еды. Глупо? Да, ещё как. Больше всего сейчас не хотелось позорится перед Питером Хейлом, показывая себя подростком у которого не хватило мозгов на то, что бы взять с собой хотя бы десять баксов. Всего вчера вечером на меня напала больная медсестра, так что эмоции были свежи, точно также как и обида. Больше всего меня обижало когда люди, которых я не знаю проявляют грубость. Признатся, сидеть без дела я просто не могла, особенно после того, как на нас напали. Первую неделю пила успокоительные, хоть и отказывалась об этом говорить даже мысленно, волнуясь что бы Скотт не засёк пульс и врала о том, что не пью когда знала, что тот же Скотт не услышит моих слов. Но это помогло и кое-какие спокойствие ко мне всё-таки вернулось. За два дня у меня вышло нарыть кое-какую информацию о Хейлах, с учётом того, как Скотт в школе осёкся о Дереке. Плюс, возможно, я случайно слышала как Стилински говорил о нижней половине трупа женщины, найденого в лесу, когда шла к нему в кабинет на допрос. А точнее разговор, после того как сбежала и меня вернули. И, возможно, я тихонько прокралась вечером в день, когда Мелисса, мама Скотта, не дежурила и глянула нужные документы. Но перед этим прошерстила интернетик. По итогу получилась интересная картина — случайный пожар, при котором выжили только Дерек, Лора, Кора и Питер. И последний был парализован. А недавно, по подслушаному разговорам двух полицейских в зале, в который я хожу каждый вечер, я узнала что половиной трупа оказалась Лора. Старшая сестра Коры и Дерека. По итогу, когда я шла домой, было два варианта, либо тем больным дымчатым волком-переростком была Кора, либо Питер. То, что особь была мужской меня особо не волновала, ведь я могла и ошибиться, а насчёт Питера я была уверенна только на 20%. Но после нападения его личной сиделки, которая стала его личной не так уж давно, всё казалось слишком прямо. Почему-то из моей памяти полностью стёрись воспоминания того, кем являлся альфа. Я просто этого не помнила, и когда осознала это — засела на пол ночи за дневником вписывая любые, даже самые мелкие факты на иностранном языке в дневничок, а потом расфасовывая от самого ближайшего по крайний. Мало ли что я ещё забуду? Подул холодный ветер. Тёплая кофта не спасала, точно также как и штаны, под которыми были тёплые шерстяные изнутри колготы. Было ощущение что кости дрожали во всём скелете. Даже пальцы. Хотя нет, те не дрожали, те противно скрипели, как старые дверные петли! Красные пальцы уже просто не чувствовались и покалывали от одного крепкого сжатия… — Надеюсь, ты ещё не превратилась в сосульку? Было бы жаль терять такую собеседницу до разговора, — лелейный тон рядом почти довёл меня до инсульта, испугав неожиданностью настолько, что всё тело дёрнулось и повернулось на голос. — Могу я как-то загладить свою вину? Я резко повернулась — и встретила его ухмылку. Слишком спокойную для человека, о котором я нарыла столько странного дерьма. — К-кофе… — едва не откусив язык стучащими зубами проворчала я, не обращая внимания на ухмылку мужчины. — Или чай. Да хоть кип-пяток, только что-то горячее! — и, не выдержав его взгляда, виляющего где-то между интересом и насмешкой, пингвиноподобной походкой направилась внутрь. Раньше у меня не было достаточно уверенности, что меня не выгонят, ведь денег-то нет, но сейчас, когда рядом есть Питер, была надежда что деньги у него-то были. И они были. Я заказала горячий-пригорячий напиток у обдолбаного мужчины за стойкой и, приняв купюру от Питера, а точнее умыкнув её из длинных пальцев, хлопнула на стол. Прикинув, заказала мятный чай, а ещё маленький сендвич без мяса. На заправках оно обычно резиновое. Питер на это только хмыкнул, но ни оскорблённым, ни озлобленым не казался, только немного довольным, что ли? Дождавшись пока заказ приготовят, и, разумеется, забрав его, я чуть не упала в блаженстве прям там на пол. Во-первых, напитки реально были очень и очень горячими, что хотя бы вернуло пальцам чувствительность мягким покалыванием. Во-вторых, в помещении было правда тепло, достаточно что бы парень за кассой был без кофты. — На, — поставив перед Питером стаканчик с мятным чаем, сразу схватилсь за свой двумя руками, что бы не охлаждать и села напротив. Он выглядел по крайней мере скептично настроеным на такое и я раздражённо вздохнула, отодвинув свой кофе. Взяв напиток, который изначально предоставлялся Хейлу, надпила и поставила обратно. — Никакого яда, если ты об этом волнуешься, — мило улыбнувшись, опять схватила свой стаканчик с кофе и сжала обхватила его руками. По телу неожиданно пробежала горячая дрожь. Да, пальцы немного болели, особенно кости, но как же хорошо что я их хотя бы чувствовала. — Ты хоть бы эсэмэску отправил, что опаздаешь… Мороз собачий, а болеть я не могу, мне химию завтра сдавать… — Как трогательно… забота о моём здоровье. И всё это ради открытого разговора? — он чуть склонил голову, изучая меня так, будто я была не человеком, а чем-то вроде необычного экспоната. — У взрослого дяди, лапушка, были другие планы. Но ради столь заманчивого предложения пришлось спешить, надеюсь не ради разочарования. Тогда предупреждаю сразу: текст с мольбами «пощади моих друзей» лучше не зачитывать. Скучный сценарий. Я какое-то время молчала. — Если чесно, я не совсем уверенна зачем это сделала, — тихо пробормотала я, ощущая насколько ребёнок рядом с ним. — Хочу, наверное, понять какого хрена в этой жизни идёт не так. И как я могу… изменить это? — я не могла оторвать взгляд от маленьких волн на поверхности кофе, появлящихся от даже самого мелкого движения рук. — Внезапно философски, — он чуть улыбнулся уголком губ, но глаза остались холодными. — Для школьницы, которая могла бы сейчас сидеть дома и зубрить химию. — В смысле, алло, я чёрт возьми подросток, который сейчас находится напротив мужчины, способного разорвать мои органы одной левой. Да что там левой, тебе вообще нужен палец для этого? — я рассмеялась, хотя это вышло скорее нервно. Питер медленно наклонился ближе. Его голос стал тише, но теплее — и от этого только опаснее: — Может, тебе стоит меньше фантазировать о том, что я могу сделать с твоим телом… и больше — о том, зачем я вообще согласился встретиться. Мне потребовалось ещё несколько секунд, что бы вернуть себе самообладание. Во-первых, потому, что меня пиздецки привлекают привлекательные голоса мужчин. Особенно такие. Во-вторых, бурная фантазия рисовала уже совсем не лицеприятные, как минимум для меня, кадры насилия и совсем не те, которые имел ввиду Питер. Странно, не пугающе, не возбуждающе, скорее заставляющие потерятся. — Кхм, ладно, я хочу открытый разговор. Много прошу? Да. Дам ли я тебе больше, чем даст тебе моя смерть? Скорее всего. Но могу пообещать быть чесным собеседником, — я протянула ему руку, пусть и немного боялась что, сжав мою ладонь, он просто оторвёт её вместе с костью. В который раз бурное воображение подставило меня, рисуя как это будет выглядеть, происходить, ощущатся и последствия этого. Он чуть приподнял бровь, словно рассматривал редкий экспонат, и лишь потом коснулся ладони. Усмешка стала мягкой, почти ласковой — и одновременно такой, что мне захотелось одёрнуть руку обратно, но позно, он ведь уже коснулся руки. Слишком крепко, чтобы это было простое рукопожатие, но не так, чтобы сломать. — Хочешь честного разговора? — тем не менее, в его голосе звучала усмешка. — Честность — это переоценено. Но ты умна, Лидия. Слишком умна, чтобы я просто разорвал тебя пополам ради демонстрации силы. Так что… я слушаю. Удиви меня. Какое-то время я молчала и смотрела на него, мягко и словно вопросительно высвободив руку. Он позволил. Вообще бул удивительно мягко со мной. Может потому что не считал нужным тратить грубость на такую соплячку? К чёрту. — Я хотела спросить о твоей цели, — сначала говорить даже не хотелось, но когда я опустила взгляд на шею мужчины стало легче. Не то что бы я была извращенкой, это скорее противная, даже мерзкая и раздражающая привычка прятать глаза что бы не пугаться чужой реакции. — И о том, как я могу избежать смерти. Звучит самонадеяно, и, честно говоря я думала что вообще начну не с этого или как-то подведу к этому, но, как говорится, краткость — сестра таланта. Я не хочу умирать, не хочу быть в замесе серьёзного дела с поджогом, а также не хочу разбиратся со всем этим. Мне шестнадцать, — я запнулась и закрыла глаза на секунду. Соврала. Он это почувствовал, да? Блять, конечно почувствовал, услышал! Он же оборотень… — Опустим мой возраст, к этому вернёмся если тебе в принципе будет до этого дело. В общем, я молода, неопытна и всё ещё грёбаный ребёнок. Так что всё, что могу противопоставить — это… ничего. Господи, у меня из всего, чем я могу защитится от тебя — это электрошокер, который максимум немного пощекочет тебя, так, смеха ради перед убийством, — в доказательство я достала из кармана кофты электрошокер. Да, он был мощным… для человека. А для такого как Питер? Перо по брюху и то толку больше даст. — В общем, я хочу знать, когда стоит отойти в сторону. А также по возможности не дать умирать таким же детям как я. Хотя своя рубашка к телу ближе, всё равно как-то знать об возможных потерях и ничего не делать давит на совесть. К концу своего монолога, который я находила скорее детским или подростково-самонадеяным, я почему-то расслабилась. — Я думал ты умна, но так расслабиться, зная о опасности собеседника… Это заставляет замыслится о твоих умственных способностях повторно, — с раздражением процедил Питер. — О, ты тут не причём, — в доказательство я открыла сумку и порылась в ней. Когда громко шуршащую насчупала пластину таблеток, достала и кинула на стол. — Я за полторы недели выпила столько успокоительных, что удивительно как меня в больничку с отравлением не кинули. Питер, явно не ожидавший такой банальной откровенности скептично глянул на меня, этим взглядом сказав больше, чем все театральные фразы. Вот даже взглядом говорит, как это вообще возможно? — Я обещала быть честной, — не понимая его недовольства пожала плечами я. — Как ты узнала о пожаре? — в этот раз с лица Питера исчезла любая эмоция, даже в глазах, удивительно голубых, я не увидела и тени эмоций, которых смогла бы распознать. — Могу даже рассказать как узнала что ты — альфа, — немного улыбнувшись пробормотала я, но глянула обратно на шею. Смотреть в глаза меня нервировало в этот момент. — О пожаре я узнала когда стала интересоваться. Это началось тогда, когда Скотт соврал Эллисон и Джексону о том, что Дерек и есть то, что за ними гналось. Причём соврал достаточно неубедительно что бы я даже на секунду не поверила. Глянула по интернету всё, что связано с семьёй Хейлов. Узнала о выживших, потом вспомнила о том, что нашли нижнюю часть одной из двойняшек, Лоры Хейл. Это я узнала когда меня привели к Шерифу, правда, это не предназначалось для моих ушей. Потом узнала о том, что вторую часть Лоры нашли. Узнала я, кстати, это благодаря полицейским, которые обсуждали это дело в зале. Кстати, из интернета я прочитала детали пожара, хотя, признатся, совсем не верю в то, что это было случайно, — я прикрыла глаза, отпив немного горячего кофе. — Не поверю, зная о том, кто вы. — Умная девочка. И сколько тебе потребовалось? — я почти кожей ощутила сколько цинизма, интереса и оценки было в этом тоне. — За… — я зажмурилась, пытаясь вспомнить точное время. — За три часа с двадцатиминутным перерывом на книжечку. Питер вдруг наклонился ко мне, смотря прямо в глаза. Я опять хотела опустить взгляд, но по спине побежали мурашки. Будто нутро обещало возмездие человека напротив если я это сделаю. — Что ты будешь делать, если я завтра убью одного из твоих друзей? Пожалуешься взрослым? Я растерялась. Вот честно, смотрела в глаза Питера с приоткрытым ртом и искренне не знала что ответить. А потом просто закрыла рот и сжала челюсти. — Я бы не смогла об этом рассказать, — почему-то впервые за разговор я ощутила волну ярости, такой, от которой обычно хочется плакать. Глаза слабо защипали, но я не позволила себе показать этого. — Думаешь, я тупая? Да, конечно, возможно ты думаешь что я могу быть умной и полезной тогда, когда нужна информация, — я придвинулась ближе, ощущая как от злости перехожу на шипение. — Но я не идиотка. Знаешь что будет если взрослые прознают? Самый удачный рассклад — психушка для меня и каждого, кто подтвердит этот бред. Да, бред, для обычного человека это бред! — я едва держала себя в рука, но заставила закрыть рот и прикусить язык пока не зажму эту ярость в себе. Не тот человек, который стерпит такое передо мной. — А как максимум это приведёт весь грёбаный мир в хаос. Люди поверят, найдут доказательства, отроют то, что не смогли когда-то объяснить и начнут копать. Худший расклад — масштабная война или истребление, во время которого погибнут миллиарды. Или вообще грёбаный аппокалипсис. Опустив голову, сделала дрожащий вдох и выдох, после чего медленно отодвинулась. Когда мозг больше не туманила ярость — я почему-то ощутила острую нужду извинится. Может потому что когда-то взрослые за такие речи и тон били? Ну вот, ещё этого не хватало. Детские травмы во время разговора с человеком, который может меня разорвать и чувствовать каждую эмоцию. Хотя я всё равно не могла избавится от навязаного чувства, что меня вот-вот ударят. Хлёсткая пощёчина, хват в волосах, удар по коленям. Вариантов много, а учитывая силу Питера — есть ещё и возможность с реальными переломами. — Какая страстная речь. Ты боишься — и это делает тебя честнее, чем половина твоих друзей. Но знаешь в чём твоя проблема, Лидия? Ты уже слишком много понимаешь. А значит, у тебя два пути: быть полезной или быть мёртвой. — Лучше бы ты залепил мне пощёчину за тон, а не говорил этот кошмар… — вдруг резко, не сдерживая мысли просипела я, опустив голову на ладони. Признаться — сейчас было слишком хреново что бы думать своим мозгом. Во-первых, смерти я боялась паталогически. После того, как умерла один раз — больше не желаю. И в то же время вариант был привлекательнее, учитывая, что быть полезной значит приложить руку к чужим смертям. — Боже, клянусь, я не могу с тобой говорить! Ты слишком похож на… — я запнулась и взглянула в глаза мужчины. Идентичные глазам моей матери. — И как с тобой говорить, если ты буквально копия той, кому я обычно на этом моменте реву или говорю травмирующую хрень? И почему у меня ощущение что внутри что-то не так? Медленно то чувство, которое я испытывала стало менятся. Я не могла дать ему название, но это что-то душило меня и приходилось дышать через раз. Оно собиралось в лёгких, заполняло его и давило на горло, как будто если я не дам этому выбраться — меня просто разорвёт к чертям. И это чувство всё нарастало. Стало плевать на Питера, я схватила рот руками, зажмурилась, пытаясь удержать крик банши. Он давил на мозг, на желудок, так давил что мне казалось что он сейчас просто порвёт мои внутренности. Замигал свет в здании, Питер точно насторожился. … Я не могла больше это держать в себе. Сначала я развернулась на бок, собираясь крикнуть хотя бы не в Хейла, что бы не вызвать в нём злость. Но локоть ударился об спинку диванчика, руки сорвало со рта и в следующую секунду крик, не имея места который стал бы целью, высвободился из меня. Громкий, совсем не похожий на той, что звучал у Лидии в сериале. Крик банши не зависел от голосовых связок, вернее звук не зависел. Он был другим. Он был совершенно не таким. Будто крокочущий, не визжащий, дребездащий. Всего за секунду все лампы полопались, как и стеклянные ветрины и даже стекло в окнах… Я иссякла чуть меньше за минуту и сознание оказалось удивительно чисто. Ладони и колени холодила плитка, голова была холодной, тело больше не ощущалось сосулькой, не было того чувства, зато было странное ощущение спокойствия. — Какого чёрта? — Питер зажимал голову руками и только смог отнять ладони от ушей, смотря на меня с едва сдерживаемой яростью. — Я… не знаю. Вернее знаю кто я и как, но зачем и почему?.. — сглотнув, расслабленно опустилась на пол, садясь на колени и откинув голову. — Не понимаю, правда, не знаю… как будто держала это внутри годы и это грозилось разорвать меня на части… Я не сразу поняла что оголила Питеру шею. Странный жест, как будто моя природа банши сделала это. От этого вывода я замерла и приоткрыла глаза. Я стала чувствовать природу банши. Стала чувствовать это внутри… как будто этим криком мне разложило метафорические уши. Я отчётливо ощущала что эта часть меня тянулась к Хейлу. И мне это не нравилось… — Какого хрена это было?.. Я открыла глаза и глянула на обдолбаного парня за прилавком, после чего опять зажмурилась и страдальчески вздохнула. О нём я бы предпочтал и не вспоминать! Блин…

***

И так, Питер меня не разорвал. Даже не особо злился, скорее был более чем заинтересован таким взрывом крика. Думал, правда, достаточно долго, поливая меня сарказмом на любой вопрос. Мы перенеслись в парк. Больше холода я не ощущала, жевала шаурму, купленную мужчиной и молча глазела на него со стороны, пока тот не сводил с меня задумчивого взгляда, который я как-то перевести не могла. — Может поиграем в вопрос-ответ? — Да, ведь игра с неконтролируемым подростком-банши именно то, о чём я мечтал после шести лет комы, — с нескрываемым сарказмом пропел Питер, тем не менее сумев втиснуть прененбрежение, раздражение и что-то похожее на снисхождение. — А, да? Тогда будем сидеть тут, пялиться друг на друга пока какая-то волшебная мысль не снизойдёт тебе, — саркастически пропела в его тоне, только без раздражения и пренебрежения. Это я заменила провокацией. За это Питер наградил меня взглядом «ты издеваешься»? — Давай, терять тебе нечего, — пусть это и было спорно, я махнула рукой на его согласие, повернувшись лицом. — И так, я задаю вопрос — ты отвечаешь правду. Ты задаёшь вопрос — я отвечаю правдой. Идёт? Идёт, — вместо него ответила я и поболтала ногами, наслаждаясь что не достаю пятками к полу из-за высокого стола. — Что для банши означает такой срыв? — Долгое неиспользование способностей, когда внутренний дух требует этого, — как самое логичное сказал он, смотря мне в глаза. Но видя непонимание, Питер закатил глаза со страдальческой миной, в то же время почему-то привлекательно и харизматично. — Твой дух банши давно окреп и уже себя осознал, а ты вместо того что бы использовать, услышать или хотя бы приложить к этому усилия — игнорируешь, чем просто копишь это. У каждой банши сопособности развиваются индивидуально, также как проявление и способы развития. — Мне уже страшно что ты у меня спросишь, — я прищурилась на него, но испытывала скорее интерес. Если уж Питер сменил казнь на милость — ждать неприятных сюрпризов. Он честно ответил на вопрос, вдался в детали, а также не ехидничал, а значит встречный вопрос будет не так уж прост. — На кой чёрт ты лезешь в пасть оборотня, зная, что можешь не выйти живой? — Если я умру от твоей руки или в замесе, буду знать что хотя бы пыталась что-то сделать, — как самое логичное ответила я, даже не моргнув. А на непонимающий взгляд, решила тоже развернуть ответ. — Скажу то, что не знает никто, хотя это и может вылезли мне в минус. Я уже умирала. Типа, по-настоящему. Это больно и чаще всего первое время преследует ощущение бессилия. Будто всё, что ты сделала в своей жизни привело тебя в этот момент и твоя смерть — исход, который ты заслужила. Больно и тяжело принимать то, что исход — это комбинация каждой мысли, каждого решения и по итогу вместо выиграша в лотырее ты получаешь нож в спину, — опустив вниз взгляд, отложила шаурму и взяла в руки бутылку воды, которая стояла у бедра Питера. Питер сел на лавочку, а я на столик, прямо напротив него, что было немного по детски и неуместно. Но любое ощущение страха пропало после крика. Испарилось, словно вода на жаре, оставив после себя только ощущение влаги. Знание того, что страх был. — Я умерла когда моя мама сошла с ума, — открыв бутылку, немного отпила и закрыла, протянув Питеру. Тот приоткрыл рот, что бы что-то сказать, но молча принял бутылку. Но вместо того, что бы открыть — закрыл плотнее и поставил рядом с собой, на прежнее место. — Мама пережила очень многое, всегда была сильной, но мы её довели, — от стыда я опустила взгляд. — Я второй ребёнок по счёту, у меня была старшая сестра, а ещё младший брат, — губы сами растеклись в нежной улыбке. — Он на семнадцать лет младше меня был. А сестра на четыре старше. Родители мамы очень строгие, она много училась что бы быть лучшей. Потом — медицинский, а после него встреча с папой. Папа рос без отца, так что как быть им не научился. Вот и маме он не помогал. Мама родила сестру в двадцать один, а меня в двадцать пять. Так вышло что сестра была беспокойным ребёнком и мама, не готовая к такой ответственности просто стала срываться. Я замолчала, глядя на свои ладони. Ветер подул, но холодно не стало. Я подняла ноги и поставила их пятками по обе стороны от Питера. — Мама с детства била нас с сестрой. Иногда простым шлепком, иногда ударом посильнее. Чаще всего ремнём или тягала за волосы. Но я её не виню, её жизнь правда была не сахар. Но и оправдать не могу, — облизав губы глянула на дерево в другом конце парка. — Мне-то было всего девять. Били за разные промахи, но мама считала что это нормально. А возможно ей были слишком сложно принять то, что она просто срывает на нас злость. Папа вообще не помогал с воспитанием, так уж вышло. Я сглотнула и опустила голову. Короткие волосы закрыли лицо по бокам, но Питер был прямо напротив. И смотрел снизу вверх, так как я сидела на столе… — А… а когда папа изменил маме и ушёл всё было и плохо и хорошо, — глаза заслезились, но я дала себе паузу. Сглотнула и продолжила. — Наша с сестрой связь была будто крепче после ухода папы… Мы знали что нам плохо и потому помогали друг другу. А… а когда мама его простила он вернулся и будто всё сломалось, — с глаз уже капали слёзы. — Первый раз я убегала, второй — пряталась от него, потом игнорировала. По итогу спустя три года смогла приблизиться к прощению. Я не могла взглянуть в глаза Питеру, но его внимательный взгляд был осязаем. Не болезненный, какой-то… слышащий, что ли? — Я рассказала об этом маме… Попыталась. А потом… — я нахмурилась, видя перед глазами эту картину. Кухню, жёлтый свет, ночь за окном, тёплый халат на маме. — Мама затряслась. Смотрела на меня с такой ненавистью и болью… Я только открыла рот, как она сжала нож и подалась ко мне и… — я запиналась, пытаясь вспомнить всё в деталях. — Боль была сначала в животе, тянуло и болело. Не сама кожа, больше мышцы, а потом уже огонь пошёл на кожу. Я помню каждое место удара. Живот, бок, грудь, между рёбер, рука, даже челюсть. А потом помню что она плакала и ругала меня, прося больше так не делать. И я тут. В этом теле. Я молчала какое-то время, ведь не знала что ещё сказать. А потом мрачно подняла взгляд на нечитаемое лицо мужчины. Смягчённое, если сравнить с его прошлым хмурым лицом, но всё ещё не то выражение, которое было просто прочесть для меня. Но… понимание. Что-то схожее с пониманием. — Знаешь, Лидия, большинство после такого превращается в жертву. А ты сидишь тут, жуёшь шаурму и умудряешься спорить с альфой, который мог бы тебя убить, — он сделал короткую паузу, чуть прищурив глаза в своём характере. — Думаю, твоя мама выбила из тебя слабость. И в этом, как бы цинично ни звучало, её заслуга. Я растеряно моргнула, глядя в его глаза и нахмурилась. — Почему я всё это тебе рассказала? У меня как будто напрочь сбили тормоза, вот просто подчистую, — поморщившись от этого ощущени распахнутых ворот, прищурилась на Питера. — Это после моего крика, так? Чего меня так развезло возле тебя? Ни страха, ни паники, ни адекватной оценки твоих слов, поступков и существа. Спокойствие и парадоксальная вера в то, что тебе можно сказать всё что на уме и остаться безнаказаной. А ну говори, лопоухий, что за хрень со мной? Питер со всей язвительностью улыбнулся, так подозрительно раздражённо, что даже если он бы стал отвергать то, что что-то знает — ни за что не поверю. — Ох, ну наконец-то. Догадалась. Тебе легче, если я скажу, что это я сбил твои тормоза? Или хочешь верить, что сама так расклеилась от моего обаяния? — улыбка была холоднее этой ночи. — Считай, твой дух выбрал меня. Не спрашивай почему — я сам бы предпочёл, чтобы нет. — Дух? Моя банши? Что значит выбрала? И почему мне с тобой отключает минимальный инстинкт самосохронения? — Потому что твой дух выбрал меня. Хреновый вкус, но спорить с этим бесполезно. Так что свыкайся, малышка: хочешь ты того или нет, рядом со мной у тебя не будет ни страха, ни паники. Только глупое желание доверять мне, — он сделал короткую паузу, позволив себе усмешку. — А я пока не решил, радоваться мне этому или выть на луну.