Червоточина

— Привет, Миртл. — Привет! Снова пришла варить зелья? Тебя долго не было! — Не в этот раз. Слышала, ты завела новых друзей? — Ах, да. И у меня совсем нет времени, чтобы навести дома порядок. Призрак Миртл Уоррен, убитой василиском более пятидесяти лет назад прямо в этом туалете, с визгом влетел прямо в унитаз, а затем выпрыгнул оттуда снова, разбрызгивая фонтаном воду. Гермиона всё же больше склонялась к тому, что Миртл — полтергейст: слишком уж явно она воздействовала на физические предметы. — Скажи, у тебя когда-нибудь был парень? Миртл хихикнула и завертелась волчком в полёте. Остановившись напротив Гермионы, сидевшей на подоконнике, она склонила голову набок. — Ну, можно сказать и так! Гермиона понимающе кивнула. — А было такое, что ты не знала, чего хочешь больше — обнять его или дать в нос? — Сто раз было! — воскликнула Миртл, усаживаясь рядом. Под ней образовывалась лужа. Забавно было наблюдать, как по призрачному телу стекают капли. — А ты что же, не можешь выбрать? — Не могу. — Хммммм… — привидение взглянуло на девушку, лукаво прищурившись. — Ну тогда есть только один выход — приласкать и наказать одновременно. — Как это? — недоумённо улыбнулась Гермиона. Миртл склонилась к ней и зашептала, обдавая её ухо потусторонним холодком. Гермиона чуть не подпрыгнула. — Миртл! Где ты такого набралась?! — Мир за пределами моего туалета оказался таким большим и интересным! — почти пропела она. — Вот на прошлой неделе в нашем книжном клубе мы читали «Бал Гекаты», очень захватывающе, невероятная драматургия! — Знаю. Читала. Очень внимательно, — Гермиона приподняла бровь. — Теперь понятно, где ты берёшь такие идеи. Кто вам приносит эти романчики? Пивз? Миртл вздёрнула нос. — Нет! Не скажу! Он просил не говорить. — Ну ладно. Гермиона задумчиво почесала нос. — А ты знаешь, идея не так плоха. Я подумаю. Миртл захлопала в ладоши.

***

Поттер таки сломал ему нос. Помимо этого, Драко получил трещину в ребре, несколько огромных синяков на лице и теле, содранную чуть ли не лоскутами кожу на руках — она была слишком тонкой, чтобы участвовать в примитивном мордобое: всё-таки Драко Малфой был настоящим аристократом. Сам очкарик унёс подарок в виде разбитых очков, фингала, вывихнутой руки и жутких кровоподтёков. Драко, конечно, хотел бы ещё добавить его шраму на лбу лишнюю палочку, чтобы он превратился в букву «М», но не вышло, и эту замечательную мысль он затаил как план на будущее. Уизли отделали Крэбб с Гойлом, поэтому Драко поинтересовался только, жив ли он. В воскресенье после Хогсмида Гермиона отправилась с ними в больничное крыло, но стояла, разумеется, рядом со своими друзьями. Драко украдкой бросал на неё взгляды — её лицо было совершенно непроницаемым. Подойти не удалось, поэтому в понедельник с утра он послал со школьной совой записку — зашифрованное сообщение, что на встречу пришёл Нотт-старший и испытание яда прошло успешно. Она в ответ прислала короткое «Ясно». Поэтому сейчас, когда он шёл на встречу в туалет Плаксы Миртл, Драко отлично понимал, что по головке его не погладят. Малфой даже не подозревал, насколько буквально он прав. — Привет. Она кивнула в ответ, окинув его взглядом. Строгим — своим обычным, будто он снова был только Малфоем, а она — только Грейнджер. — Привет. Значит, всё идёт по плану: исполнитель готов, инструмент готов, осталась последняя часть мероприятия, — её тон был сухим и деловитым. Гермиона отвернулась к окну, доставая из сумки свиток со схемой и расстилая его на подоконнике. Драко подошёл ближе. Очевидно, никаких поцелуев. Что ж, вполне понятно. — Приступаем завтра в 5:30. У меня всё готово, как договаривались. Что по лимонам? — она слегка повернула голову в его сторону. — В условленном месте. Она кивнула. — Замечательно. Пройдёмся по всем пунктам ещё раз. — Я знаю их наизусть. — Это прекрасно. Пройдёмся по всем пунктам… — Гермиона. Её руки замерли, раскатывая свиток. — Мне жаль. Я дурак. Руки отпустили концы свитка, и он с лёгким шелестом свернулся. Гермиона повернулась к нему и посмотрела по-человечески — сердито. Наконец-то. — Ты избил моих друзей. Драко прикрыл глаза и вздохнул. — Виноват. Гермиона смотрела на него внимательно. — Что на тебя нашло? — Просто вышел из себя. — Просто? — Уизли нёс такую чушь… — Я знаю! Спрашиваю ещё раз — что на тебя нашло? Драко повернулся к ней. В её глазах, кроме гнева, отчётливо читалось беспокойство. — Хорошо, а если тебе однажды не понравится то, что говорю я? Ты тоже… — Гермиона! — он шагнул к ней. — Ты что, с ума сошла? В его голосе звенела обида. Гермиона слегка отодвинулась. Её движение всколыхнуло в нём неприятное чувство потери. Она избегает прикосновений. Это было так необычно, так странно. И так логично. Он тяжело вздохнул, отворачиваясь. — Я не хотел их трогать, клянусь. Нет, признаю: первый удар в челюсть Уизли был желанным, и Поттеру я тоже сперва зарядил с удовольствием, но остальное… Я жалею об этой драке и одновременно не жалею. Не знаю, как объяснить! — он снова взглянул на Гермиону. Морщинка между её бровей разгладилась. Она кивнула. — По крайней мере, хорошо, что ты не врёшь. Драко торопливо отвёл взгляд. В груди противно саднило. Ему захотелось, чтобы она сделала что-нибудь. Всё равно что — пусть бы отхлестала по щекам, накричала, выхватила палочку и прокляла — он принял бы всё, что угодно. Она упёрла руки в бока, глядя куда-то в узор оконного витража. — Вы трое отлично повеселились, это нельзя отрицать! Один распустил язык, другой — руки, третий воспользовался ситуацией, чтобы выместить своё бессилие. Драко хмыкнул. Не очень понятно было, кто где. — Ну, Слава Мерлину, что ты не считаешь их невинно пострадавшими. — Слава Мерлину, глаза у меня не на заднице! Гермиона скрестила руки на груди и начала ходить туда-сюда между раковинами и окном. — Хорошо хоть у тебя и Гарри хватает смелости себя не выгораживать, в отличие от Рональда, мать его Молли, Уизли! Вот у кого ноль самосознания! Драко отвернулся, скрывая усмешку. Она остановилась и посмотрела на него в упор. — Зачем ты это сделал, Драко? — Я же говорю… — Нет, на самом деле — зачем? Сложно было смотреть ей в глаза, но он пытался. Карие, как у оленёнка, блестящие. Ресницы изящные и тёмные, такие выразительные, будто нарисованы рукой художника. — Я не знаю, правда. Он меня разозлил. — Не в первый раз за шесть лет, полагаю. — Верно, но тут как-то особенно… — Драко вздохнул. — Почему ты позволил себе это? Посреди паба. Вам даже в Хогсмид теперь запрещено выходить, верно? — Да, все получили запрет. Он помолчал. — Я немного… хм. Хотел… — Драко замялся. Про чувства ведь можно не врать. — Что? — Мне хотелось получить по морде. Наверное. Какое-то в этом было извращённое удовольствие, — смущённо ухмыльнулся он. — Похоже на правду, — покивала Гермиона. — Ты ведь не склонен к насилию. — Это я-то?! — Именно, — назидательно произнесла она. — Повыделываться — только дай повод, но причинить реальный вред? Малфой, ты не такой. Внутри что-то оборвалось. Он отвернулся, делая вид, что ему срочно понадобилось размять ноги. — Я не понимаю, ведь ты сказал, что всё прошло удачно, — она постукивала ногтями по подоконнику. — В прошлый раз ты пытался утопиться, когда попытка провалилась, но сейчас… — Да не топился я! Она гневно сверкнула глазами. — Ты думаешь, я не удосужилась после того случая прочитать пару книг о русалках? Повисла тишина. Они смотрели друг на друга, и Драко впервые в жизни чувствовал, что ему ну вот настолько нечего сказать. Ужасное чувство. Когда она это поняла? Сразу? И всё это время жила с осознанием, что он ей соврал? Ужасное, ужасное. С другой стороны — а что ему было делать: сознаться тогда ещё совсем чужой девчонке в том, что он ищет путь покинуть этот свет? Драко опустил голову. Сунул руки в карманы. — В этот раз никаких провалов. Я пообещал тебе не утаивать, если что-то идёт не так, и держу слово. Нотт согласился помогать, увидел яд в действии и одобрил его. Всё безупречно. Просто… — он снова посмотрел ей в глаза. — Я не обо всём в своей жизни могу тебе рассказать. Это не относится к успеху дела, клянусь. Гермиона прислонилась к стене и уставилась куда-то в район его ботинок, очевидно, обдумывая эти слова. — Понимаю, — наконец сказала она. — Не твоя тайна? — Да нет. Моя. Она явно смутилась и сделала паузу, подбирая слова. — Тогда… скажешь позже? Когда будешь готов. Он набрал в грудь воздуха, но не придумал, что ответить. Желание всё рассказать снова потекло по венам соблазнительной, манящей рекой, но реальность нависла над этим потоком мрачными сводами. Станет ли от этого хоть кому-то легче? Едва ли. — Я не знаю, буду ли когда-нибудь готов, — сказал он самое честное, что мог сказать. — Ладно, — она кивнула. — Ты имеешь на это право. Гермиона больше не звучала ни отстранённо, ни сухо, ни гневно. Понимающе. Драко разрывало от противоречивых чувств. С одной стороны, она только что выдала ему разрешение иметь от неё тайны, а с другой — эта её деликатность сделала обман таким аморальным, что ему захотелось снова получить по морде. Они стояли друг напротив друга, оба глядя куда-то в стороны. Гермиона заговорила первой. — Надо хорошо выспаться перед завтрашним днём. Идём? — она бросила на него неловкий взгляд. Драко кивнул. — Приму снотворное. — Да, хорошая идея. Она собрала свиток, зачаровала его на невидимость текста и сунула в карман мантии. Драко за неимением вещей деловито поправил галстук. Они двинулись к выходу. — Пойду первая, хорошо? Он кивнул. Звуки всегда отражались от кафельных стен туалета Миртл искажённо. Наверное, поэтому шорох пергамента сегодня так резал уши, падающие капли действовали на нервы, а звук её удаляющихся шагов сжимал и сжимал сердце. — Гермиона! — не выдержал он. Она остановилась. Драко преодолел расстояние между ними в три огромных шага, сгрёб её в охапку и уткнулся носом в плечо. — Не уходи так. Пожалуйста. Я так не могу. Я не могу. Он осознавал, что звучит беспомощно, но не мог её отпустить. — Что мне сделать, чтобы это противное чувство, будто между нами стена, исчезло? — Не знаю. Ты запер в ней дверь, и мне остаётся только это принять. — Всего одну… — прошептал он, сминая ткань её мантии. — Остальные открыты. — Я хочу, чтобы тебе было спокойно, — кончики её пальцев тихонько погладили его запястье, — но не могу притворяться, что не упираюсь в эту дверь лбом. Это не мелочь. Это заставило тебя причинить вред себе и другим. Понимаешь? — Да. Она откинула голову назад и положила её на его плечо. — Я совсем ничего не могу сделать? Это так невыносимо, Гермиона. Она задумчиво смотрела в потолок. Чувство глухой обречённости нарастало, давило на уши Малфоя ватной тишиной. Вдруг она хмыкнула, слегка улыбнувшись. — Вообще, есть одна бредовая идея. Можем попробовать. Вдруг сработает. Драко встрепенулся, обошёл её и вопросительно заглянул в глаза. — О чём ты? Она лукаво прищурилась. — Я осуществлю возмездие. — Как это? — неуверенно улыбнулся Драко. Гермиона посмотрела на него испытующе. — Ты примешь всё, что я захочу с тобой сделать. Согласен? На секунду сердце сбилось с ритма — и снова пошло. — Согласен. Гермиона заперла дверь и наложила чары звуконепроницаемости, а потом развернулась и пошла к окну, сбрасывая сумку куда-то в угол. Драко пошёл за ней. — Сними мантию. Он удивлённо вскинул брови, но что-то влекло его подчиниться. — Теперь галстук. Дай его мне. Гермиона пропустила между пальцами серебристо-зелёную полоску ткани, будто прикидывая, нравится ли ей, как та скользит. — Вытяни руки. Несколько секунд — и его запястья оказались стянуты галстуком на манер наручников. Драко охватило волнение. — Грейнджер… — Тихо. Она повернулась и потянула его за плечо, принуждая встать у стены, а затем снова подняла палочку. Он не понимал, что она задумала, но спрашивать не смел. Сердце гулко и часто билось в неясном предвкушении. — Ты виноват, Драко Малфой. Он был горячо согласен с этим заявлением. — Ты намеренно лишил меня знания. Меня, Гермиону Грейнджер, попросил прикрыть один глаз, — кончик её палочки медленно поднимался вверх, а за ним — связанные руки Драко. — Я признаю твоё право на это, но также заявляю и собственное право на компенсацию морального ущерба. Это ведь не так-то легко — добровольно выносить полуправду. Энгоргио! Конец галстука стал расти в длину и скользнул выше по его предплечью. Запястья потянуло, ткань врезалась в кожу. Он следил за её движениями неотрывно и даже не стал смотреть наверх — всё и так было ясно: она привязывала его к потолочной трубе. Лёгкие усиленно качали кислород. Драко не управлял своим телом и не мог объяснить ему, что нужно успокоиться. Оно просто воспринимало волнительную неизвестность и готовилось. Ничего. Он заставил не приближаться к его тайне человека, который от неразрешённых загадок сходит с ума. Гермиона была права — такая жертва требует компенсации. Драко был готов дать любую. Гермиона начертила в воздухе палочкой мелкий узор, прошептала заклинание — и его запястья сдвинулись, принимая более удобное положение. Она подошла ближе, её пальцы коснулись ремня. Драко резко втянул воздух носом. Звякнула пряжка. Стягивание. Расслабление… Тихий шелест выскальзывающей из креплений змеиной кожи. До него стало доходить, в каком направлении всё движется, и Драко почувствовал сладкую, вязкую тяжесть в паху. Она упёрлась пальчиком в молнию на ширинке, будто раздумывая, расстёгивать её или нет. О, да, давай, Гермиона. Но она просто провела ноготком вниз, извлекая из крошечных металлических сегментов скребущий звук, и, совершенно проигнорировав зарождающуюся твёрдость под ними, убрала руку. Драко дышал часто, не сводя с Гермионы глаз. Она молча принялась расстёгивать его рубашку — пуговица за пуговицей, не медленно, но и не быстро. Прохладный воздух коснулся сосков, заставляя их затвердеть. Гермиона развела в стороны края рубашки, сделала шаг назад, внимательно оглядывая его тело, будто художник свою композицию. Драко очень хотел что-нибудь сказать, но не знал, что — и просто смотрел в ответ. Миллион вопросов мелькал в его голове, однако ни один из них не казался достойным того, чтобы быть озвученным. Она снова подняла палочку и — ох, ничего себе! — превратила раковины в центре в подобие причудливой скамьи. Он, чёрт возьми, всё ещё понятия не имел, что будет, и эта неизвестность изводила не хуже той отстранённости, что витала между ними пять минут назад, но он уже получал какое-то странное, мазохистское удовольствие от того, что молча и стойко переносил её, не трепыхаясь и без вопросов. Гермиона посмотрела на него внимательно. — С этого момента у тебя не будет права голоса, Драко. Она тоже тяжело дышала — движения груди, намного более заметные, чем обычно, выдавали её. Она сложила ремень пополам и повела им по его груди сверху вниз. — Если будет страшно — придётся промолчать. Она говорила тихо, почти ласково, но этот тон заставлял глубоко трепетать что-то в солнечном сплетении. — Если будет больно — потерпеть. По спине побежали мурашки. Драко закрыл глаза. — Если невыносимо — вынести ещё. Пульс вязким эхом отдавался в животе, вздрагивал в плечах, бился в маленькой венке на шее. — Ты можешь остановить всё сейчас, — сгиб ремня упёрся в линию брюк и замер. — Я дам тебе минутку подумать. А потом заберу твою волю насовсем. Боже, Мерлин и Моргана, черти и ангелы, что происходит? Сладкая, тревожная, приятная слабость медленно заполняла его с ног до головы, и Драко не хотел с ней бороться. Её слова не только не пугали — он испытывал от них странное удовольствие. Может быть, он сошёл с ума? Да, похоже. Точно. В воскресенье он повредился умом. Он чувствовал себя растерянным путником в тумане, которого портключ выбросил в совершенно незнакомый ландшафт — здесь не было ни единого указателя, у Драко не было карты, не было палочки, не было ничего — только его часто бьющийся пульс. Он не понимал, что с ним происходит: сердце неровно трепыхалось от странности чувств. Пусть. Пусть сумасшествие, пусть неизвестность — он не хотел с этим бороться. Он хотел сделать туда шаг. Он хотел ещё. — Я согласен. Гермиона кивнула. Их странный контракт был заключён. Она сняла мантию и галстук. Бросила мантию на подоконник, а галстук оставила в руках. Лёгким движением палочки она подняла его в воздух, и у Драко на глазах красно-золотая лента вытянулась, а затем… обвила его лодыжки. Концы бесшумно скользнули назад и привязались к трубе, идущей по полу. Сердце застучало быстрее — потеря остатков автономии всколыхнула чувство неясной тревоги, хотя он и был уверен, что Гермиона не сделает с ним ничего плохого. Она положила палочку на подоконник. Встала напротив него. Её взгляд был… другим. Что-то, чего Драко раньше не видел, мерцало в глубине карих глаз, завораживало, гипнотизировало. Драко всё ещё не знал, что будет — предполагал, но это маленькое, невозможно тревожное допущение чего угодно другого торчало в нём, как заноза. — Мммм… — не выдержал он, почувствовав, как кончики её пальцев немного сжали сосок. — Шшшш. Драко задышал часто, поверхностно. Он не отрывал от неё взгляда, а она внимательно смотрела на то, что делают её собственные пальцы. Ещё сильнее. Драко сдержал стон. Ещё. Стало действительно больно, и он плотно сжал зубы. — Ещё? — она подняла голову и взглянула ему прямо в глаза. — Да. Он не мог дать другого ответа — ведь его «нет» больше не существовало. Он правда желал ещё — ещё этого чувства невозможности ей отказать. Гермиона сжала пальцы ещё сильнее и продолжала, продолжала — боль вспыхнула так резко, что Драко начал задыхаться. Ещё, ещё, ещё. Он зажмурился и стиснул зубы, чтобы не потерять контроль. Так больно она никогда ему не делала. Никогда. — Ты молодец, — прошептала она, и Драко почувствовал, как на него обрушилась лавина такого облегчения, что терпеть дальше показалось ничтожно просто. Если бы она спросила: «Ещё?», он ответил бы «да». Давление ослабло. Ещё, ещё. Пропало совсем. Теперь подушечки её пальцев мягко гладили, успокаивая измученную кожу. — Посмотри на меня. Драко подчинился. — Ты готов к своему наказанию? Ох, так это было ещё не оно. — Да. — Будет тяжело. — Хорошо. Гермиона Грейнджер понятия не имела, откуда знает, что делать — чувства вели её, как компас. Можно было бы предположить, что она начиталась любовных романов, но там такого и в помине не было. Не действий — чувств. Ни один из них не рассказал ей о том, как приятно переживается это беспрекословное, исступлённое подчинение кого-то… любимого. Она вглядывалась в его искажённое праведным страданием лицо и таяла, как мороженое. Нельзя это показывать. Они только начали. Они только начали, а она уже всё ему простила. Гермиона расстегнула на своей рубашке верхнюю пуговицу. Драко сглотнул, следя за её пальцами. Одна, две, три, четыре… тут она задержалась, водя по окружности маленькой полупрозрачной пуговки на уровне груди. Он следил за ней, как кот за игрушкой. Наконец она её расстегнула. Под рубашкой у Гермионы был простой, без лишних деталей, топ: плотная ткань скрывала все волнующие неровности, скромный покрой оставлял много места для фантазии, а невинный белый цвет вызывал желание немедленно осквернить его жадным прикосновением. Но руки Драко Малфоя были связаны, и он не мог ничего осквернить ими при всём желании. Гермиона сняла топ, и Драко коротко вздохнул. Она опустила взгляд на его брюки. Просто смотрела, ничего не делая, и он почти физически ощущал это — так ему не хватало её прикосновений, что мозг уже пытался убедить себя, будто достаточно невидимой духовной связи. Она скользнула взглядом по его животу, по груди, по соскам, ярко-розовым от её недавних… воздействий. Гермиона не смела смотреть выше. Она ещё не знала, как пережить то, что ей доставила удовольствие его боль. Она боялась, что посмотрит ему в глаза, увидит там несчастье и умрёт от раскаяния. В моменте действие казалось таким правильным, таким красивым; в моменте… он захлёбывался воздухом прямо рядом с её ухом, а лицо было таким светлым и нежным, будто принадлежало ангелу с художественного полотна. Она вдруг усомнилась в себе. Правильно ли то, что она делает? Гермиона протянула руку и тыльной стороной кисти легонько погладила его живот. Драко вздрогнул, коротко застонал, тут же спохватился и умолк. Она подняла взгляд. Да, она всё делает правильно. В котлах его расширенных зрачков плескалось странное варево: искорка нежности, щепотка возбуждения, унция обрёченности и капелька страха. Её собственные соски давно затвердели — от прохладного воздуха и смущения. Гермиона почти дрожала от собственной смелости. Ещё немного, и Драко поймёт, что она тоже перевозбуждена и боится. Не нужно этого. Она смочила слюной большой палец и мягко погладила его сосок. Шумный выдох. Нравится. Ему нравится. Хотелось взять его в рот. Нет, она не будет этого делать — иначе не удержится и поцелует своего мальчика, кинется гладить, ласково шепча что-нибудь на ушко, а это в её планы не входило. Наказание, да. Точно. Гермиона сделала несколько шагов назад. Он проводил её ревнивым, жаждущим взглядом. Она опустилась на лавку, облокотилась о спинку. Привстала немного, поддевая пальцами края трусиков, и медленно спустила их вниз — до самых лодыжек. Её ноги остались чуть раздвинутыми. Драко ничего не мог увидеть — юбка прикрывала всё, но она ощущала. Драко смотрел на неё, и между ними была лишь тонкая ткань юбки — святой боже! Он переминался с ноги на ногу, насколько позволял гриффиндорский галстук на лодыжках, очевидно, пытаясь поправить вставший член. Ему было некомфортно, она знала это: он всегда поправлял его, чтобы нежная головка не упиралась в плотную, сопротивляющуюся ткань, причиняя неудобство. Ох, милый. Неудобства только начинаются. Ей надо было решиться. Надо было начать. Гермиона глубоко вздохнула, медленно закрывая глаза на выдохе. Вот так легче. Она скользнула ладонями по груди, дыша размеренно и ровно. Большими пальцами задела соски. Нежно. Вверх. Вниз. Повторить. Повторить быстрее. Сжать в пальцах. Немного потянуть… Вот так. Соски несмело реагировали — лёгким покалыванием, сонным, маленьким возбуждением. Он здесь. Смотрит на неё. Прямо сейчас. — Мммм… — издала она полустон, полувздох. Открыла глаза. Темнеющий от возбуждения взгляд Драко, ошеломлённый и голодный, заставил её сердце подпрыгнуть и пуститься вскачь, мелко ударяя по рёбрам. Губы его были приоткрыты, жилы на запястьях натянуты из-за сжатых кулаков — Гермионе было даже немного неловко отдавать себе отчёт в том, что измученный он настолько красив. Под её юбкой ничего не было. Абсолютно ничего. Бежевые, в мелкий цветочек трусики, растянутые между лодыжками, бесстыдно заявляли об этом. Драко смотрел то на них, то на её пальцы, то между её ног. Их взгляды встретились. В животе тут же сладко потянуло, а касания к соскам стали обжигающими. Она ласкала себя, тяжело дыша через приоткрытые губы, потягивая за чувствительные местечки, слегка сжимая. Она регулировала нажим — сегодня не хотелось боли. Не для себя. — Гермиона! — позвал он с тихим отчаянием в голосе. Она замедлилась, обводя соски по кругу подушечками пальцев. — Хочешь меня? Драко вздрогнул всем телом, дёрнулся из оков. Ах. Ну вот. Началось. — Гермиона… — выдохнул он. Теперь умоляли его глаза. Интересно, о чём он думает? Чего ждёт дальше? — Драаако! — нежно-нежно, почти призывно. Он рванулся снова, и шёлк слизеринского галстука угрожающе затрещал. О нет, так не пойдёт. Гермиона наклонилась и, вставая, снова натянула трусики. — Ты обещал быть послушным? Он кивнул. — Посмотрим, как ты сдержишь слово. Гермиона взяла с подоконника свою палочку и направила вверх. Полоска зелёной ткани упала ему на плечо. Драко неуверенно опустил руки, растирая запястья. Она забрала галстук, вернула ему первозданный вид и бережно сложила на подоконник. А затем подошла ближе, встав к нему спиной почти вплотную. — Сними с меня трусы. Сначала она почувствовала только тепло его тела. Медленно он поднял руки, осторожно проникая под юбку, и наконец его пальцы прикоснулись к её бокам. Гермиона призвала все свои силы, чтобы не издать ни звука. Она почти ощущала, как он сдерживается, не позволяя себе ласкать её в процессе. Ткань трусов соскользнула вниз, увлекаемая его пальцами. Ах, чёрт… аххх. Как же возбуждающе, как же… Это был её самый любимый момент в раздевании. Она почти никогда не снимала бельё сама — только он, только его руки. И теперь это простое действие едва не заставило её потерять контроль, отчаянно захотеть наклониться и потереться о его ширинку, прося вставить член. Ах, нет, нет, нет! Не сейчас! Мышцы сладко и судорожно сжались, стоило на секунду допустить, что он войдёт в неё. Святая Моргана, для кого это наказание — для него или для неё? Она хотела испытать его самоконтроль, а в итоге издевалась над своим. Гермиона гордо приподняла подбородок. Она справится. Грейнджер она или кто? — Опусти их вниз. Его шумный, длинный выдох указал на попадание в цель. Драко взялся за краешки белья и опустился на колено. Символ гриффиндорской чести давал ему эту свободу: ноги были зафиксированы не жёстко. Он придерживал ткань, пока Гермиона поднимала ногу и вытаскивала её, потом вторую. Сегодня на ней были чёрные туфли с ремешком на небольших каблуках и белые носочки. Он поднялся. Хотел засунуть её трусы в карман, но она протянула руку, и он вложил их в неё, ощущая тонкий укол обиды — не даёт ему даже этого. Гермиона расстегнула пуговицу на юбке. Расстегнула молнию. Она стояла настолько близко, что нужно было сделать лишь одно движение, всего одно — и… Она принялась медленно опускать юбку вниз. Ах ты… Гермиона слегка наклонилась вперёд, чтобы снять юбку окончательно, и её голая попка почти, почти коснулась его штанов. Драко сжал кулаки. Сердце колотилось. Эта половинка дюйма, что оставалась между их телами… Он резко поднял голову и уставился в стену напротив. Она отошла к подоконнику, видимо, чтобы сложить одежду, и он даже не стал смотреть на неё — бесстыже голую, в одних туфлях с носками. Гермиона не соврала — было тяжело. Драко давно не боялся боли — он просто её выдерживал, и всё. Иногда она казалась ему извращённо желанной, потому что глушила кое-что похуже — чувства. Она была даже, честно признаться, сладкой несколько минут назад. Но, похоже, дальше Гермиона избрала для него нечто большее. Он уже всё понял, но отгонял эту тоскливую обречённость мелочной тревогой — из-за того, что она не даёт ему что-то в эту конкретную секунду, прямо сейчас. Так было легче, правда. Лучше бы она продолжала выкручивать ему соски. Сколько это будет длиться, прежде чем она разрешит к себе прикоснуться, Драко не знал, но приготовился выдержать. Трудное испытание, но всё по-честному — он заслужил его. Поэтому он попытался выровнять дыхание и смириться с болезненной теснотой брюк. — Вытяни руки. Спокойный голос — тихий, почти ласковый. Драко протянул ладони. Снова свяжет? Бедный слизеринский галстук — возможно, он его порвёт. Она двинулась к нему, и он закрыл глаза, чтобы хотя бы не видеть её так близко. Почувствовал, как она расстегнула пуговицы на рукавах и принялась снимать с него рубашку. В голове вдруг пронеслась паническая мысль о Чёрной метке, и что-то судорожно сжалось в груди. Он не скрыл её заклинанием сегодня — не думал, что придётся раздеваться. Гермиона никогда её не видела. Она спрашивала пару раз, но он отказывался и без наведённых чар никогда не приходил, хоть она и давала понять, что ей не противно. Но противно было ему: Драко заклеймили, как животное, а он не смог сказать «нет». Это уродливое пятно было символом его бессилия, унижения и бесповоротной испорченности. Он понял, что через секунду почувствует себя абсолютно голым — и совершенно не в эротическом смысле, а в самом грязном, отвратительном и стыдном — и судорожно схватился за левое запястье, удерживая рукав на месте. Драко оказался в ловушке собственных обещаний: нарушить данное ей слово для него было хуже любого позора. А он обещал всю свою волю отдать ей. Поэтому он понимал, что должен разжать пальцы, позволить ей сделать всё, что она хочет, но внутри всё дрожало от этой мысли. Гермиона сделала это сама — разжала его пальцы. Его губы дрогнули. Пожалуйста, нет. Секунда тишины. Секунда бездействия. Секунда горечи. Пальцы дёрнулись от прикосновения к коже. Драко почувствовал, как она… застёгивает обратно пуговицу на левом рукаве. Потом на правом. Потом услышал шаги — Гермиона отошла к подоконнику. Не открывая глаз, Драко сделал глубокий вдох. Что-то произошло внутри него — что-то из ряда вон, потому что в уголках глаз появилась непонятная влага. Драко чуть зажмурился, смаргивая её — слава Мерлину, её было немного. Она не тронула. Не тронула. Драко ещё раз прикоснулся к прикрытому предплечью. Провёл ладонью по белому хлопку форменной рубашки, чувствуя себя… принятым. Как есть. Вместе со своим глупым страхом. Стук каблуков дал понять, что Гермиона вернулась. Он открыл глаза и посмотрел на неё. Голая. Скользит взглядом по его телу, в руках — ремень. Он посмотрел ей в глаза и вдруг почувствовал, как в груди разгорается что-то. Эйфория. Жажда. Волнение. Уверенность. По спине приливными волнами перекатывался жар, грудь распирало от желания сделать что-то. Прямо сейчас. Медленно он расстегнул правый рукав. Расстегнул левый. А потом рывком скинул с себя рубашку и бросил в угол. Он протянул Гермионе руки ладонями вверх. Они слегка дрожали, но это ничего. Ох. Что это в её взгляде? Восхищение? Он мог поклясться, что заметил неуловимое движение её губ. Гермиона улыбалась. Просто не хотела показывать. Волны странного умиротворения захлестнули его тело. Он вовсе не чувствовал себя ни грязным, ни отвратительным, ни голым. Обнажённым — может быть. Ремень связал запястья крепко — Драко напряг мышцы, разводя руки в стороны. Потянул вниз — безнадёжно, и к трубе он привязан намертво. Можно было даже не трепыхаться — это, чёрт возьми, не галстук. — Так-так, кто это пытается освободиться? Ты что же, струсил? Она приподняла его подбородок и заглянула в глаза. — Ничего подобного, — он дерзко посмотрел в ответ. — Хм. Это вызывающее хмыканье не предвещало ничего хорошего — Драко уже выучил все её интонации наизусть. Гермиона отошла к скамейке. Чёрт, да какая же она красивая! Волна каштановых кудрей, плавный изгиб талии, круглая задница, стройные ноги — идеальная. Будто намеренно давая полюбоваться своей попкой, она задержалась, стоя к нему спиной. А потом развернулась и уселась на лавку, разводя ноги. Блядь! Блядь! Член дёрнулся и снова упёрся в брюки, напоминая о себе. Уффф, Драко Малфой. Раунд второй. Он впился ногтями в ладони, глубоко вздохнул. Давай, Гермиона. Я готов. Её пальцы скользнули между ног. Игра началась. Она ласкала себя медленно, расслабленно откинувшись на спинку скамьи. Ноги раздвинуты, но не широко — чисто символически. Кареглазая ведьма: кудрявая, распутная и полностью осознающая свою власть. Драко никогда не видел, как она это делает, только мечтал. Но в своих мечтах он тоже был немножко занят, а потом и вовсе переходил к полному и безраздельному обладанию ею. Здесь же он был вынужден ждать, пока эта невыносимая девчонка наиграется с его нервами. Гермиона непринуждённо переводила невинный взгляд с его ширинки на лицо. Драко хотелось её убить путём нанесения тяжких, многочисленных оргазмов. Он передумал насчёт боли — собственные брюки казались ему орудием пытки. Господи, почему он всё ещё носит эти ужасные узкие боксеры? Драко закусил губу, пытаясь отвлечься. — Как ты? — Страдаю. — Мой бедный. Он застонал, запрокидывая голову. Гермиона опустила взгляд на его рвущийся наружу член. Сколько он уже в напряжении и тесноте? Не слишком ли всё это? Она снова взглянула в лицо Драко. Ей показалось, что в его глазах уже было больше мучения, чем вожделения: он дышал судорожно, впиваясь ногтями в ремень. Нет. Ей не нравится. Она хотела не так. Она встала, стремительно преодолела расстояние между ними и положила руку на его брюки. Драко со стоном зажмурился и опустил голову. — Тише. Гермиона потянулась к его губам и нежно прижалась к ним. Его дрожащий выдох заставил её сердце сжаться. Она расстегнула пуговицу на брюках и потянулась к молнии. Её руки освобождали его напряжённую плоть, а губы — измученную душу. Довольно боли. Гермиона приспустила его брюки и бельё, и Драко пришлось шире расставить ноги, чтобы одежда не рухнула вниз. — Всё, мой мальчик. Всё, — шептала она между поцелуями, а руки обнимали, поглаживали член. — Ты замечательный. Ты молодец. Он не мог остановиться — всё стонал от облегчения, задыхаясь, кусая губы. — Шшшш. Она спустила брюки с ягодиц и погладила их тоже. Драко всхлипнул, запрокидывая голову. Гермиона прижалась к нему, покрывая поцелуями шею и линию подбородка. — Больше не больно? — Нет… Он тяжело дышал через приоткрытый рот и подставлял щёки и губы под её поцелуи. Наконец, сфокусировав взгляд, Драко посмотрел на Гермиону. — А тебе? Больше не обидно? Она облизнула пересохшие губы, размышляя. Она совсем забыла о себе. Гермиона выдохнула, и выдох её больше был похож на усмешку. Гермиона Грейнджер часто так делала — думала о других, а о себе забывала, потом внезапно обнаруживая, что ей хочется расплакаться от неудовлетворённости своих потребностей. Она знала, что нужно Драко. А что нужно ей? Прямо сейчас. — Я не знаю, — она взглянула на него, растерянно качая головой. Он наклонился к ней, как мог, и поцеловал в губы. — Давай продолжим. Я готов, — он помотал головой, увидев сомнение в её взгляде. — Всё хорошо. Давай. Она сделала несколько шагов назад, вздохнула глубоко и опустилась на лавку. Драко стоял перед ней почти полностью обнажённый, с припухшими от поцелуев губами. Прекрасный, сильный — пойманный. Её. Добровольно сдавшийся в плен, лишь бы не потерять доверие. Гермиона широко раздвинула ноги. Он беспомощно застонал и почти повис на ремне, цепляясь за него побелевшими пальцами. По её спине побежали мурашки. Драко смотрел прямо ей между ног — взглядом жадным, затуманенным желанием. Искорка нежности, галлон возбуждения, унция обречённости. Гермиона откинулась на спинку и ввела в себя палец, едва сдержав стон. Да, этого ей хотелось. Его желания сделать что угодно, чтобы не потерять с ней связь, его смелости быть настоящим и её видеть такой. Она уже была такой мокрой, такой припухшей. О боже. Она трахает себя пальцами, а Драко смотрит на неё. Что-то мешало ей. Что-то сковывало, несмотря на острое наслаждение. Гермиона Грейнджер не могла просто подрочить себе. Просто доставить себе удовольствие. Миллион страхов, как ледяная корка, сковывали её тут же при желании это сделать. Но сейчас это её право. Прямо сейчас. Бесстыдно оттрахать себя на глазах у истекающего слюной и желанием Драко. Это её священная обязанность. Жар в глубине живота разрастался медленно, но неумолимо, неизбежно, и от этого было ещё слаще. Она положила пальцы прямо на дырочку, собирая собственную обильную влагу, и подразнила её. Драко издал такой нежный стон, что мышцы непроизвольно сжались — будто её тело немного заблудилось и произвело одну-единственную волну оргазма. Она улыбнулась. Хватит. Она имеет право на всё. На любые пошлости. Быть какой угодно. — Драко, мой милый, мне так нужен твой член, — бессильно откидывая голову назад, сказала Гермиона. Он так рванулся из оков, резко дёргая ремень, что от удара жёсткой змеиной кожей эхом загудела труба. Она раздвинула ноги широко-широко и убрала ладонь, открывая его взору то, что было под ней. — Посмотри, она такая нежная, такая сладкая, мокрая… Ей нужно что-то внутри, так нужно что-то внутри… — последние слова она почти простонала. Драко издал утробное рычание, сжимая кулаки. Гермиона медленно, невинно глядя ему в глаза, облизала два пальца и медленно вставила их внутрь. Боже. Внутри было горячо, и маленькая венка билась прямо под пальцами. Гермиона прикрыла глаза и двинула бёдрами, насаживаясь по самую ладонь. Невыносимое наслаждение проникло в её влагалище, охватило всё до глубин живота, и Гермиона застонала — громко и сладко. — Ааааах! — Гермиона! — не выдержал Драко. — Мммм!!! Она вытащила пальцы и принялась бесстыдно дрочить клитор, постанывая и выгибаясь. — Блядь! — громко выругался он, отчаянно пытаясь вывернуть руки из ремня. Ещё. Ещё. Ещё. Смотри на меня. Желай меня. Проси. Она взглянула на губы Драко, представляя, как бы их поцеловала. На руки со вздувшимися от пережатия венами — дикую, и от этого слегка пугающую силу. Которая рвалась из оков, чтобы… Гермиона замедлилась, водя пальцами вверх-вниз. — Чего бы ты хотел сейчас больше всего, Драко? — Тебя… тебя! — задыхался он. Он дрожал всем телом, рёбра судорожно вздымались, не справляясь с потоком воздуха, что качали лёгкие. — Гермиона! Пожалуйста… — Да? Её руки скользнули по своей груди, лаская, дразня. — Я хочу… — его голос упал до шёпота. Гермиона вдруг поняла, что она почти готова кончить. Она. Здесь. — …освободиться. — Ты считаешь, что достаточно страдал? — Да. Я больше не могу. Она тяжело дышала через приоткрытые губы. — А если мне… недостаточно? В его глазах мелькнуло невыносимое страдание, но лишь на секунду. Он выпрямился. Собрался. Облизнул пересохшие губы. — Что ты видишь, когда смотришь на меня, Гермиона? В серых, бездонных, как океан, глазах плескалось чувство. Мерцало, как светящийся ночью планктон. «Любовь», — подумала она, но не сказала. — Неужели ты не знаешь, что я потерплю ещё? — тихо добавил он. — И буду терпеть, пока ты не простишь меня. — Сколько, Драко? — Сколько потребуется. — Но ведь ты сказал, что больше не можешь. Он усмехнулся. — «Если будет невыносимо — вынести ещё». Я обещал. Я помню. Его взгляд проникал куда-то так глубоко в ней, что она затруднялась назвать это место. Она выдохнула, прикрыла глаза. Провела пальцами по мокрым от пота завиткам у висков, убирая их со лба, и снова взглянула на него. — С этим есть одна проблема, — выдохнула Гермиона. — Я простила тебя ещё у двери, как только ты сказал: «Согласен». Больше она не помнила слов — только звуки. Звон пряжки падающего ремня, шелест расстилаемой мантии. Громкий, протяжный, с придыханием стон Драко, когда он наконец прижал её к себе. Ни секунды промедления, никаких больше «нет». Гермиону охватило странное ощущение дрожащей невесомости. Тело стало таким слабым, что она не чувствовала его вовсе — и чувствовала каждый дюйм одновременно. Драко толкнулся в неё сразу, не сдерживаясь, грубо, положив ладонь ей под поясницу, чтобы не было так жёстко на полу. Она больше не принадлежала себе и не хотела принадлежать. Из груди вырывались неконтролируемые глубокие вздохи. Она ничего не понимала и ни над чем не имела власти — предоргазменные волны накатывали одна за другой, сливаясь в одну большую, бесконечную. Весь мир сжался до него и его тела, его почти плачущих стонов, которые, казалось, проникали ей под кожу — так сладко они звучали. Гермиона задыхалась, царапала его кожу — наверное, ему было больно, но вряд ли он это чувствовал. Кафель впивался в лопатки, и ей было всё равно. Потом Гермиона поняла, что снаружи прошла, дай бог, минута, а внутри, между ними, всё казалось ей вечностью. Она вдруг почувствовала, что кончает. Вот так просто, без его пальцев, без своих. Её охватила лёгкая паника — так же не может быть! Не может! Не может… Низ живота легонько стянуло, сжало, а потом затопило бескрайним наслаждением. Гермиона вцепилась в плечи Драко, беспомощно заглядывая в глаза, будто хотела спросить, что происходит, но он только смотрел на неё обречённо и ласково — наверное, он тоже не мог с собой ничего поделать. Он поцеловал её, и паника прошла, исчезла вместе с надрывным стоном в его губы.

***

Слизеринская мантия небрежно раскинулась на кафельном полу, гриффиндорская — комочком лежала под головой Гермионы. Она так и не сняла свои туфли. И, разумеется, носки — они вызывающе белели на фоне тёмной материи. Брюки Драко валялись где-то в углу, на них — красно-золотой галстук. — Ты такой сладенький, когда мучаешься, — виновато улыбнулась Гермиона. Драко усмехнулся в ответ. — Я давно заметил, что тебе нравится. Они лежали, прижавшись друг к другу животами, плотно-плотно, так, что даже дышать приходилось синхронно. — Простишь меня? — прошептала она. Драко поднял голову, убирая с её лица каштановый локон. — За что, детка? — Я делала тебе больно. Я сожалею. — Глупенькая, — он сжал её в объятиях ещё сильнее. — Мне это было нужно. Она погладила его по голове. — Это всё какое-то безумие, Драко. Он пожал плечом. — А в чём проблема? — В том, что мне именно так и нравится. Наверное, так не должно быть. — Не должно, — он кивнул, целуя её ключицу. — Это аномалия. Искривление… — он перешёл на другую ключицу, — времени… и пространства. Мы упали в Кротовую нору, Гермиона. Теперь мы на другом конце Вселенной. Здесь свои законы. Драко улыбнулся так счастливо, что у неё защемило сердце. Он осторожно отлепился от неё, дотягиваясь до палочки. Замешкался на несколько секунд. — Что? — Ты такая красивая, когда я тебя обкончаю — сил нет. Гермиона рассмеялась. — Ну тихо, тихо, не тряси животиком. Мы не знаем — может быть, в этом белом океане сверхновых звёзд уже образовались планеты и какие-нибудь человечки, а ты им устраиваешь… этот… Большой взрыв. — Малфой, на собрания старост ты времени не находишь, а на магловские книжки про космос — пожалуйста? Он цокнул языком. — Мне же надо чем-то заниматься по ночам. А вообще, была бы моя воля, я бы в этой жизни делал только две вещи — трахал тебя и читал эту вашу фантастику. Драко наконец произнёс очищающие заклинания, и Гермиона села, обняв себя за колени. Она иногда и правда думала о том, что они — аномалия. Если бы они с Гарри просто посетили Гринготтс даже не в другой день, а на час раньше или на час позже, ничего бы этого не было: ни комнаты с расстеленной мантией, ни единого поцелуя, ни запаха медового шампуня на футболке, что держался до утра. От одной мысли об этом заболело сердце. — Можно, я тебя одену? Так хочется. Я всегда только раздевал. — Можно. Драко справился отлично. Долго, правда, вышло — с поцелуями во все места. У них ещё было время — на квиддич гриффиндорцам сегодня выделили аж три часа, поэтому они сели на мантию обратно, прислонившись к стене. Гермиона обняла Драко за коленку, а сама вытянула ногу, мотая носком туфли. Он склонился к ней, касаясь виска тыльной стороной пальцев, заводя за ухо прядь её волос. — Я готов, Гермиона. — Хорошо, — она погладила его колено, не особо понимая, о чём он. Но разве это важно? Она в любом случае будет рядом. Драко достал палочку. Она удивлённо скосила глаза: что ему тут не нравится, в их идеальной обители ненормальности? — Хоменум Ревелио! Президиум сферо! Муффлиато! Ах, вот оно что. Нет, если ей каждый раз придётся выкручивать ему соски, чтобы он сказал ей правду, так дело не пойдет. — Это будет тяжело. — Я согласна. Он рассказал ей всё.