Червоточина

Гарри проспал Защиту от Тёмных Сил. Гермиона весь урок ёрзала на стуле, умирая от беспокойства за друга. Она была уверена в своём зелье настолько, что разрешила бы напоить им и младенца, но чувствовала себя такой виноватой, что это не имело значения. Только когда помятый, как жабо Пивза, Гарри ввалился в теплицу перед практическим занятием по Травологии, она выдохнула. Как же безумно ей хотелось всё рассказать друзьям. Гермиона не привыкла иметь от них тайны, да и вообще никогда не была скрытной, и эта ситуация, в которой она увязала во лжи всё глубже, лежала на душе тяжким грузом. Однако причин не болтать существовало столько, что впору было писать трактат. *** Октябрь Малфой не смотрел на неё уже второй месяц. Не так, как люди ну просто не смотрят, а прямо н е с м о т р е л. В Большом зале он неизменно садился спиной к гриффиндорскому столу, на занятиях — за парты впереди, в коридорах обходил по широкой дуге, а если уж они всё же оказывались рядом по какой-то абсурдной случайности, то отворачивался. И даже не высокомерно и демонстративно, а как-то поспешно, пряча глаза. Гермиона осознала проблему, когда поняла, что всё это замечает. Обращает внимание на то, смотрит ли на неё Малфой: на занятиях, в коридорах, в Большом зале. Её очень это интересовало. Каждый день. Физическое влечение, так абсурдно напавшее на неё посреди первого урока у Слизнорта, не было проблемой, нет, Гермиона Грейнджер и саморегуляция — понятия синонимичные. Она вполне могла желать и не прикасаться. Как-то ей показалось, что бёдра стали широковаты: Гермиона четыре месяца даже не дышала в сторону безе — даже малиновых, даже с кремом. Поэтому с этими странными, абсолютно нелогичными, а оттого и возмутительными желаниями — потрогать его руки, уткнуться носом в грудь, взъерошить волосы — она справлялась на ура. Подумаешь — реакции тела. В конце концов, прекрасно известно, что гормональные изменения в поздний подростковый период провоцируют разнообразные психофизиологические явления, в том числе ослабление функции префронтальной коры головного мозга, — в простонародье, полное отупение. Жгучее любопытство — вот что было проблемой. Что он, Мерлин его дери, имел в виду, когда говорил, что хочет дружить, а главное — почему? Не было, казалось, ни одного дня, в который она хотя бы на несколько секунд не возвращалась мысленно к тому, что произошло в Гринготтсе, и каждый раз в памяти возникала ещё какая-нибудь деталь, которую требовалось обдумать. Что ей с этим делать, Гермиона не знала, потому что, по сути, выход был один — подойти и спросить, а этого она делать ни за что не станет. Ведь тогда она не удержится и начнёт выяснять, почему он до неё дотронулся, а она не хотела показать, что это вообще её как-то волнует. В отличие от Малфоя, Гермиона смотрела слишком часто, поэтому от её глаз не могло укрыться, что с ним что-то происходит — явно не очень хорошее. Если в начале года он выглядел просто намного более серьёзным, чем раньше, то сейчас, спустя пару месяцев, стал казаться смертельно уставшим и даже нездоровым. Она бы списала это на учёбу, но Малфой и с ней справлялся всё хуже и хуже — на уроках сидел с отсутствующим видом и всё чаще приносил своему факультету ущерб в виде отнятых баллов. Гарри над ухом всё жужжал свою любимую мелодию “хорёк что-то замышляет”. Рон иногда пытался поддакивать, но в основном тоже терпел поттеровские тирады с сонным выражением лица. Сначала у Гермионы были мысли поделиться с друзьями своим невероятным приключением в банке, но что-то удерживало её от этого летом, а с началом учебного года она даже поняла, что именно — Гарри приписал бы поведению Малфоя настолько ужасные мотивы, насколько это вообще возможно. Нет, не то чтобы она сильно переживала за малфоевскую репутацию, конечно же. Просто и Гарри, и Рон всегда были склонны к максимальному упрощению всего на свете, и Гермиону это раздражало. В их мире, как в детской сказке, существовало только плохое и хорошее — и не объективно, а лично для них. Если Филч отбирает блевальные батончики, значит, он злодей, а если Хагрид разрешает шляться везде, где им хочется, он — добряк. И ничего, что страж порядка делает свою работу, а лесничий регулярно подвергает учеников опасности. Конечно, Гермиона любила Хагрида и не испытывала особой симпатии к Филчу, но это не мешало ей стремиться оценивать поступки непредвзято. Внешне она чаще всего старалась поддерживать их взгляды, чтобы не получать обвинений в занудстве, но про себя отмечала гораздо больше, чем говорила вслух. По сути, какая-то её часть находилась в вечном споре с друзьями о морали. Если уж признаваться честно, Гермиону соблазнял такой образ мышления — меньше нужно держать в голове, и можно отдаваться эмоциям без малейших сомнений. Мир, поделённый на чёрное и белое, добро и зло, своих и чужих, действительно казался проще. Но имел ли он отношение к реальности? Саднящее чувство фальши всегда начинало беспокоить её, как только Гермиона принимала решение вслед за Гарри и Роном окунуться с головой в блаженный примитивизм. Ненавидеть Снейпа и перемывать ему кости — сладко, веселиться с Фредом и Джорджем, когда те устраивали бедлам, — круто, надеяться на то, что мудрый Дамблдор всё решит, — ужасно удобно. Вот только реальность многограннее и редко на самом деле укладывается в простые схемы, а, вешая на людей ярлыки, можно упустить что-то очень важное. Дамблдор пустил в школу Амбридж, а потом скрылся, и ученики почти год были вынуждены защищать себя сами, а Снейп вызвал Орден Феникса на подмогу в Министерство. Как можно спокойно жить, игнорируя сложность мира, людей, событий? У Гермионы это получалось очень плохо. У Гарри с Роном — будто бы легче. Ей казалось, что их не сбивали с прямого, как палка, пути даже очевидные противоречия. Поэтому она ничего не сказала им о внезапном чудачестве Малфоя в Гринготтсе и уж тем более о своей странной реакции на него. Даже от вещей, которые Гермиона могла объяснить, друзья отмахивались — что уж говорить о загадке, которая её саму сбивала с толку? Она осталась с ней один на один и иногда будто на секунду выпадала из реальности, бросив на Малфоя случайный взгляд. Сегодня её взгляд задержался на нём гораздо дольше, чем на секунду, — возможно, потому что рядом не было никого, кто мог бы это увидеть, а возможно, потому что слизеринец сегодня выглядел совсем ужасно. Гермиона гуляла у озера, заучивая формулы новых заклинаний: школьная программа всегда казалась ей довольно ограниченной, поэтому она то и дело выискивала в библиотеке что-нибудь интересное. На ходу почему-то запоминалось легче. Но она бродила уже два часа и поэтому, приглядев издали чудесный широкий тополь, направилась прямиком к нему, чтобы посидеть в его тени и спрятаться от слепящего солнца. Длинные ноги сидящего под деревом Малфоя она заметила слишком поздно, чтобы просто развернуться и уйти, не выглядя при этом как дура. Сначала Гермиона хотела молча пройти мимо, но не удержалась, чтобы взглянуть, и… — Чего тебе, Грейнджер? Потерялась? Бледный, с тёмными кругами под глазами, угрюмый. Будто стал старше на несколько лет. Гермиона ехидно прищурилась. — По-моему, это ты потерялся и давно не можешь найти душ, — она выразительно посмотрела на его явно давно не мытую голову. Он поднял брови, окидывая Гермиону взглядом с ног до головы. — Хочешь меня проводить? Она сморщила нос. — Судя по изумительным ароматам, возможно, я должна. Его взгляд из усталого и отсутствующего стал вполне себе заинтересованным и цепким. — Ты что, приглашаешь меня в ванную? Боже, Грейнджер, не знал, что ты мечтаешь нырнуть со мной в пенный бассейн. Он уставился на неё, она — на него. Пенный бассейн. Воображение вдруг живо начало рисовать эту картину, и щёки обдало жаром. Да святая Моргана, Гермиона Грейнджер! Иди отсюда! Гермиона повернулась, чтобы уйти. — Я что, правда воняю? Она обернулась. — Нет. Но ты выглядишь ужасно. Он запустил руку в волосы, приглаживая пряди. Гермиона чуть не открыла рот в изумлении — он что, реагирует на её замечание? Малфой не сводил с неё взгляда. — Завал с учёбой? — спросила она. Он помедлил пару секунд и кивнул. Она запустила руку в сумку и достала оттуда пузырёк из зелёного стекла. — Это лучше, чем Бодроперцовое, — Гермиона шагнула ближе и протянула зелье. — Эффект мягче, зато дольше. Пары капель хватает на целый день. Малфой посмотрел слегка удивлённо, но зелье взял. — Но спать всё равно надо, — нравоучительным тоном добавила она. Парень усмехнулся, спрятал пузырёк в нагрудный карман рубашки. Губы шевельнулись, будто он собирался что-то сказать, но промолчал. — О, я поняла: “спасибо” от благороднейших и чистейших не дождёшься. — Извини, Грейнджер. Спасибо. Просто ты застала меня врасплох. Гермиона развернулась окончательно, всем корпусом. — “Извини”? Вот теперь ты застал меня врасплох. Он состроил возмущённую гримасу. — Я что, по-твоему, совсем болван невоспитанный?! — Насчёт невоспитанности не могу сказать, а насчёт вежливости с презренной маглорождённой были кое-какие сомнения, знаешь. Малфой посмотрел так внимательно, что Гермионе захотелось отвести глаза. — Я ведь уже говорил, что мне плевать на твоё происхождение. Снизу, от подножия небольшого холма, на котором расположился тополь, послышались громкий смех и возгласы — что-то про квиддич. Компания явно расположилась неподалёку. Малфой настороженно повернулся к источнику звука, а Гермиона вцепилась в ремешок своей сумки, не зная, как реагировать. Надо было бежать, пока их никто не увидел вместе. Всё же это странно — она и Малфой. Просто болтают, и никто никого не пытается прибить. Но ей не хотелось уходить. Воспоминания о том, с каким презрением он говорил о суете вокруг чистоты крови там, в Гринготтсе, потянули за собой и остальные, и вот уже странным мерцающим маячком вспыхнуло ощущение его объятий. Гермиона вздрогнула, дёрнула плечами едва заметно, чтобы прогнать это чувство. — К этому трудно привыкнуть. Он понимающе кивнул, усмехаясь. — Почему ты никому не рассказала? Она растерянно посмотрела на него. — Не знаю. А надо было? Малфой энергично помотал головой. — Мне казалось, за подобные взгляды тебя должны сжечь посреди слизеринской гостиной, — уточнила она. — Как и за… всё прочее. Они оба многозначительно помолчали — очевидно, каждый в красках вспоминал “прочее”. — С каких пор тебе не всё равно? — настороженно спросил он. Теперь уже Гермиона выдохнула возмущённо. — По-твоему, я стала бы вредить человеку, используя такую информацию? За кого ты меня принимаешь?! — За подругу Поттера. — Какой же ты… сколько можно приписывать Гарри всё худшее? Он никогда не стал бы… — Стал бы. Она сжала губы от досады. Отпираться из чистого упрямства было бы довольно глупо, и Гермиона насупленно замолчала. Малфой водил взглядом по её фигуре сверху донизу и обратно, пялился без всякого стеснения, будто навёрстывая упущенное за два месяца. Тишину снова нарушили вопли — ближе, чем раньше. Гермиона оглянулась немного нервно. Было ощущение, что у неё очень мало времени и надо срочно что-то успеть. — Слушай, я… — выпалила она и тут же запнулась, быстро опуская взгляд. А потом усмехнулась, удивляясь самой себе. Она действительно хочет это сказать? Точно? Гермиона подняла взгляд на Малфоя и опять отвела в сторону. — Я не поблагодарила тебя. — За что? Просто закрой рот, Гермиона Грейнджер, просто уходи! — …за вызволение из смертельной ловушки? — не без самодовольства уточнил Драко. Она состроила ироническую гримасу. — Тебе ведь тоже надо было оттуда выйти, разве нет? Да и вообще, я прикрыла твой жуликоватый зад, — проворчала Гермиона. — Ах, вот оно что! Ну, вообще, ты была довольно хороша, Грейнджер, я поражён. Вешала гоблину лапшу на уши и не краснела! Где такая славная девочка этому научилась? — В следующий раз палец о палец не ударю для твоего спасения! — вспыхнула она. — В следующий раз?.. Думаешь, мы ещё когда-нибудь попадём в подобную ситуацию? Гермиона похлопала ресницами. От уныния Малфоя не осталось и следа: глаза блестели, на щеках появился живой румянец. Он улыбался, глядя на неё — немного ехидно. — Нет уж, если решишь снова ограбить банк или что-то в этом роде, меня больше с собой не бери. — Я никого не грабил, это моя ячейка! — Ой, ну хорошо, хорошо! Гермиона скрестила на груди руки. — Так за что ты хотела меня поблагодарить? Она вздрогнула, отводя взгляд. Да, Гермиона уже жалела, что ляпнула про это. Что на неё нашло? Лучший выход — забыть о тех объятиях навсегда, как о природной аномалии, как Малфой и сам попытался сделать сразу же. Но что-то точило её изнутри, как вода камень, не давало выбросить это из памяти и перестать придавать этому какое-либо значение. Она собралась с духом и взглянула на него в упор. — Почему ты тогда это сделал? — Что? Нет, невозможно. Она не может это произнести. Гермиона вздохнула и немного раздражённо запахнула мантию, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Ничего. Забудь. Гермиона уже сделала пару шагов, как на холм забежали двое мальчишек, явно играя в догонялки, и пронеслись мимо с хохотом, едва не сбив её с ног. — Грейнджер! Малфой поднялся, отряхивая с брюк травинки и желтеющую листву. Она чуть повернулась, чтобы не показаться уж совсем невежливой. Но вообще, надо было уже бежать отсюда сломя голову! Сейчас он примется расспрашивать. — Ты когда-нибудь была на лодочной станции? После первого курса. Она ошеломлённо вытаращилась на него. — Что? Эмм… нет. — Оттуда хороший вид на замок, — Малфой сунул руки в карманы, тут же вытащил, хватаясь за ремень, одёрнул рубашку и заправил обратно. — И малышня не бегает. Я там… гуляю иногда. Занимаюсь, — он поднял голову к залитому солнцем небу. — Сегодня ясно, должен быть розовый закат. Хочешь — приходи после ужина, я знаю, как спустить лодку. Последнюю фразу он проговорил так быстро, будто выучил как скороговорку. Гермиона застыла на секунду. В голове было пусто-пусто, как снегом засыпало. — Хочешь меня утопить? — осторожно спросила она. — Ой, иди в жопу, Грейнджер! — в негодовании воскликнул он, и Гермиона неожиданно для себя тихо рассмеялась. Малфой выглядел так забавно и злился будто бы не всерьёз. Он поднял свою сумку, закинул на плечо и, бросив на неё короткий возмущённый взгляд, быстро зашагал вниз с холма. В ту же секунду она решила, что придёт. *** Гермиона не пришла. Рон пострадал от кишечной хвори, всё-таки отведав сомнительных крабовых пирожков, присланных тётушкой Мюриэль, и они с Гарри просидели у его кровати в больничном крыле весь вечер, подставляя тазики. Закат действительно был красивым — кусочек яркого тёмно-розового и синего неба заглядывал в окно палаты, и можно было представить, какой была бы картина замка на его фоне. На следующий день Малфой вёл себя как обычно — активно игнорировал её. Чем дальше, тем больше Гермиона думала, что вообще непонятно, на чём на самом деле закончился их разговор — он же послал её в жопу. Значило ли это, что он отменил предложение? Или не значило? Или она вообще всё придумала: он просто сказал, что гуляет у лодок, а она что-то там себе вообразила. Зачем он, Мерлинова шляпа, вообще это сказал? Кататься на лодке, смотреть на закат — звучало как… свидание. Нет, это же смешно. Насколько же проще было бы с кем угодно другим — подошла бы и переспросила! А тут чёрти что. Так прошла неделя. На Хогвартс опустился густой туман, настолько плотный, что многие даже решили пропустить выходной в Хогсмиде. Гермиона тоже осталась в замке — ей, как уже достигшей совершеннолетия, и так разрешалось выходить в любое воскресенье. Не было смысла отчаянно продираться сквозь сырую плотную дымку. А вот Гарри с Роном отправились в “Три метлы” несмотря на непогоду. — Напали на Кэти Белл! Крик Дина Томаса прорезал гостиную, и Гермиона вскочила, сбросив с колен книгу. Следом ввалились Поттер с Уизли и сразу рванули к ней, рассказывая в подробностях всё, что знали. И чего не знали — тоже. — Малфой к этому причастен, я уверен! — Гарри плюхнулся на диван, и Рон с Гермионой склонились к нему ближе. — Я встретил его в коридоре, рожа у него была перекошенная, будто он точно что-то натворил! Я вам клянусь, он тут замешан. Отравленное ожерелье — это и есть тот предмет, который он летом купил у Горбина. — Зуб даю, он хотел прикончить тебя! — Нет, Рон, Кэти меня видела и могла отдать свёрток, но она несла его в школу. Это может быть, не знаю… Слизнорт? Он любит крутые вещи. — Или Дамблдор! — Или Дамблдор… Гермиона кусала губы, напряжённо обдумывая рассказ Гарри. Конечно, всё можно было списать на его обычную предвзятость, но… Невозможно представить, чтобы ученик сам решился на такое. Что, если Волдеморт думает исподтишка избавиться от Дамблдора, используя кого-то в школе? Глупо, ужасно глупо, но в эту теорию вписывался странно потерянный и запущенный вид Малфоя — подобная миссия кого угодно сведёт с ума. Гарри на такие мелочи не обращал внимания, ему хватало своих мотивов подозревать слизеринца. Но что, если… Нет, невозможно. Не может быть! Гарри ошибается. Она ошибается. — Кто-то видел, как он подходил к Кэти? — Нет, Гермиона, сказали же — это было в уборной! И Макгонагалл говорит, что Малфой был у неё на отработке сегодня. Но он всё мог сделать через своих прихвостней: Крэбб и Гойл ошивались в Хогсмиде с самого утра. Гермиона задумчиво промолчала, и больше не встревала в бурное обсуждение, которое не утихало даже когда они отправились на ужин, повторяясь по кругу. В Большом зале Малфоя не было. Гермиона вяло поковыряла кашу, не съев ни ложки, а потом бросила сумку в спальне, завернулась поплотнее в мантию и вышла из замка в молочно-белый туман. Лодочную станцию она нашла не сразу. Всё-таки была там в последний раз шесть лет назад, да и не до запоминания маршрута тогда было — Гермиона умирала от восторга, созерцая свою новую школу. Сейчас ещё и видимость была, дай Мерлин, на несколько футов вперёд. Ковёр из опавшей листвы шуршал под ногами, пока она не вышла на земляную тропинку. На сарае висел замок, внутри было тихо. Гермиона вздохнула. Ну да, пришла наугад — чего она хотела? Причал был пуст. Можно было уходить, но что-то её дёрнуло обойти строение. — Малфой! Какого чёрта?! Он повернулся на её крик и посмотрел так странно, что Гермиона совершенно не могла понять его эмоции. — Решил искупаться, не видишь? Проваливай. Он стоял по пояс в озере. Мантия лежала на берегу, но рубашку он не снял: намокшая снизу, она облепила его тело до самых рёбер. Ботинок и брюк тоже не было видно. — Ты что, с ума сошёл?! А ну, выходи! От одного его вида Гермиону бил озноб, и она не могла сказать точно — это из-за того, что он залез в холодную воду, или от того, что он зачем-то сделал это в одежде. — Грейнджер, чего ты припёрлась? Оставь меня в покое. — Ты сам меня позвал! — Это было восемь дней назад. — Я… — Гермиона запнулась. — Я тогда не смогла прийти. Вылезай! Она нетерпеливо притопнула ногой, не отрывая взгляда от тоненького белого хлопка его рубашки, что, пропитавшись ледяной влагой, стал почти прозрачным. Он помолчал, отворачиваясь. — Ты мне мешаешь. — Хватит придуриваться, Малфой! — Уйди, пожалуйста, Грейнджер, умоляю. Я занят. — И чем же? Пытаешься получить воспаление лёгких? — Это не твоё дело! — выкрикнул он и сделал шаг вглубь. Вода озера качнулась, смачивая рубашку ещё выше, и его тело сотрясла дрожь, которую он тут же попытался остановить, напрягая мышцы. Гермиона дёрнулась, будто могла его удержать. — Драко, блять! Малфой развернулся, ошеломлённо глядя на неё. — Что ты сказала?! А, ладно. Грейнджер, свали наконец. Я провожу эксперимент. Мне не нужны посторонние. Гермиона принялась расшнуровывать ботинки. — Ты что делаешь? — в его голосе появилось беспокойство. — Хочешь, чтобы я тебя вытащила? Хорошо! Он развернулся к берегу, громко всплеснув водой. Гермиона скинула мантию и ботинки и принялась стаскивать гольфы. — Серьёзно? Думаешь, у тебя получится? — ехидно спросил он, смотря, как она разделывается с одеждой. — Не получится — применю заклинание левитации и достану тебя, как кота из лужи, за шкирку. — Только попробуй! — И что ты мне сделаешь? Попытаешься убить, как Кэти Белл? — Чего?? — Не отпирайся, это твои прилипалы подкинули ей ожерелье! Так ведь? Гермиона вскрикнула, касаясь озера пальцами ноги. — Грейнджер, не дури! Тут каменистое дно! Она задержала дыхание и шагнула с берега, тут же проваливаясь по колено. Лёгкие скрутило от желания закричать: вода была ледяной. Сколько он в ней простоял?? Быстрее, надо просто делать всё быстрее. Она стремительно зашагала вглубь, сдерживая пронзительный визг, уже готовый вырваться из глотки. — Да мать твою, Гермиона! — Малфой с шумом вытащил из воды руки и двинулся навстречу. — Ай! Резкая боль обожгла ногу, Гермиона инстинктивно отдёрнула её ото дна и зашаталась, рискуя упасть. Малфой подхватил её, быстро наклонился и взял под колени, поднимая на руки. — Дура! — Сам такой! Гермиона пыталась вывернуться, но не тут-то было. С Малфоя ручьями текла вода, в ботинках хлюпало. Он опустил Гермиону на берег, усаживая на свою мантию, а потом схватил её собственную и укрыл. — Я тебе сказал, что на дне камни? Он опустился на колени, хватая её лодыжку и поднимая вверх. Руки у него вздрагивали. — Какая же ты дура, Грейнджер… — ворчал Малфой, осматривая ногу. Щиплющая боль не оставляла сомнений: острая галька рассекла подошву стопы. Гермиона фыркнула. Он поднял голову. Девушка беззвучно смеялась, закусив губу. — Я тебя вытащила! Ты проиграл. Малфой гневно воззрился на неё. — Сейчас как выкину на середину озера! Гермиона состроила жалобную гримасу. — Сначала помоги с ногой. Он схватился за палочку. Малфоя била крупная дрожь, но он, казалось, не обращал на неё внимания. Он сел рядом, уложил её лодыжку себе на колено и сначала высушил обе ноги, а потом принялся обрабатывать рану обеззараживающими чарами. Гермиона морщилась и шипела. — Я предупреждал. Сиди и терпи теперь! Малфой склонился над ней, сосредоточенно водя палочкой. Его рука обхватывала стопу, и хоть Гермионе и было холодно и больно, она чувствовала, насколько осторожно он её держит. Она принялась перебирать мантию в поисках своей палочки. — Тергео! — Гермиона высушила его одежду, пока он возился с порезом. Дурацкая торжествующая улыбка так и норовила озарить её лицо. Он не виноват. Точно. Не совершают хладнокровных, запланированных убийств люди, которые так небезразличны к другим. Он даже не хотел, чтобы она заходила в воду, и уж явно не потому, что боялся её угроз — едва ли она могла на самом деле сдвинуть с места парня, настолько превосходящего её ростом и шириной плеч. — Зачем ты полез в озеро? Он молча водил палочкой вверх-вниз, сращивая кожу. — Малфой. Он шумно вдохнул. — Что ты знаешь о русалках? Гермиона пожала плечами. — Читала немного. Просто водяной народ: живут и никого не трогают, тихо-мирно икру мечут. Вроде бы они отвечают на три вопроса, если их хорошо попросить? — она пристально посмотрела на парня. Он что, полез задавать русалкам вопросы? Малфой усмехнулся. Жжение утихло — очевидно, рана затянулась до приемлемого состояния. Он принялся натягивать на её ногу гольф. — Они не мечут икру, у них нет полового размножения. Русалки — мертвецы. — Что?! Гермиона вспомнила, как два года назад Виктор вытаскивал её из их плена на дне озера, и её передёрнуло. — Но они же такие… красивые, — растерянно пробормотала она. — Это не утопленники. По легенде, они принимают к себе тех, кто пришёл добровольно, но принимают не всех. Просто утопиться — недостаточно. — Охренеть. Малфой фыркнул. — Да ты сегодня в ударе. Что с тобой, Грейнджер? Холод и сырость плохо действуют на твой нимб? Гермиона гневно уставилась на него. — Да что ты вообще обо мне знаешь, Малфой? Презираю поверхностных людей! По-твоему, раз я хорошо учусь, значит, я святоша? Чуть дальше своего носа смотреть не пробовал? Он взглянул ей в глаза. Дрожать перестал, но плечи выглядели напряжёнными. — Знаю, что ты сумасшедшая. — Приму за комплимент. Он взял ботинок, надел ей на ногу и принялся затягивать шнуровку. Малфой надел ей ботинок. Малфой обувал её. Малфой. Трогал её. Опять. Абсолютно без необходимости. И ей нравилось. Гермиона сглотнула. В груди и животе разливалось странное чувство — приятный, невесомый трепет. Она вдруг подумала, что, может быть, эффекты юношеской гормональной перестройки организма, провоцирующие разжижение мозгов, — не такая уж плохая штука. — Спасибо, Драко. Пальцы замерли на шнурках. — И ещё… — Гермиона глубоко вдохнула, выравнивая голос. — Я хотела поблагодарить тебя за Гринготтс. Не знаю, что на меня в тот раз нашло, клянусь, такое было впервые. Мне казалось, у меня просто сердце остановится: сначала выпрыгнет и убежит, а потом остановится. Я понятия не имею, что… почему так было, я просто вдруг почувствовала, что над всем потеряла контроль, вообще над всем, даже тело не слушалось! — выпалила она, глядя на собственные колени. — И… не знаю, что тобой двигало, и, если хочешь, можешь не объяснять, но тогда я думала, что умираю, я была в этом уверена, и, если бы ты не… возможно, я бы и правда… не знаю. В общем, спасибо. Он держал её ногу, ничего не отвечая. Несколько секунд прошло, прежде чем его пальцы вновь принялись затягивать шнурки. — У меня такое было однажды. Давно. Я понимал, что ты чувствуешь. Малфой поставил её ногу на землю и взял другой ботинок. Гермиона машинально протянула ему вторую ступню. Ей вдруг стало так ужасно совестно за то, что она подозревала его в причастности к преступлению. Сожаление буквально обжигало, заливая щёки жаром. — Чёрт. Это я поверхностная. Думала о тебе невесть что, просто потому что ты, ну… — Малфой? — он не поднимал головы, продолжая возиться со шнурками. Голос его был неожиданно мягким. — Да нет! Ну ты же не будешь отрицать, что вёл себя как засранец. Иногда. Просто я обвиняла Гарри в том, что он не видит в людях глубины, а сама… — она окинула взглядом спокойную гладь воды и туманную дымку, окутавшую камыши. — Я даже предположить не могла, что ты бываешь приятным. Руки Малфоя дёрнулись, и шнурок, давно дышавший в одном месте на ладан, разорвался, и в пальцах у него остался его кончик. — Я починю, — он быстро отвернулся за палочкой и будто склонился ещё ниже над ботинком. Гермиона видела только его взъерошенный светлый затылок. Боже, ему даже неловко, что его назвали иногда приятным. Почему она была так слепа всё это время? Они все вполне друг друга стоили во взаимной ненависти и оскорблениях. — Извини, что… — Да хватит извиняться! — буркнул он, заправляя шнурки. — Нет, правда, — она покачала головой. — Я сегодня почти поверила в то, что это ты подкинул проклятое ожерелье Кэти. Гарри, как всегда, первым делом свалил всё на тебя, и я стала думать, а нет ли в этот раз оснований. Ты в последнее время такой странный. Она ожидала, что он примется язвить. Восклицать что-то про предубеждение к его фамилии. Ворчать. Возмущаться. Что-нибудь. Малфой застыл, оперевшись рукой на землю возле её ботинка, и молчал. — И выглядишь ужасно, уж прости. Я подумала, не может же так выматывать учёба, ты даже на обед не всегда приходишь и на уроках не блещешь, честно говоря. Ты, может быть, заболел? Он спихнул её ногу со своего колена, отвернулся и уселся к ней спиной. — Драко? — Да отвали ты! Уходи отсюда! — сдавленным голосом выкрикнул Малфой. Брови Гермионы взлетели вверх от удивления. Она уже дёрнулась, чтобы вскочить и последовать его совету, но что-то останавливало её. Он ведёт себя странно. Не возражает на возмутительные обвинения. Не ругает Гарри. Ничего, тишина. По коже побежали мурашки. Не возражает. Он не возражает. — Малфой, — напряжённо произнесла она. — Это твоих рук дело? Его плечи снова едва заметно вздрогнули. Он мог бы просто сказать “нет” или послать её к Мерлиновой бабушке, но не сделал даже этого. — Малфой… — ахнула Гермиона. По спине заструился холодок, никак не связанный с осенним ветром. Он вдруг развернулся к ней, ухмыляясь чувственно и горько. — Говоришь, я приятный, Гермиона? Горечью были отравлены все его черты — от улыбки до взгляда. Драко смотрел так пронзительно, будто намеревался вывернуть ей душу, достав до самых глубин. А потом отвернулся. Гермиона замерла. Стук сердца отдавался где-то в ушах, ватная тишина тумана делала его отвратительно громким. Что-то похожее на страх прошлось по краю сознания, лизнуло шершавым языком и пропало. Она выдыхала осторожными, короткими движениями, будто стараясь удержать что-то в глубине себя от разрушения — что-то большое, невесомое и хрупкое. Нет, нет, оно всё равно разобьётся, что бы это ни было. Надо дышать. Она закрыла глаза и медленно, медленно выпустила воздух из лёгких. Раздался глухой мелкий всплеск воды — наверное, заблудилась какая-то рыба. Он не двигался с места, и она тоже. Гермиона с усилием разлепила губы, будто после нескольких дней молчания. — Зачем ты это сделал? Она услышала короткий смешок. — Имеешь в виду — какого чёрта? Не открывая глаз, она мотнула головой. — Нет. Расскажи мне, почему. Дура ты, Гермиона Грейнджер. Набитая. Что ты можешь понимать о жизни? Вообразила себя глубоким умом, знающим толк в человеческих душах. Она открыла глаза, ища на стеклянной глади воды глупую рыбу, заплывшую в заводь. Снова раздался плеск. А, нет. Это Малфой бросал в воду крошечные камешки. Он фактически совершил признание — да, недостаточное для суда, но Гермионе всё было понятно. Какое оправдание могло быть у покушения на убийство? И всё же что-то удерживало её от того, чтобы убраться отсюда немедленно — она хотела знать, что им двигало. Как… соединить концы с концами, уложить в голове Драко Малфоя, бросающегося её спасать, и Драко Малфоя-убийцу. — Давай, Малфой. Я так поняла, у тебя есть алиби на то воскресенье, а мои слова ничего не докажут. Школьников запрещено допрашивать под Веритасерумом, даже если они дают согласие, а улик нет. Ты в безопасности. Он снова издал смешок. — В безопасности? — он поднял с земли кусочек гальки и снова бросил его в воду. — Что такое “алиби”? — Наличие особого обстоятельства, подтверждающего невиновность подозреваемого в силу его отсутствия на месте преступления. Необязательно подлинного. Например, твои сегодняшние отработки у Макгонагалл. Это магловское слово. — Хорошее. Гермиона нервно подёргала носком ботинка. — Значит, хочешь, чтобы я разрушил своё алиби? — Малфой повернулся к ней, глядя почти весело. Она просто кивнула. — Мне нужна мотивация, Грейнджер. Ты буквально просишь ключи от моей камеры в Азкабане. Гермиона подняла брови. — О чём ты? Он лукаво прищурился. — Как насчёт совместной ванны с пеной? Гермиона отдёрнула ногу, что касалась его бедра, и вскочила. — Мудак! Она вскинула мантию, поспешно натягивая рукава. Гермиона чувствовала себя обманутой и даже не знала кем — своими собственными чувствами? Реальностью? Руки от злости не слушались, путались в шерстяной материи. Она сдалась, просто набросила одну сторону на плечо, развернулась и направилась вон с лодочной станции. Не успела она сделать несколько шагов, как издала болезненный стон и согнулась, хватаясь за ногу. Малфой поднялся и пошёл к ней. Она почувствовала в ботинке влагу. Очевидно, от резкой нагрузки свежий шрам на стопе разошёлся. — Грейнджер, я пошутил. Иди сюда. Дай посмотрю ногу. — Отвали! — она выставила вперёд одну руку, а второй полезла за палочкой. Её лицо перекосило от боли. Мелкая царапина, а какая же мерзкая! Свод стопы жгло, будто кипятком, противно дёргая нервы по всей голени. Малфой взял Гермиону в охапку, не давая поднять палочку. — Да не трону я тебя! — Уже трогаешь! — она выворачивалась и с силой пихала ногами его бёдра, пытаясь освободиться. Как жаль, что колено не дотягивалось до паха. — Какого чёрта ты постоянно меня хватаешь, Малфой?! — Я не причиню вреда. — Обнадёживающее заявление от убийцы! — Гермиона! Я не хотел этого! Его крик разлился и повис в вязком тумане. Они уставились друг на друга: одна глядя гневно, второй — отчаянно. — Сядь. У тебя, наверное, кровь идёт. Уму непостижимо — Гермиона опять сидела на его мантии, а Малфой обнимал ладонью её ступню и шептал над ней заклинание. Потом он взялся за край своей рубашки и резко дёрнул, отрывая лоскут. Гермиона вздрогнула. Малфой поднял палочку и принялся обеззараживать кусок ткани. — Разумнее было бы порвать рукав. — Разумнее было бы закопать тебя под ближайшей осиной. Она застыла. — Я уже говорил, что ты сумасшедшая? — он принялся накладывать повязку. — Явилась на причал в глуши к человеку, которого подозреваешь в убийстве, ещё и обвинениями кидаешься. Тебе жить надоело? — Малфой быстро взглянул на неё. Гермиона уставилась в ответ. В её глазах появилось недоброе выражение. — Ты что, принимаешь мою сговорчивость за слабость? — она слегка шевельнула рукой в рукаве мантии, и Малфой, опустив взгляд, заметил, что она держит палочку. — Забыл, что я ведьма? Прокляну — костей не соберёшь. Он издал смешок. — Пока ты машешь палочкой, я тебе уже три раза шею сверну. На таком-то расстоянии. — И за чем же дело стало? — иронично подняла бровь Гермиона. — Я не собираюсь тебя убивать! Но если бы это был не я? — Тогда я бы и не пришла. Он остановился и взглянул на неё сердито. — То есть ты просто решила, что мне можно доверять, и рискнула своей шкурой? Гермиона скептически поджала губы. — Ты заботишься об алиби. Сейчас у тебя его нет. И если со мной что-то случится — что бы ты ни говорил о Гарри с Роном — они тут же поднимут тревогу и укажут на тебя, а это означает как минимум расследование, которое тебе вообще не нужно. Малфой вздохнул, заправляя уголок ткани под перевязь. — Ладно, умница, ты меня раскусила. Ну а вдруг я потеряю контроль? Поеду крышей? Впаду в ярость от страха разоблачения? Люди не всегда действуют логично. Гермиона скрипнула зубами от досады: тут он был прав. — Я вот… постоянно веду себя как идиот, — Малфой выпрямился, оглядывая результат своего труда. — Неужели. — Я только что выдал тебе смертельно опасную информацию, — он взглянул на неё. — Хочешь сказать, я не идиот? Гермиона смотрела в его глаза. Растерянные, с пушистыми светлыми ресницами. Малфой пытался объяснить ей, как он опасен, но выглядел совершенно беззащитно. — Будь им до конца. Я всё ещё хочу понять, что тобой движет. — Ты что, вообще меня не боишься?! — Неа. — Я же убийца! — Какой-то… хуёвый! Он уставился на неё, как Живоглот, ошеломлённый первым снегом. — Грейнджер! — Что? Думал, если я не произношу интересных слов, значит, я их не знаю? Малфой покачал головой, вздыхая. Очевидно, жизнь его к такому не готовила. Он согнул её ступню, проверяя, насколько свободна повязка, и принялся надевать носок. — Я сама. — Тогда ты не сможешь держать меня под прицелом. Гермиона замолчала, и он продолжил расправлять ткань по голени. Закончив, он отвернулся, уставившись в густой туман в том направлении, где должен быть замок. Гермиона подняла палочку. — Хоменум Ревелио! Ветерок заклинания качнул камыши и зашелестел листьями. — Президиум Сферо! Муффлиато! Защитив обширный кусок берега от чужих ушей, Гермиона спрятала палочку в карман и выжидающе посмотрела на Малфоя. — Чудесно, — резюмировал он. — Теперь никто не услышит, как я тебя утоплю. — Ага. Он приподнял её ногу и аккуратно сунул в ботинок. Пальцы принялись медленно затягивать длинные шнурки. Прошла пара минут, прежде чем он заговорил. — Я не хотел причинять вред девчонке. Она должна была просто отнести пакет. Гермиона с умным видом кивнула. — Я так и поняла. Для кого он? Слизнорт? Малфой усмехнулся. — Старикашка — мудак, конечно, но нет. — Дамблдор, — Гермиона даже не спрашивала. Он чуть ослабил шнурок внизу: слишком сильно затянул. — И в чём он провинился? — напряжение в её голосе явно не укрылось от него. Движения пальцев замедлились. Малфой поднял глаза. — В чём провинился? Даже не знаю, с чего начать. Как тебе, скажем, откровенная предвзятость к целому факультету? Слизеринцы пашут весь год, а потом директор хлопает в ладоши, и вуаля — миллион очков святому Поттеру! Каждый год с тех пор, как поступил в Хогвартс, я получаю подобное дерьмо. Шрамоголовая милашка нарушает правила? Но-но, Потти, шалун, плюс сто баллов Гриффиндору! Ты проигнорировал комендантский час, чтобы поймать нарушителя, Малфой? Отправляйся-ка ночью в лес с чудовищами! Хм, на тебя напало неуправляемое животное на уроке моего приятеля — какой же ты нытик, фу, я найду способ никого за это не наказывать! А что касается отношения… — Стой, стой. Я допускаю, что тебе может показаться не совсем корректным его эксцентричное поведение, но… — она осеклась, увидев его взгляд. — Ладно, иногда Дамблдор поступает не совсем правильно, признаю. А теперь давай серьёзно — зачем ты на самом деле сделал это? Ты же не думаешь, что я поверю, будто несправедливое начисление баллов сподвигло тебя на убийство? По лицу Малфоя пробежала тень. Он поставил её ногу на землю и отвернулся. — Что бы я ни сказал, это будет звучать как тупое оправдание. — Дай мне шанс оценить это самостоятельно. Гермиона заметила, как сжалась его рука, лежащая на колене. Ему некуда отступать, она прижала его к стенке. Малфой почему-то не хотел ей врать — вот что ясно. Поэтому он пытался заболтать, отвлечь, разозлить, напугать — только бы она не заставила его говорить правду. Очевидно, её неприятно озвучивать, но, кажется… он всё равно испытывал в этом потребность. Она не видела его лица — Малфой сидел у её ног, повернувшись к озеру, — но слышала неровное дыхание, чувствовала, как напряжена его спина. — На кого ты хотела быть похожа в детстве? Он что, издевается? Гермиона сделала глубокий вдох. — На Мадонну. Это магловская певица. Очень красивая. — Просто красивая? — в его голосе будто бы послышалось лёгкое разочарование. — Нет. Она очень знаменита и делает такие смелые вещи, которые до неё не делал никто, тем самым нормализуя их для других людей, для других… женщин. Мир равняется на неё, а она ведёт его к свободе. — Хм. Интересное совпадение — у меня тоже был кумир, который, как я считал, ведёт общество к свободе. Он пошарил по земле в поисках гальки. Нашёл пару кусочков и один за другим бросил. Они исчезли в озере с глухим бульканьем, утонули, как и надежды Драко Малфоя не раскрыть девушке, в которую давно влюблён, некрасивой правды о себе.