Червоточина

Осторожно ступая по ковру, чтобы не скрипнули половицы, Гермиона прошла к камину. Улыбнулась, когда увидела свою палочку на полке, ровно лежащую прямо рядом с палочкой Драко — будто, войдя в комнату, они оба аккуратно сдали оружие. Она взяла её, шепнула заклинание и разожгла огонь пожарче. Он спал. Пушистые светлые ресницы отбрасывали на щёки тени в свете пламени — несмотря на полдень, из-за пасмурной погоды за окном было темновато. Гермионе хотелось сесть рядом и гладить его по волосам, но она боялась разбудить его раньше времени, поэтому опустилась в кресло за письменным столом и просто смотрела, как Драко тихонько сопит в краешек одеяла. Если бы хоть кто-то из друзей или знакомых увидел её сейчас, он бы как минимум схватился за сердце, но, что ещё вероятнее, — грохнулся бы в обморок. Ведь что уж там: всего полгода назад она сама и в бреду не смогла бы выдумать подобное — голая Гермиона Грейнджер после жаркого акта любви с Драко Малфоем охраняет его сон. Уму непостижимо. Возмутительно. Нереально. Но реальность иногда подкидывает людям такие сюрпризы, что с ними не сравнится ни бред, ни сказка, ни намеренный абсурд. Наверное, поэтому её бывает так сложно принять. Лорд Волдеморт вернулся почти два года назад, но общественность признала это лишь тогда, когда Пожиратели Смерти средь бела дня проникли в Отдел Тайн Министерства Магии и убили человека. До этого люди просто не желали мириться со страшным поворотом судьбы, хотя были и те, кто прямо говорил об опасности. Лишь тогда трусливый и зловредный зад Корнелиуса Фаджа освободил кресло Министра. Лишь тогда начали разрабатываться меры оповещения и безопасности для населения, а Гарри Поттера наконец перестали травить как лжеца. Гарри, разумеется, не получил ни от кого извинений, даже несмотря на то, что именно он и четверо его друзей — Рон и Джинни Уизли, Луна Лавгуд и Невилл Лонгботтом — отбили то самое нападение Пожирателей на Министерство. Но где же была Гермиона Грейнджер — верная подруга Гарри, что в трудной ситуации всегда находилась рядом, если только не лежала без сознания, сражённая взглядом василиска? В тот день она решила, что кто-то её проклял — ведь как иначе объяснить то, что она так глупо попалась Инспекционной Дружине? Группка подпевал министерской надзирательницы Долорес Амбридж, состоящая в основном из слизеринцев, пыталась не дать Гарри и его друзьям отправиться в Министерство. В коридоре завязалась драка, и не все вырвались из цепких лап членов Дружины: Гермионе не повезло. Гарри вынужден был её бросить и бежать, а Гермиона лишь беспомощно смотрела ему вслед, трепыхаясь в железной хватке Драко Малфоя. Сириуса не спасли. Всё это изначально было ловушкой — информация о том, что он находится в Министерстве и ранен, — Волдеморт просто пудрил им мозги. Иногда Гермиона гоняла в голове дурацкие мысли о том, что, может быть, всё сложилось бы иначе, будь она там. Эти мысли изводили её не хуже тех дум о своей полной бесполезности, что она прокручивала, сидя взаперти в каморке для метел, пока друзья рисковали жизнью. Удивительно ли, что в тот день она возненавидела поймавшего её Драко Малфоя как никогда? Как же он радовался, когда понял, что Гермионе уже точно не вырваться! Казалось, что гадкий хорёк даже ключ в замке проворачивал с каким-то особым наслаждением. Выйдя из заточения и узнав обо всём случившемся в Министерстве, Гермиона подумала, что лучше бы ему не попадаться ей на глаза, иначе она за себя не отвечает. И в школе он действительно куда-то делся. Его не было ни в Большом зале, ни в коридорах — не то чтобы она прямо искала, но больше Гермиона Малфоя не видела. Ровно до того дня в начале июля, когда мистер и миссис Уизли, у которых они с Гарри проводили лето, не вывезли детей в Косой переулок. После она не раз задавалась вопросом: если людскими судьбами настолько нагло и очевидно правит случай, можно ли вообще в этом мире рассчитывать хоть на что-нибудь? *** Июль Банк Гринготтс представлял собой монументальное строение из белого камня и мрамора, что уходило подземельями на километры вниз. Пройдя главный вход с высоченными дверями, Гермиона почувствовала резкий контраст между жарким маревом июльского полудня и плотной, концентрированной прохладой огромного холла. Мистер Уизли отправился к сейфу своей семьи, а они с Гарри должны были спуститься ниже, чтобы посетить свои. С ячейкой Грейнджер управились без приключений, а вот когда тележка понеслась дальше, к хранилищу Поттеров, что находилось за Водопадом Истины, заднее сиденье, на котором Гермиона примостилась, молясь, чтобы конструкция после поворота не разгонялась так быстро, вдруг сильно зашаталось. Она не успела даже вскрикнуть, как в мгновение ока потеряла равновесие и рухнула со стремительно удаляющейся вагонетки. Зато она услышала болезненный стон из пустоты — прямо рядом с тем местом на рельсах, о которые хорошо приложилась пятой точкой. Гермиона тут же выхватила палочку и направила её на предполагаемый источник звука. — Ревелио! Из воздуха медленно проступили очертания мужской фигуры в тёмно-серой мантии. Это явно были дезиллюминационные чары, и весьма высокого качества, раз Гермиона не заметила скрытого под ними человека. Ведь, судя по всему, он сидел рядом на заднем сиденье тележки и выпал вместе с ней. — Остолбеней! — Протего! Он выхватил палочку мгновенно и успел отбить заклинание. — Ты! — Гермиона разрывалась между желанием грязно выругаться и крикнуть формулу какой-нибудь страшной порчи. Но Драко Малфой — а это был именно он — эмоциям, очевидно, не поддавался. И поэтому с криком “Экспеллиармус!” в секунду успел обезоружить Гермиону. А потом, поймав её палочку, прыгнувшую ему точно в руки, развернулся и побежал назад. — А ну стой, ублюдок! Гермиона рванула за ним. Ярость, клокотавшая в её груди, затмила собой разумную мысль не приближаться с голыми руками к вооружённому противнику. И всего спустя пару десятков метров, когда он странно замешкался у одной из дверей, девушка нагнала его и почти сбила с ног. Гермиона вцепилась в его мантию, замахиваясь для первого, что ей хотелось ему дать, — пощёчины. Малфой перехватил её руку у самого своего лица. Она не собиралась сдаваться. Все несколько недель, что прошли с момента её позорного плена, Гермиона прокручивала в голове их схватку в коридоре Хогвартса и придумывала, как именно, куда и с какой силой пнула бы Малфоя, вернись она во времени назад. Поэтому ситуацию, дающую ей отыграться за прошлое унижение, Гермиона восприняла как подарок судьбы и бросилась на врага со всем накопленным пылом. — Да тихо ты… Бешеная! — сдавленно пропыхтел Малфой, пытаясь скрутить её в узел — прямо как тогда. От того, что он снова распускал свои мерзкие ручонки вместо того, чтобы, как достойный волшебник, использовать палочку, Гермиона только больше заводилась. Вывернув правую руку из его хватки, она наугад резко двинула локтем назад. Обе палочки вылетели из его кулака и покатились по каменному полу к провалу колеи. А потом Гермиона почувствовала странное и резкое давление, похожее на то, что возникает при путешествии через порт-ключ: в глазах помутнело, в солнечном сплетении дёрнуло, а воздух будто высосало из лёгких. В следующую секунду коленки ударились о твёрдую поверхность. Ощущение рук Малфоя пропало. Она испуганно пошарила вокруг себя, вытаращив глаза в пространство, но кромешная тьма окружала её со всех сторон. — Ну молодец, Грейнджер. Спасибо. Гермиона дёрнулась, реагируя на звук. — Верни мне зрение, немедленно! Глупо. Опять она проиграла ему, опять осталась совершенно беспомощной. Странная, мелкая дрожь зародилась где-то в глубине груди. Что он теперь сделает? Гермиона неловко поднялась на ноги, а потом совершенно нерационально бросилась в сторону, противоположную той, откуда шёл звук его голоса. Бум! Она врезалась в стену. Тут же развернулась и кинулась в другую сторону, но почти сразу споткнулась и грохнулась на кучу чего-то, что странно звякнуло под её падающей тушкой. — Да Мерлин лысый, хватит метаться! — опять подал голос Малфой. От боли в ушибленном бедре и досады на глаза навернулись слёзы. — Что ты сделал? — выкрикнула она со злостью. Послышался вздох. — Я — ничего. Это ты натворила дел. — Тебе ещё хватает наглости… — Люминос Манус! Зрение внезапно начало возвращаться, и Гермиона заозиралась по сторонам, пока глаза не выхватили из густой тьмы слабый источник света. Малфой. Он держал прямо на ладони маленький огонёк, освещавший его напряжённое лицо и пару метров вокруг. “Враг, владеющий беспалочковой магией, — великолепно, Гермиона, удача — твоё второе имя!” — почти торжественно объявил её внутренний голос. Она опустила взгляд. Под ногами парня высилась стопка монет. А рядом — ещё одна, повыше. И ещё такая же. И ещё много, много таких же. Какие-то отдельно стоящие предметы: шкатулки, сундуки. Четыре стены и закрытая дверь. Ужас осознания произошедшего медленно потёк по её жилам. Плевать, насколько силен Малфой — им обоим конец. Очевидно, он заметил выражение её лица. — Да, Грейнджер, нас засосало в сейф. Ты меня толкнула, рука упёрлась в дверь и сорвалась вниз. Магия замка, очевидно, посчитала это попыткой взлома. Гермиона никогда особо не интересовалась Гринготтсом. Но она хорошо запомнила рассказ гоблина-сопровождающего, когда открывала здесь счёт — о том, как нерадивых грабителей засасывает в хранилища, которые без посетителей проверяют где-то раз в десять лет. Она даже не преминула уточнить, не является ли это просто страшилкой, но многоуважаемый хранитель ключей тогда посмотрел на неё так, что вопрос тут же показался ей глупым. Она посмотрела на огромную каменно-железную дверь. Гарри унёсся вдаль. Когда он обнаружит пропажу, вагонетка уже будет в нескольких километрах отсюда, через множество других дверей. Их палочки упали вниз, к рельсам, и, скорее всего, никто не увидит их, даже пройдя по тоннелю пешком. Конечно, её будут искать. Но придёт ли кому-то в голову, что она внутри одного из тысяч сейфов? Умница Гермиона Грейнджер, которая ни за что бы не стала пытаться никого ограбить и прекрасно знала о свойствах дверей. Даже если после некоторых скандалов и бумажной волокиты кто-то всё же примет решение начать проверять хранилища… Сколько человек может прожить без воды? Меньше недели? Тишина стала оглушительной. Противное, ватное ощущение поползло по телу, делая конечности слабыми, а на грудь навалилась невидимая тяжесть. Она умрёт здесь, и последние дни своей недолгой жизни разделит с одним из самых мерзких людей в мире. И тут ничего не поделать, не придумать, не разгадать, не наколдовать, не догадаться. Ничего. Жуть сдавила горло костлявой рукой. Абсолютная, неумолимая, обречённая беспомощность паникой взорвалась в груди. Гермиона попыталась сделать вдох. Ещё раз. Ещё. Ещё. Не понимая, что с ней происходит, она попыталась справиться с волной резко накатившей тошноты и слабости. Колени подгибались, в ушах звенело, сердце заходилось в сумасшедшей аритмии. С каждым бешеным ударом сердца чувство страха нарастало — всякий раз, когда ей казалось, что оно уже не может быть сильнее, нервная система доказывала обратное. Она медленно опустилась на пол, лихорадочно хватая ртом воздух: ноги отказывались её держать. Гермиона осознала, что теряет всякий контроль не только над жизнью, но и над собственным телом. — Грейнджер? Она закрыла глаза. Глухой звук шагов, шорох. Голос как из бочки. — Что с тобой? Успокойся, мы выберемся. Дрожь. Она не различала, какая часть тела трясётся — Гермиона вся превратилась в неё. Мир исчезал для неё стремительно: ни запахов, ни звуков, ни ощущения положения в пространстве. Мышцы одновременно разрывало от импульса бежать и сковало параличом; черепная коробка ощущалась как клетка для бьющегося в припадке разума. Невыносимое чувство полной безысходности. Нет, она умрёт прямо сейчас — от сердечного приступа, не дожидаясь истощения. Из горла пытался вырваться крик, но терялся в её загнанном дыхании. Только слабое хрипение царапало голосовые связки. Даже свет погас. Вдруг добавилось… ощущение. Странное. Исходящее не изнутри. Рамки. Границы, в которых оказалось её тело. Они надвигались, мягко сжимая Гермиону внутри себя. Дрожь получила форму и уже не могла так разнузданно трепать её тело, поэтому стала затихать. Границы двигались, скользили где-то в районе спины. Нос упёрся в нечто мягкое. Воздух будто сгустился, стало труднее дышать — и это странным образом успокоило. Через пару мгновений дыхание восстановилось. К горлу подступил тяжёлый ком: Гермиона с перепугу удерживала его как могла, но в какой-то момент решила отпустить и почувствовала… облегчение. Тело сорвалось в рыдания. Она чувствовала это, слышала себя изнутри, ощущая горячие слёзы на щеках и трепет в груди. Яд выворачивающего жилы страха потихоньку покидал её, сочась из глаз. Она упёрлась ладонями в рамки и схватилась за них. Они сошлись ещё немного. Лучше. Было лучше. Первым начал возвращаться звук. Ритмичный, шелестящий стук — тихий, глухой, словно укрытый толстым одеялом, странно приятный. Она прильнула к его источнику, чтобы слышать отчётливее. Потом – запахи. Тёплый, чистый хлопок — как будто мама только что погладила свежие простыни. Что-то сладкое. Что-то хвойное. Страх убирал свои когти, уступая место тихому спокойствию. “Всё хорошо. Всё будет хорошо”. Ласковый шёпот доносился будто из сна. “Нечего бояться.” Сердце замедляло свой бешеный ритм — оно поверило. Следующими из небытия проступили ощущения. Объятия. Ах, вот что за рамки. Поглаживания по плечам — лёгкие, нежные. Голова прижата тёплой ладонью, пальцы перебирают волосы. — Шшшш… Всё в порядке, не волнуйся. Шёпот стал не таким далеким — налился звуком. Гермиона сглотнула, смачивая пересохшее горло. — Х-хорошо… Пальцы замерли лишь на секунду, а потом продолжили свою убаюкивающую ласку. Накатила лёгкая сонливость. Гермиона дышала размеренно, уткнувшись носом в тёплое и мягкое — страх совсем отпустил её. Объятия шевельнулись, и она неожиданно ощутила на плече холодный воздух, вздрогнув. — Тише, тише. Всё. Руки обхватили её крепче. Приятное опустошение, возникшее после приступа паники, сменилось теплом. Тишина, что ещё недавно давила, стала источать спокойствие. А потом Гермиона медленно, будто в её голове таял весенний лёд, осознала, что происходит. Где она, почему. И с кем. Руки на плечах застыли – видимо, он почувствовал, как она напряглась. Малфой молчал, но не разжимал объятий. Гермиона, совершенно выбитая из колеи, не двигалась — этого всего просто не могло быть. Это было настолько сюрреалистично, что сознание отказывалось обрабатывать информацию. — Я сейчас попробую найти сигнальные артефакты. Их должно быть четыре, и они, скорее всего, расположены по углам. А ты… просто подожди. Его голос всё ещё содержал ту нотку тихого тепла, которое буквально гипнотизировало её всего несколькими минутами ранее, но стал громче и чётче. Ей никогда бы и в голову не пришло, что Малфой вообще может говорить таким тоном. Это точно он? Казалось, что мозг играет с ней в какие-то игры. Объятия разжались, и Гермиона с удивлением различила укол сожаления и непонятной тоски. Вновь зажёгся жёлтый огонек, прямо напротив неё, качнулся и поднялся вверх. Шаги Малфоя зашелестели, удаляясь к стене. Гермиона плотно сжала губы, хотя это было совершенно лишним — она понятия не имела не только что говорить, но и что чувствовать. Злости больше не было, страха тоже, осталось только удивительно комфортное ощущение собственного тела и полное замешательство. — Да, Мерлинова кочерыжка… — едва слышно ругнулся Малфой. Он пытался что-то отскрести от стены в углу, судя по звукам. — Что… — Гермиона запнулась, прочищая горло, — что ты делаешь? — Пытаюсь выбраться отсюда. — Это невозможно. Малфой недовольно засопел и отбросил какой-то металлический предмет. — Давай, ты мне не будешь рассказывать, что возможно, а что нет в моём собственном хранилище? Гермиона удивлённо приоткрыла рот. — В твоём..? — Да, Грейнджер, мне надо было посетить своё хранилище. И если бы не ты, я бы спокойно открыл его ключом, взял то, что нужно, и ушёл. А теперь мне надо искать и активировать сигнальные маячки — по твоей милости! Вот чего ты не села на переднее сиденье вместе с Потти? От него воняло? Я думал, ты привыкла. Похоже, он решил сделать вид, что ничего не произошло — бурчал в привычной манере. О, Мерлин… Ну и отлично. Гермиона даже почти почувствовала себя в своей тарелке. — Лучше скажи, какого… лукотруса дохлого ты прятался в нашей тележке! Малфой цокнул языком, и она могла поклясться, что он закатил глаза. — После некоторых событий я не могу просто взять и посетить свой сейф. Ну да, разумеется. После того, как его папочка со своей бандой совершил налёт на Министерство и напал на школьников. К удивлению Гермионы, Малфой продолжал тихо бурчать себе под нос. — Министерство выдало распоряжение наложить арест на счёт. Уж не знаю, решили ли гоблины принять его во внимание, но рисковать было бы глупо! Я же не идиот, чтобы лезть напрямую, — продолжил он, ковыряясь в куче монет. — У меня дома уже месяц постоянные обыски, мать на бесконечных допросах, и мы не можем пользоваться ничем, кроме личных вещей и смехотворной суммы денег. Гермиона вдруг почувствовала злость, если не сказать — злорадство. — Бедняжка, это же ни в какие ворота не лезет — обыскивать дом преступника-рецидивиста! Как я тебе сочувствую. Наверное, даже не можешь удовлетворять базовые потребности вроде золочёного подноса с шампанским по утрам. Он обернулся. — Не золочёного, а золотого. Херни дома не держим. Странное и очень глупое желание прыснуть со смеху пихнуло её изнутри. Наверное, психика ещё не совсем пришла в себя. Гермиона воспользовалась возникшей паузой, чтобы попытаться собраться с мыслями. Так, значит, отсюда можно выбраться. И, по удачному стечению обстоятельств, это сейф Малфоя, который знает, как это сделать. Или… — Подожди, ты же сказал, что у тебя есть ключи? — Они открывают дверь снаружи, не изнутри. Внутри у больших… и богатых хранилищ есть механизм вызова гоблинов с комплектом запасных на случай, если дверь захлопнется. Я не знаю, как он выглядит, но знаю, что он есть. Надо понять, где и как… Он отбросил какую-то книгу и тут же издал торжествующий возглас: в углу появилось яркое голубоватое свечение. — И ты думаешь, что достаточно компетентен, чтобы… — Я думаю, что я достаточно Малфой! — перебил он её, потянулся к чему-то в углу и вдруг зашипел, будто от боли. Голубой свет стал алым, а парень отошёл от угла, держа во рту большой палец. Гермиона еле сдержала удивлённый возглас. Ну конечно — магия крови! Маячки запускаются с её помощью. Очень умно. Если бы сюда засосало её одну, даже зная о сигнальном механизме, она была бы обречена. Всё-таки гоблины — довольно жестокие существа. Тем временем Малфой направился в дальний угол сейфа, и ореол света от огонька в его руке озарил неимоверные горы золота, кое-где упирающиеся в самый потолок. Гермиона видела подобное только в детском мультфильме про уток-миллионеров. Да уж, ей бы тоже было страшно обидно лишиться доступа к такому богатству. Только вот причина, по которой это произошло с Малфоями, не вызывала у неё ничего, кроме горячего одобрения. Папаша-Пожиратель в тюрьме, сынок-подпевала страшно страдает от нехватки рябчиков в ананасах. Хоть какая-то справедливость. Ей в голову вдруг закрался один вопрос. — Малфой, — она развернулась и повысила голос, чтобы он лучше её слышал. — А ты знал о планах своего отца? Знал, для чего он отправился в Отдел Тайн? “Конечно да, ну конечно, по-другому быть не может, это же скользкий, злокозненный слизеринский гадёныш! Но разве признается?” — билось у неё в мыслях, но часть её, непонятная и будто бы какая-то новая, всё же ждала ответа. Он докопался до очередного огонька, окрасил его своей чистой кровью и зашагал обратно, к тёмному углу, чтобы быть к ней ближе. — Частично, — он опустился вниз, осторожно разбирая горку каких-то чашек. — Я знал про налёт, но понятия не имел, зачем он. Гермиона почувствовала прилив негодования. — Ты мог бы предупредить. Это всё равно смертельная опасность — возможная встреча с Пожирателями. Ты ведь слышал, что мы отправляемся туда! Но решил просто смотреть, как Гарри и остальные улетают навстречу гибели, — её голос задрожал от гнева. — Неужели глупая детская вражда стоит нескольких смертей?! Малфой остановился и так неаккуратно поставил чашечку, что та едва не разбилась. — Я пытался вас остановить, если ты вдруг забыла! — неожиданно зло процедил он сквозь зубы. Гнев взвился откуда-то из глубины её тела, как голодная кобра, и Гермиона дёрнулась, почти вскакивая. — Забыла?? Да я до конца своих дней буду помнить твои грязные лапы, что уволокли меня в чулан! Он тихо хмыкнул и продолжил своё занятие. — Вот именно, Грейнджер. Уволокли. Сердце быстро стучало от возмущения, и Гермиона на секунду подумала, что приступ возвращается, но никаких признаков недавней бесконтрольной паники больше не было. — Уж не намекаешь ли ты, что спас меня? — Не намекаю. Она удовлетворенно выдохнула. — Так и было. Вот засранец. — На тебя бы кинулись в первую очередь. Знаешь, что там был Фенрир Сивый? Большой любитель хорошеньких девушек — Уизли с Лавгуд фантастически повезло. Впрочем, в особо игривом настроении он и юношами не брезгует. Чашка ударилась об пол и разлетелась на кусочки. Малфой не обернулся. — Ты… всё равно… мог бы сказать! — Да-да, и сдать собственного отца дементорам. Ну и вы бы меня все так внимательно послушали, разумеется, а не вырубили и с наслаждением отпинали в качестве “спасибо”. Гермиона промолчала. Она бы, конечно, пинать не стала, но поверила бы ли? Получается, что он действительно спасал её — примерно как сейчас. Она неуклюже встала — ноги затекли от сидения в одной позе. Малфой обернулся, слегка поднимая руку. Думает, она опять на него набросится? Гермиона отвернулась, скрестила руки на груди и пошла по хранилищу вдоль стены, разминая мышцы. Какого чёрта вообще происходит, а? Он ни разу не назвал её грязнокровкой, не психует, не изображает капризного лорда… Боже, да он её трогал! Ни насмешек, ни отвращения, ни презрительных тычков в то, как она расклеилась. Нормальный Малфой уже плевался бы в неё и проклинал судьбу за то, что свела его с такой сопливой коровой. Желал бы ей поскорее сдохнуть, чтобы она не утомляла своими припадками. Что случилось с этой версией? Что-то неясно раздражало её во всём этом, тревожило, крутило нервы. Нет, этому должно быть разумное объяснение. Например — он просто от начала и до конца врёт и притворяется. Но зачем? Гермиона с досадой пнула стопку монет, и они с шелестящим звяканьем осыпались на пол. — Эй, хватит там крушить моё имущество. — Заткнись, Малфой! Ты вообще не имеешь на всё это прав, ты сам сказал, — вспылила она, вновь погружаясь в свои мысли. Тем временем за её спиной зажёгся ещё один пурпурный огонёк, и в комнате стало почти светло. Малфой перешёл к четвёртому углу, напротив неё. Гермиона не спеша подошла и встала у него за спиной. Он напряжённо замер на пару секунд, но потом принялся снимать монеты с высоченных стопок. — Почему ты тогда схватил только меня? Раздалось громкое, откровенно насмешливое фырканье. — Грейнджер, я что, по-твоему, Салазар Всемогущий? — он неловко задел гору галеонов бедром, и они зазвенели, падая. — Как бы я, по-твоему, справился со всеми? Схватил тебя — скажи спасибо. — Почему меня? Она почти физически чувствовала, как он недоволен её допросом. — Не мешай, а? — он почти коснулся её ног, отставляя в сторону массивную вазу. — И всё же. Она сделала небольшой шаг назад, но продолжала сверлить взглядом его затылок. Молчит. Думает, что соврать? Сейчас скажет, что она ближе всех стояла, — но Гермиона отлично помнила, что, чтобы достать её, он обошёл Луну и отпихнул Рона. Поэтому и считала, что к ней у Малфоя персональная ненависть. — Потому что из этих идиотов ты меньше всех заслуживала сдохнуть. Гермиона даже не осознавала, как странно выглядела со стороны — челюсть отвисла от изумления, руки, до этого на манер Молли Уизли, упёртые в бока, неловко опустились вниз. Угол засветился голубым. Малфой потянулся куда-то за горку монет, дал скрытому от её глаз кровожадному артефакту каплю себя и, не глядя, пошёл вдоль стены к двери. — Всё, теперь надо ждать, пока придут гоблины, — бросил он через плечо и скрылся за нагромождением шкатулок. Гермиона помедлила некоторое время, а потом пошла за ним. Выйдя из-за горы малфоевского скарба, она увидела, что он сел, прислонившись к стене и положив локти на расставленные колени. — Сколько ждать? — Не знаю, пока они увидят сигнал, возьмут ключи и доедут сюда. Может быть, час или два. Гермиона издала облегчённый вздох. Мерлин и Моргана, она избежала неминуемой смерти! По идее, вот тут-то и надо было рыдать — от радости, но она чувствовала только спад звенящего нервного напряжения. Будто уже не особо-то и боялась. Она села так же, как Малфой, только на некотором расстоянии от него. Очень небольшом. Он удивлённо покосился на неё, но ничего не сказал. Тишина снова окутала комнату, теперь залитую тусклым розовым светом. Ни звона монет, ни возни, ни шагов — только дыхание её и Малфоя. — Почему? Вопрос повис в воздухе. — Почему я меньше других заслуживаю сдохнуть? — уточнила Гермиона, задумчиво глядя в пустоту. Он молчал, слегка отвернувшись и изучая взглядом стену. Это её как-то совершенно не устраивало, поэтому Гермиона добавила лёгкой провокации. — И почему ты был так нагло уверен, что Гарри не позаботился бы обо всех, как всегда? — Позаботился?! Поттер? — фыркнул он, и Гермиона почти улыбнулась, слегка вздёрнув нос: сработало. Как заставить Малфоя гарантированно раскрыть варежку? Конечно же, упомянуть достоинства Гарри Поттера. — Позаботился он о тебе сейчас?? Его голос звучал возмущённо. — Разумеется, я уверена, что он уже меня ищет. Он издал громкий смешок, выражающий абсолютное презрение к её высказыванию. — И когда бы нашёл? Когда твой хладный труп уже исторг бы из себя хорошенького призрака для охраны моих сокровищ?! Гермиона закусила губу, быстро соображая, что ответить. Но, очевидно, она недооценила силу предыдущего укола: Малфой уже завёлся. Он развернулся к ней и даже чуть наклонился. — Я не знаю, это больше смешно или омерзительно, Грейнджер — то, как ты превозносишь святого Поттера. Ах, Гарри-то, Гарри-сё, Гарри спасёт, Гарри поможет, он такой герой! — передразнил он воображаемую Гермиону с карикатурными интонациями. — И когда он тебя спасал, а? Когда заботился? — Много раз! — Да что ты! Свежо предание. Я пока вижу только то, как ты бегаешь и вечно подтираешь сопли двум оглоедам. — Неправда! — взвилась Гермиона, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Гарри и Рон, они… спасли меня от тролля на первом курсе! Не зная ещё почти ни одного заклинания, бросились на него! Малфой сощурился с наигранным подозрением. — А разве это не по их милости ты убежала плакать в туалет, и они попёрлись туда чисто из чувства вины — за то, что довели тебя до этого? Я ничего не путаю? Мне правильно пересказали историю? Гермиона набрала в грудь воздуха и так и застыла, возмущенно глядя на Малфоя. — И после этого ты решила, что они — твои лучшие друзья и ты будешь им прислуживать до конца своей жизни? Они хоть извинились? Собственное беспомощное молчание было настолько красноречиво для самой Гермионы, что от ярости и стыда у неё задрожали губы. Она до боли стиснула кулаки. Малфой приблизился к ней, чуть вытягивая шею. — Ну давай, сделай это уже наконец, ты же так хотела! — он показал взглядом на её уже дёрнувшуюся ладонь, а потом пальцем — на свою щёку. Гермиона вцепилась в юбку, буквально прожигая его взглядом. — Ведь когда нечего сказать в защиту драгоценного Поттера, ты всегда занимаешься рукоприкладством. — Ты ни черта не знаешь, Малфой. Он возвёл очи к потолку. — Очнись, он даже не заметил, что ты с тележки свалилась! Гермиона скептически поджала губы. — С чего ты это взял? — С того, что, если бы ты была ему важна, то, пока ты пыталась отправить меня в нокаут у сейфа, он уже был бы там! — Прошло слишком мало… — Я бы вернулся за тобой за минуту! Он сжал губы так, будто надеялся поймать уже вылетевшие слова. Гнев в его глазах сменился отчаянием. Она тяжело дышала, не сводя с него ошеломлённого взгляда. “Ну вот. Это то, чего ты хотела, Гермиона Грейнджер?” — пронеслась в её голове первая за последние минуты оформленная мысль. — Ты?.. — выдохнула она. — С чего бы? Ведь ты — не мой друг! Он стиснул челюсти до явного напряжения в скулах. — Вот именно. Ты выбираешь в друзья только идиотов, которые тобой пользуются! — его голос дрожал от сдерживаемого гнева. С широко открытыми, как у куклы, глазами Гермиона вздохнула. — Неужели высокороднейший и чистейший Драко Малфой хочет сказать, что мог бы дружить со мной? — её голос стал выше, неожиданно для неё самой. В выражении его лица появился странный оттенок обречённости. — Да, мог бы. Но ты предпочла бегать за рыжим и очкариком. Гермиона вроде хотела ответить, вздохнула, вновь сомкнула губы — и ещё раз, как рыба, пускающая пузыри. — Но… — И я никогда бы не вёл себя так, как они. Мрачная обречённость захватывала его черты всё больше с каждой секундой. — Хочешь сказать, ты лучше их? — Да! — Я так не думаю. — Гермиона насупилась. Малфой резко подтянул к себе ближайшую к ней ногу и отвернулся, уставившись куда-то вперёд. Лицо его приобрело совершенно каменный вид. — Я думаю, ты… Да я вообще не знаю, какой ты! — выпалила она. Он на мгновение скосил на неё глаза, но обратно не повернулся. — Да и как я могла узнать? — с возмущением спросила Гермиона, пожимая плечами. — Разве мне вообще могло прийти в голову к тебе приблизиться? Ты ведь оскорблял и унижал меня при любой возможности! Он сердито выдохнул и убрал с колена руку, которой будто закрывался от неё. — Я хотел показать своё превосходство! — Отличный способ подружиться, Малфой! — саркастически воскликнула Гермиона, откидываясь спиной на стену и устремляя взгляд к потолку. — Я хотел, чтобы ты думала, что я лучше тебя и поэтому уважала и восхищалась! — почти выкрикнул он. — А ты меня только презирала! Я, видимо, был ещё недостаточно хорош! Повисла тишина, в которой Гермиона растерянно хлопала ресницами, а Малфой шумно дышал, упираясь ладонью в пол между ними. Пауза оказалась долгой — Гермиона пыталась понять. Понять хоть что-нибудь, потому что он нёс какую-то жуткую ахинею, но, кажется, в ней был смысл. Для него — точно, и Гермиона, нахмурившись от усилий, пыталась собрать этот пазл. Как он вообще мыслит-то? Мерлин спаси! Гермиона сначала почувствовала раздражение, потом обиду, вспомнив, как он её обзывал. А потом она посмотрела на него. Малфой ждал. Сидел, вытянув ноги и засунув руки в карманы, будто вслушивался в каждую секунду молчания, а лицо у него было… несчастным. Это удивительным образом заставило её перестать хмуриться. — То есть ты… — он чуть вздрогнул от звука её голоса. — Правда считал, что друзей так заводят? Демонстрируя превосходство? — Ну а как ещё? — он почти посмотрел в её сторону, почти. — Все тянутся к тем, кто круче. Гермиона в задумчивости обхватила свои колени. Видимо, как-то так он и завёл тех "друзей", что у него есть, — Крэбба и Гойла. — Значит, ты… считаешь меня круче себя? — уточнила она. — Ну, если хочешь дружить. Это просто вытекает из… — Иди в жопу, Грейнджер! — прошипел он. Звучало как признание. Она повернула к нему голову. То, как покраснели его щёки, было заметно даже в розовом свете сигнальных артефактов. Гермиона пыталась как-то уложить в голове происходящее, но не могла — настолько странным и чужеродным оно казалось. А ещё ей неожиданно понравилось то, что Малфой считает её лучше себя. — Но я же грязнокровка, — вдруг сказала она страшное, обидное слово, почему-то сейчас показавшееся ей уместным. — Хуйня, — буркнул он. Чем дальше шёл этот разговор, тем шире становились глаза Гермионы. Она боялась, что скоро они вообще вылезут из орбит и покинут её, чтобы не видеть всех этих чересчур удивительных вещей. — Но это же факт. О котором ты мне сам и сообщил — раз так пятьсот. — Всё это полная хуйня — про кровь и всё такое. Мы будто постоянно играем в какую-то идиотскую игру! Ты — волшебница. Какая разница, кто твои родители? В тебе есть магия, и всё! — он посмотрел на неё так возмущённо, будто это она продвигала идеи чистоты крови. — Охренеть. Брови Малфоя взлетели вверх. Ну конечно, святая Грейнджер ругнулась. Вот это диво. Гермиона хмыкнула. — Ты превозносил себя, но хотел дружить, называл грязной, но считал лучше себя… Да что вообще происходит? — воскликнула она. — Уму непостижимо. Люди хотят дружить, потому что нравятся друг другу, Драко! Его имя из её уст, неожиданно и впервые в жизни произнесённое без фамилии, будто хлестнуло его по рёбрам — так резко он выдохнул. Теперь растерянно замолчал он, а Гермиона вроде как просто ждала. — Я правильно поняла, что, если я начну тебя унижать, ты сразу испытаешь ко мне приступ неконтролируемой любви? — не выдержала она. — Начнешь?? — Ой, ну извини, пожалуйста, я думала, ты меня ненавидишь! Как-то сложилось такое ощущение, даже не знаю почему! Он уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но со стороны двери вдруг раздался громкий скрежет, будто кто-то провел по ней огромным ножом. Гермиона вздрогнула и обернулась на звук. — Чёрт! — воскликнул Малфой, стремительно вскочил и бросился куда-то в гущу своих сокровищ. — Отвлеки их! Пожалуйста, — добавил он чуть тише. Гермиона ушам своим не верила: он просит прикрыть его махинации? Да он с ума сошёл, если думает, что она это сделает. Она встала, поправила юбку и повернулась лицом ко входу. Тяжёлая дверь медленно отворилась, и в проёме показалась маленькая рука с ярким фонарём, а потом и весь остальной гоблин. — Миссис Малфой? — проскрипел он, пристально взглянув на неё поверх очков. — Я… мисс! — только и выдавила Гермиона. — Как вы попали сюда? Где ваш сопровождающий? — Он проехал дальше, с нашим другом. Понимаете, задняя часть тележки ненадёжна, и оказалось, что с неё очень легко упасть прямо на ходу, а потом… эээ… Гоблин скептически поджал губы. — Между прочим, Министерство Магии направило нам просьбу арестовать все ваши счета, соответственно, не допускать никого из Малфоев к посещению сокровищниц, — произнося это, гоблин скукурузил такую важную морду, что ей стало смешно. Гермиона переступила с ноги на ногу, разглядывая его. За спиной что-то предательски брякнуло. Она чуть было не закатила глаза. Такой дурак он, этот Малфой! Слегка улыбнувшись, Гермиона завела руки за спину и слегка склонила голову. — Но гоблины ведь не подчиняются волшебникам, верно? — елейным голоском произнесла она. Она совершенно не понимала, почему это делает, совершенно. Потом будет убеждать себя, что таким образом хотела расплатиться за проявленное к её слабости снисхождение. — Верно! — Мы отлично знаем, что правила в банке Гринготтс устанавливаете вы, а не какие-то там Министерства, поэтому не обратили особого внимания на это глупое решение. Вот если бы это был запрет от имени гоблинов… Но раз мы не получили от вас предписаний, то решили, что ваша древняя и могущественная организация более благосклонна к почтительным вкладчикам, чем к тем, кто пытается что-то диктовать. Послышались осторожные шаги, и из-за спины Гермионы показался Малфой. — Прошу прощения. Мы с моей… кузиной собирались использовать ключи, — он тряхнул связкой в воздухе, — но, к несчастью, я споткнулся прямо у двери, коснулся рукой и… — Да, да! — отмахнулся гоблин. — Такое происходит постоянно: люди не в состоянии даже дверь открыть как полагается! Он постучал по стене, гася розовый свет, а затем развернулся и вышел. Они пошли следом. Похоже, к ним не применят никаких санкций — то ли изначально не собирались, то ли льстивые речи Гермионы сделали своё дело. Выйдя, Малфой тут же спрыгнул на рельсы и склонился, всматриваясь в землю. Палочки он нашёл быстро. — Спасибо, Драко, — сказала Гермиона, принимая из его рук свою. Она тут же развернулась и пошла за гоблином к тележке за поворотом. Наверное, он рассчитывал, что она не услышит его шёпота ей вслед: — Спасибо, Гермиона. *** Акустика в Гринготтсе потрясающая — Гермиона улыбнулась, вспоминая своё тогдашнее удивление. Даже в огромном приёмном зале банка каждое слово отдавалось громче в два раза, а уж в каменном тоннеле с круглыми сводами — и подавно. Его “спасибо” вызвало у неё чувство лишь некого удовлетворения, но имя… Она честно старалась выбросить всё это из головы — слишком вызывающе оно выпирало из привычной картины мира. Но, может быть, именно по этой причине она и не могла. Мозг Гермионы Грейнджер был устроен таким образом, что если она видела неразгаданную загадку, то ей крайне трудно было её оставить — как-то так она себе объясняла то, что постоянно возвращалась мыслями к сырому подземелью Гринготтса и Драко Малфою, который с отчаянием в голосе признавался ей в желании дружить. “Я бы вернулся за тобой за минуту!” Какие глупости, Моргана спаси! Гермиона думала так и с замиранием сердца чувствовала, как по телу бегут мурашки. Никто никогда не говорил ей подобного. Малфой был неприятно прав — Гарри и Рон не предлагали ей дружбу и ни разу не говорили, как сильно хотят с ней общаться. Они просто начали и всё — когда надо было разгадать загадку философского камня. Она очень не хотела об этом думать, но действительно не раз ощущала, что её заботу воспринимают как должное, и по-настоящему нуждаются не в ней, а в её мозгах и рутинной работе, что она делала для друзей просто как дышала. В то же время Гермионе было непонятно: почему ещё она могла быть нужна людям? И что имел в виду Малфой, когда говорил о своем желании дружбы — разве не то же самое, что и Гарри с Роном? Но Гарри и Рон никогда не обнимали её. И уж тем более не гладили по волосам, шепча, что всё будет в порядке, и не решали все проблемы, пока она просто посидит и подождёт. Этого вообще никто никогда не делал. Каждый раз, вспоминая об этом, Гермиона краснела как знамя Гриффиндора. Господи, она же не просто позволила себя обнимать — она обнимала в ответ. Льнула к его груди. Мочила слезами рубашку. И ей было преступно хорошо. Всё бы ничего, подумала бы и забыла — если бы не проклятая Амортенция на уроке Слизнорта. Изучая летом учебник, Гермиона представляла, что зелье будет пахнуть любимыми ароматами: свежескошенной травой, пыльными книгами, новым пергаментом, малиной. Не передать словами, в каком она была смятении, узнав сначала сырость подземелий, а затем усиленный стократно запах малфоевской рубашки. Гермионе тогда хотелось сбежать с урока, просто развернуться и бесстыдно дать деру. И она бы сделала это, если бы не осознала тотчас же, что он совершенно беспардонно пялится на неё, поправ все нормы приличий. А потом, когда ей понадобился какой-то ингредиент в шкафчике, это белобрысое чудовище рвануло за ней и практически зажало в угол. Интеллигентной агрессии Гермиона училась у Живоглота, поэтому стала делать то, что сделал бы он — шипеть. Малфой не отставал, видимо, тоже когда-то держал кота. Всё это было очень мило, но когда он сократил физическую дистанцию, пытаясь вырвать у неё из рук корень златоцветника, Гермиона почувствовала что-то совсем не то и не там. И, не вмешайся в перепалку Слизнорт, она бы, вероятно, не нашла иного выхода, кроме как залепить Малфою пощечину. Ведь другого способа легально прикоснуться к Драко, мучительно желая этого, она тогда не знала.