Я держу тебя

Джу Вон опустился перед Дон Сиком на колени и перебросил руку через него, мягко погладив по спине. Заглянул в лицо, видя устало прикрытые глаза, смотрящие будто в никуда. Сглотнул, прежде чем начать говорить. - Дон Сик. Никакой реакции, но он и не ожидал с первого раза. Склонился чуть ниже к самому его лицу, тихо шепча. - Пойдём покушаем? Вместе. Я лапшу острую приготовил. Джу Вон смотрит на мужчину пристально, с надеждой, выискивая признак хоть какой нибудь реакции. Что он моргнет, тяжело вздохнет, прошепчет что то. Но каждый раз... Одно и то же. И это больно. Очень больно видеть громкого, задорного человека таким болезненно тихим. Когда он спит, это одно, душа радуется, что Дон Сик спокойно отдыхает рядом с ним. Но не сейчас. Такие эпизоды настигают его редко, но накрывают крайне сильно. Еще вчера днем мужчина мог вести себя как обычно, а уже к вечеру... В комнате темно, тоскливо и холодно. Джу Вон сам ощущал этот мерзкий холод, пробирающий до костей, хотя окна закрыты, а отопление исправно. Но Дон Сик так из последних сил кутается в старое, тяжелое одеяло, что юноша против воли перенимает его эмоции и чувства на себя. Или же не против воли, а наоборот? Тянется к нему физически и эмоционально, не желая оставлять одного в темном омуте. Мужчине холодно и больно, он каждый раз пытается согреть его. Джу Вон поднял вторую руку и аккуратно убрал спадающую чёлку, не отводя взгляд от его глаз. Пушистые кудри так красиво обрамляли лицо, никогда не ложились, как надо. У Дон Сика такие красивые, темные глаза, из-за формы разреза и век казалось, будто подведены черным карандашом, аккуратная стрелка у внешнего уголка. Но это всего лишь тень, подчеркивающая остроту его взгляда, манящего и словно гипнотизируещего. Два чёрных омута, обрамленные еле заметными маленькими ресницами. Завораживающие и такие жутко печальные, впитавшие в себя вселенскую тоску и непомерную боль. А когда они краснели от слез... Радужка наоборот теряла насыщенность и становилась словно стеклянной. Но не мутной, кристально чистой, как прозрачная вода в темном озере, поблескивающая на солнце, а в его случае от соленой влаги, которую все не получалось сморгнуть. Когда улыбался, то настолько ярко и широко, что в уголках глаз появлялись маленькие морщинки, как тоненькие солнечные лучики. Правду говорят, искренняя улыбка та, которую можно увидеть по одним лишь глазам. Светлым, задорным, даже несмотря на то, что они сужались и между веками показывались лишь узенькие щелочки, прикрытые ресницами. Джу Вон так сильно скучал по его улыбке сейчас. Старался не давать волю застывшим слезам. Это пройдёт. Дон Сик справится, всегда справлялся. Верно? Как же тошнило от мысли, что ни черта он не справлялся. Но он больше не один. Джу Вон рядом. Накормит, умоет, даст прижаться к груди и почувствовать родное тепло. И все хорошо... Все будет хорошо. Они справятся. - Милый... - юноша впервые назвал так мужчину, от чего голос предательски дрогнул. Он поджал губы. Ему показалось или Дон Сик спустя пару секунд правда перевел взгляд в его сторону, хоть и не поднимая глаз? Джу Вон боялся надеяться. - Милый, тебе надо поесть. А потом поспать. Ты ведь не спал, правда? Невероятно, но мужчина медленно поднял на него взгляд, и в этот момент у юноши все внутри замерло. От тихой радости. Он робко улыбнулся. Не для себя, для Дон Сика. Улыбался за них двоих, хотя в груди больно кольнуло. Новое обращение так привлекло его внимание? Дон Сик называл так его довольно часто, слово столь мягко звучало из его губ, что Джу Вон плавился каждый раз. Оно такое... Доброе, невинное. Даже, можно сказать, наивное. Было очень приятно слышать такое из уст любимого человека. И он не раз порывался сам сказать его, но что то останавливало. Как будто бы не хотелось повторяться? Но это же бред? Это неважно. Слово звучало очень нежно, и ему хотелось обращаться так к Дон Сику в ответ и в хорошие моменты. - Да? Поедим? Я принесу сюда. - Джу Вон продолжал робко улыбаться, смотря на него, чувствуя, как сердце отчаянно забилось сильнее. Мужчина такой вялый, заторможенный. Каждая секунда, как он думает или пытается найти в себе силы, чтобы ответить, заставляла Джу Вона едва ли не содрогаться от тревожного ожидания. Но он ждал и все так же улыбался. И улыбка эта была искренней. Он ведь искренне хотел, чтобы ему улыбнулись в ответ. Будет улыбаться столько, сколько понадобится мужчине, чтобы попытаться самому улыбнуться тоже. А он улыбнется. Дон Сик вновь улыбнётся ему широкой, зубастой улыбкой, по другому и быть не может. Но сейчас у него не было сил и на то, чтобы самостоятельно сесть на кровати, даже дыхание его было тяжёлым. Поэтому юноша сам поднял его, но секунда, другая, и вот уже Дон Сик с сдавленным стоном сжимает обеими руками травмированное бедро, буквально наваливается весом, резко склонив голову, от чего кудри снова скрыли гримасу неожиданной боли. Или не такой уж и неожиданной. Может, бедро болело уже какое то время, но мужчина не мог подняться или попросить о помощи. Или не хотел. - Извини! Извини, Дон Сик! - Джу Вон сразу спохватился и сделал два больших шага к шкафу, найдя обезболивающее. Вернувшись, высыпал на ладонь пару таблеток и протянул Дон Сику, но тот не отреагировал. Пришлось самому поднести к губам и заставить открыть рот. Он обнял его, прижав к себе, и удивился, что мужчина холодный, словно одеяло совсем не грело. - Почему ты не сказал, что тебе больно? Ты терпел все это время? Зачем... Зачем, родной? Джу Вон больше не мог сдержать слезы, застилающие глаза. Голос против воли дрожал. А Дон Сик всего лишь прижался щекой к его плечу, все еще не проронив ни слова. Он подтянул одеяло, укутав по плечи, и снова обнял, прижав к себе. Вот как ему сейчас уйти на кухню? Бросить его? Юноша не хотел оставлять мужчину одного даже на жалкие несколько минут. Может, если они посидят вместе в ожидании, когда обезболивающее подействует, он согласится пойти с ним? Дон Сик сильнее сдавил бедро одной рукой и чуть повернулся в его сторону, вжавшись лицом в плечо, словно не желая видеть ничего, что его окружало. Даже если это их спальня, в которой они засыпают, наслаждаясь объятиями друг друга, каждый день. Но сейчас здесь не было тепла и уюта, привычного спокойствия. Наверное, даже чувство безопасности растворилось в тоске и непроглядной тьме, светильник на тумбе не мог рассеить ее. Дон Сик судорожно вздохнул, и Джу Вон погладил его по голове. - Потерпи, потерпи еще немного, пожалуйста. Сейчас станет легче. Как же абсурдно и безнадёжно звучали эти слова. Юноша обнимал мужчину, слегка покачиваясь, на протяжении нескольких долгих минут. Сжимал губы, глотая слезы, чувствуя, как в носу свербит. Когда он так сильно перестал себя контролировать? А нужен ли этот контроль вообще...? Было так по детски страшно. Внутри все стягивало отвратительным узлом тревоги и беспокойства. Казалось, что Дон Сик больше не вернётся к нему. Что его та самая невероятно светлая часть, которую он чудом сохранил до этого дня, утеряна навсегда. Но это не так. Джу Вон всеми силами поможет сохранить ее и будет оберегать дальше, лелея в тёплых объятиях. С одной стороны, не хотелось, чтобы мужчина волновался еще и за него, видя слезы и думая, что это его вина. Но что, если искренние эмоции наоборот покажут, что он не один? Не один. Что есть еще человек, который плачет из-за его боли. - Ну как ты? Дойдешь до кухни? Всего несколько метров. Я помогу. Дон Сик вяло кивнул ему в плечо, только если это не плод его фантазии. Джу Вон поднялся с кровати, не отпуская его, помогая аккуратно встать на ноги. Мужчину пошатывало то ли от боли, то ли от слабости, и он оперся на него, прислонившись к боку. И так они вместе дошли через коридор до кухни. Дон Сик склоня голову, но не видя, что происходит, шаркая ногами и запинаясь, а Джу Вон обнимал, следя, чтобы очередной шаг не закончился падением. Усадив мужчину за стол, на пару секунд отвернулся, раскладывая еду по тарелкам, и вернулся обратно. Дон Сик никак не отреагировал на ароматную лапшу прямо у себя под носом, не поднял голову, даже не моргнул. Юноша постоял над ним мгновение, понял, что ситуация все так же плоха, как и 10 минут назад, и сел рядом. Не раздумывая, зачерпнул ложкой бульон и поднес ему к губам. Плевать, как бы смешно это не выглядело, он готов кормить его с ложечки, лишь бы поел хоть немного. Джу Вона пугала его малейшая потеря интереса к еде. Когда Дон Сик отказывался есть, это значило, что ему особенно плохо, и он неосознанно делает себе еще хуже, не в силах справиться. - Ну? Пожалуйста, поешь. Тебе понравится. Джу Вон уговаривал его, держа ложку на весу и второй рукой прикрывая снизу, чтобы не капало. А Дон Сик все не реагировал. Смотрел в пустоту, продолжая вариться в коте из жутких мыслей у себя в голове, и у молодого человека сердце кровью обливалось. Мог ли он даже представить еще какой-то... Год назад, что будет "нянчиться" с мужчиной старше его самого на 10 лет, уговаривая поесть? Держа ложку, едва касаясь обветренных губ? Проявляя такое терпение и заботу, каких никогда не знал сам в свой адрес? Будет. Потому что любит. Потому что любовь, первая и единственная в его жизни, оказалась настолько сильной и верной, что он даже не мог вообразить в любой другой день "до" существование подобного. Уж точно не в его фальшиво "счастливой" богатой жизни. Никакие деньги не сравнятся с жаждой быть ближе, которую молодой человек испытывал. С тихим, нежным шепотом пожелания "приятных снов" на ухо, прежде чем утонуть в защищающих объятиях. С ласковыми обращениями, сказанными просто так, потому что захотелось, или чтобы успокоить и поднять настроение. С уверенностью, что бы ты не сказал, какая "несерьезная" вещь не взволновала, тебя выслушают и помогут разобраться. Список можно продолжать бесконечно, он все пополняется. А в ответ ничего не требуют, не просят. Но даже так, разве может юноша отказать в помощи, поддержке? Заботе, которая оказалась ценнее чего либо еще, о чем можно подумать. Да, больно. Сложно и нет-нет, да слеза скатится по щеке. Но он не оставит Дон Сика. Как может? Он так сильно его любит и старается заботиться. Не меньше, чем сам получает. Джу Вон уже почти опустил руку в поражении, борясь со слезами разочарования, как мужчина вдруг посмотрел на него, поджав губы. Словно почувствовал его грусть. По прежнему не пророня ни слова, только смотрел темными, усталыми глазами, которые не получалось открыть до конца. И протянул руку, забрав у него прибор. В глазах то ли извинение, то ли благодарность. Юноша снова чуть улыбнулся неверяще и положил руку мужчине на голову, погладив мягко по волосам, поощряя продолжить. Сердце в груди забилось сильнее и отчаяннее. - Спасибо. Джу Вон так обрадовался, наблюдая, как Дон Сик начал есть, что забыл о собственной еде. Просто смотрел с робкой улыбкой и вспомнил только тогда, когда сам Дон Сик указал глазами на его тарелку, вопросительно нахмурив брови. Юноша спохватился и отвернулся, но не перестал тихонько улыбаться и подглядывать за тем, чтобы мужчина продолжал есть. И он правда ел, мелкими порциями, медленно, но ел. Это уже было хорошо. Джу Вон положил ему почти вдвое меньше, чем обычно, не зная, будет ли Дон Сик есть вообще. А тот, на удивление, съел все. И юношу это обрадовало настолько, что он сам съел у себя едва ли половину, вместо этого незаметно подкладывая новые кусочки мяса ему в тарелку. Было легко обмануть внимательность мужчины в данный момент, и он бессовестно им воспользовался. Дон Сик понял, что что-то не так, когда уже почти доел и его порцию. Остановился за секунду до того, как Джу Вон успел снова залезть ему в тарелку, поднеся палочки. - Что... - казалось, эта ситуация привела мужчину в такое недоумение, что даже вывела из ступора, и он посмотрел на него в непонимании происходящего. - Ты... Зачем?... Молодой человек поднял на него невинный взгляд. - Ешь ещё, ты же хочешь. - Нет. - Хочешь. - Джу Вон улыбнулся. - Я положил тебе почти вдвое меньше, ты все съел и добавку не заметил. Кушай, Дон Сик. Тот кинул взгляд на палочки с мясом в его руке и снова перевел на него. Юноша не совсем понимал, какие эмоции испытывает мужчина. Все еще ничего хорошего, его лицо было по прежнему таким же усталым и осунувшимся и теперь к нему добавились печально нахмуренные брови. Но Дон Сик реагировал на него, говорил и даже пытался спорить. Это гораздо лучше его покладистого, безучастного поведения. - Я не хочу объедать тебя. Брови Джу Вона сами собой приподнялись в удивлении от такого заявления. Объедать? О чем Дон Сик вообще думает. - Ты не объедаешь меня, милый. Как тебе такое в голову пришло? - в глазах напротив уверенности не прибавилось. Юноша терпеливо вздохнул и снова улыбнулся. Это Дон Сик почему то все равно вызывал улыбку у него, даже если печальную. - Я хотел накормить тебя, и ты поел. Это главное, а не то, из чьей тарелки. Да хоть все съешь. Дон Сик смотрел на Джу Вона покрасневшими глазами, покусывая щеку изнутри. В груди было так мерзко и тоскливо, противно до беспомощных слез, застилающих и щиплющих глаза. Он не знал, куда деться от собственных уничижительных мыслей, переполняющих голову. Мыслей о былом, о недавнем прошлом, наводящих на него ужасающую тоску. Не такую, когда ты скучаешь, вспоминая хорошие прошедшие дни, зная, что точно таких же уже не будет. А когда сердце разрывается от боли и вины из-за совершенных ошибок, когда перед глазами неустанно появляются лица тех, кого ты потерял, кого больше никогда не увидишь. Дон Сик никогда не забывал о них. Конечно, нет. На полке в гостиной всегда стояли фотографии в рамках, он видел их каждый день и влажно улыбался, радуясь, что хотя бы фото сохранились. Что он не забудет их лица, как начинал забывать голоса. Сердце болело, хотя он мог справиться с этим. Но... Не всегда. Иногда этих мыслей становилось слишком много. Сожаления, которыми полнится душа, начинали разрывать его на части. Дон Сик знал, как выглядит со стороны. Заторможенным, вялым, очень тихим. Снаружи как апатия, так, словно он просто очень, очень сильно устал. Но внутри его душила тревога. Ужасающая, доводящая до паники, сжирающая целиком. И он был не в силах справиться. Однако, Дон Сик больше не один. Рядом с ним юноша. Внимательный и нежный, невероятно заботливый молодой человек, не желающий оставлять его. Ухаживает, всячески уговаривает и так чувственно улыбается ему, надеясь и веря, что ему улыбнутся в ответ. А Дон Сик так хочет улыбнуться, но не может. Смотрит в эти невероятно любящие глаза, в светлое, мальчишеское лицо, завораживающее его своей красотой, и не может. Потому что в голове, среди прочего, всплывает еще одна нещадная мысль. Давящая своей тяжестью на грудь. "Прости." "Пожалуйста, маленький мой, прости." Не потому что сделал что то. А потому что Джу Вону приходится столько делать ради него. И Дон Сик знает, какого это, знает, что он не оставит. Знает, насколько это больно и тяжело - видеть, как дорогой сердцу человек гаснет, потому что сам долгие годы был на его месте. А теперь до глубины души, ужасно сильно боялся стать, как его мать. Больная, несчастная женщина, лишившаяся не только дочери и мужа, но и собственной силы воли. Больше не личность. Обуза. С каждым таким приступом сжирал ужас, что и его постигнет такая же участь, и Джу Вон останется один. Дон Сик не заметил, как первая слеза скатилась по щеке. А влед за ней вторая. Он вообще сейчас ничего не ощущал, кроме рук юноши, которыми тот обхватил его за щеки, стирая эти самые слезы мягкими подушечками пальцев. Смотрел на его обеспокоенное лицо, еще недавно с грустной, но нежной улыбкой, чувствуя, что начинает задыхаться. От слез, паники и удушающего чувства вины. - Дон Сик? Милый... Тише, тише, ты чего... - Джу Вон видел, как медленно, но неизбежно глаза мужчины наполнялись слезами. Как он сглатывает и вновь приоткрывает губы, втягивая воздух. Как начинает задыхаться. Дон Сик помотал головой, глотая воздух и продолжая неотрывно смотреть ему прямо в глаза, будто выискивая что-то. Вот вот расплачется. - Что же ты... Иди ко мне. - юноша сам потянулся к нему, обхватывая за плечи и притягивая к себе. - Все хорошо. Хорошо, милый. Плачь, не бойся. Я держу тебя. - только Джу Вон прижал его к себе, как почувствовал, что мужчину пробила нещадная дрожь, охватившая все тело. Дон Сик буквально утонул в его объятиях, сотрясаясь от непролитых слез. - Я держу тебя, держу. Казалось, мужчина пытался что то сказать, но внутренние рыдания сдавливали горло. - Что такое? Тише, отдышись. - Джу Вон успокаивающе погладил его по дрожащей спине, и Дон Сик чуть повернул голову. - Родной, все хорошо. - М-мне-е ж-жал-ль... - Что? - молодой человек был уверен, что ему послышалось, но мужчина продолжил, захлёбываясь. - Пр-рости. Я... Я не х-хоч-чу стать, как о... - Как кто? Джу Вон сжимал мужчину в объятиях, ничего не понимая, но чувствуя, как он все больше ломается с каждым новым словом, царапающим горло. - М... М-мама. Казалось, это стало последней каплей и усердно сдерживаемые рыдания вырвались наружу. Как он вцепился пальцами в ткань его штанов на бедре, не в силах поднять руки, и вжался мокрым лицом ему в шею. "Мама". Джу Вона всего пробрало от этого слова и того, как Дон Сик его произнёс. Глухо, отчаянно. Со страхом, застрявшем на кончике языка. - Что...? - он сжал его крепче, положив руку на голову. - Дон Сик, ты... - Я не... Н-не ст-ну обу-узой! Дон Сик с трудом выговаривал слова, запинаясь и давясь воздухом. Не тянул гласные, как обычно делал это, уже даже не замечая, нет. Слова прерывались на каждом слоге, и каждый раз ему приходилось собираться с силами заново. Борясь с удушением и всепоглощающим страхом, подпитываемым тревогой, что он, наконец, произнёс это вслух. То, что так долго гложило, но в чем боялся признаться. И вот, признался. - Я не х-хчу... Ста-ановит-ться так... им же! Я боюс-сь... Оставлять т-те...бя... Юноше показалось, что он услышал "меня", вместо "тебя" и принялся тут же успокаивать распереживавшегося мужчину, что он его не оставит. - Дон Сик! Дон Сик, родной, я не оставлю тебя. Никогда! Слышишь? - он прижал его сильнее, обхватывая, насколько хватило рук, но тот, наоборот, начал вырываться из его объятий, пихая его в грудь. То ли от отчаяния, то ли Джу Вон сделал что-то не так. - В этом и п-проблема! Молодой человек абсолютно не понимал, почему это проблема. Он знал, что с матерью Дон Сика, разумеется, знал. Знал, с какой заботой Дон Сик ухаживал за ней... Долгие годы... О Господи. Джу Вон обхватил мужчину за голову, чтобы тот смотрел четко в глаза и внемлил его словам. Смотреть в заплаканное лицо в ответ было невыносимо. - Дон Сик! Послушай меня, Дон Сик, пожалуйста. Ты не стаешь, как твоя мама! Ты... Она... - Джу Вон хотел было еще что то сказать, помимо пустых заверений, но что? - Как т-ты може-шь обещать... Такое? - мужчина смотрел на него испуганным глазами, полными сожаления. О чем он так сильно сожалел? - Я... Юноша не знал, что ответь. Что он мог? Сказать, что рядом с его матерью никого не было в нужный момент, что из-за недостатка внимания и ухода? Это все равно, что плюнуть Дон Сику в лицо, буквально сказать, что тот сделал недостаточно. А это неправда, он сделал все и даже больше. И его ужаснуло то, что Дон Сик видел в себе ее. - Прост-ти. Прости м-ня... Джу В-вон. Прости, ч-что тебе прих-х-хо-дтся быть с таким мной. Мне жаль. Мужчина продолжал захлёбываться плачем, смотря на него и ни на мгновение не отводя взгляд. Словно и правда верил, во что говорил. Джу Вон ощущал, как у него внутри все сжимается сильнее с каждой секундой, не давая вдохнуть полной грудью. Дон Сик... У него сердце ужасно болело, он чувствовал это. И собственное болело за него тоже. Он видел мужчину настолько отчаявшегося и испуганного только однажды... тогда на кладбище почти год назад. Когда его жизнь в один момент перевернулась с ног на голову. Тогда юноша обещал, что будет рядом, что удержит его от падения, что никогда не оставит. И ничего не изменилось, он поклянется в этом не задумываясь. Но, казалось, именно это и довело Дон Сика до такого. Из-за чего сейчас он так... Так извинялся перед ним. Джу Вон опустил руки ему на плечи, слегка поглаживая, и снова мягко взял его за холодные щеки, тоже не отводя глаз, переполненных слезами. - Дон Сик, милый. - мужчина покрутил головой из стороны в сторону, словно не хотел этого слышать, но он знал, что это неправда. - Любимый мой, послушай, пожалуйста. - его продолжало трясти от усталости и напряжения, но вгляд не отводил. - Я не оставлю тебя. Слышишь? На этих словах лицо Дон Сика снова исказилось в гримасе сожаления. - И тебе не нужно извиняться за это. Или сожалеть. Это не твой выбор, не твоя вина. Ты ни в чем не виноват, чтобы извиняться перед кем либо. Это перед тобой должны извиниться десятки людей. - Джу Вон сделал глубокий вдох, зная, что следующие его слова будут жестокими. - Включая твою маму. Дон Сик в то же мгновение замер, тяжело дыша, несмотря на него с сильнейшим непониманием. - Звучит странно и жестоко, знаю. И я не в праве говорить подобное, но все равно скажу. Ты был слишком юн, чтобы на тебя свалилось все то, что тогда произошло. - Джу Вон видел, как Дон Сик изнутри борется с самим собой. Как хочет начать защищать дорого сердцу человека. И, конечно, начнет это делать. - Она п-потеряла Ю Ён. - И ты тоже. - юноша говорил тихо и спокойно, почти шепотом, что так резко контрастировал с хриплым голосом мужчины, которого разрывало на части. - И мужа. - А ты отца. - Она... Мама... Джу Вон видел, как Дон Сика снова начинает одолевать истерика, как он противится вновь слезам и терпит поражение. У самого на щеках застыли слёзы. - Она твоя мама. Единственный родной человек, который у тебя остался, который должен был быть опорой и поддержкой во время переживаемого вами ужаса. Мужчина хотел было что то сказать, открыв рот, но только остался глотать воздух, которого так не хватало. Джу Вон давил на больное, заставлял вспоминать то, что отчаянно хотелось забыть. И ради чего? - Ты извиняешься и плачешь передо мной, но считаешь, что сам не стоишь извинений? Почему? Почему ты так жесток к себе? - молодой человек больше не мог сохранять спокойный и тихий тон голоса, его самого чуть ли не наизнанку выворачивало от боли за горячо любимого человека. Близкого сердцу настолько, что казалось, оно стало одним на двоих. Дон Сик поджал обветренные губы, не отводя красных, заплаканных глаз. Его продолжало потряхивать. - Ты не станешь таким же, как твоя мама. И знаешь, почему? Потому что ты сильный, Дон Сик. Гораздо сильнее любого человека, которого я встречал. Несмотря на все пережитое, сколько у тебя отняли и сколько ранили. Твоя воля к жизни поражает. Мужчина смотрел на него так, словно впервые увидел. Как будто у него что то щелкнуло. Глаза превратились в такие наивные, неверящие или не понимающие то, что слышат. Он явно никогда не задумывался об этом. - Это поразительно, Дон Сик. Ты поразительный. - Джу Вон наклонился к нему, чуть улыбнувшись, и мягко прижался губами к виску. Трепетно, нежно. И аккуратно положил ладонь на затылок, привлекая к себе и давая опереться головой о свое плечо. Не убирая руку, Джу Вон обнял его, намереваясь продолжить. - А твоя мама сдалась. Дон Сик тут же напрягся, но не спешил отстраняться. - Не говори так... Она потеряла ребенка. - У нее был и второй ребёнок. Мужчина болезненно вздохнул и переложил голову, уткнувшись мокрым лицом Джу Вону в шею. Дон Сик не хотел признаваться в этом. В том, что сам не раз так думал. Сколько отвратительных мыслей на почве обиды так или иначе крутилось у него в голове. - А Мин Джон? - Нет! Хватит... - Дон Сик сильнее вжался в него. - Ты тоже потерял ребенка. - Хватит, Джу Вон... Остановись... Мужчина отчаянно жался ближе, шепча, умоляя прекратить. Пока его окончательно не уничтожило изнутри. Но Джу Вон хотел донести до него главную мысль, через боль и слёзы, но избавить его страха, который так гложил все это время. - Ты не станешь, как она. Не потеряешь себя. Не потому что я хочу в это верить и кормлю тебя беспочвенными заверениями. А потому что ты сам все еще тянешься к жизни. Цепляешься за мелкие радости, за хорошие эмоции. За любовь. К этому миру. Дон Сик чуть пошевелился и вдруг обнял его в ответ, пригнувшись, почти лег ему на грудь. Он всегда плакал так тихо, почти бесшумно, не считая задыхающихся всхлипов и прерывистого дыхания. Как и все горе, что происходит в его жизни, переживает тихо, в одиночестве, никому не показывает. Джу Вон чуть отклонился назад, удерживая мужчину за плечи на себе, поглаживая по растрёпанными волосами. - Ты будешь и дальше жить. А я просто буду рядом. - Я цепляюсь за любовь... Не только к миру. Юноша улыбнулся и крепче обнял, прижавшись щекой к голове. - Ты главное не бойся, милый. Хорошо? - Хорошо. Дон Сик цеплялся за Джу Вона, его объятия и любовь. Он единственный, кто помогал ему перестать пытаться сбежать от самого себя. Все. У него не осталось никаких сил ни на слезы, ни на разговоры, хотелось просто закрыть глаза и раствориться в ощущениях теплых рук вокруг себя. Даже дышать тяжко. - Не бойся. Я рядом. Он притянул руки обратно к себе, поджав к груди и чуть повернувшись боком, и почувствовал, как юноша накрыл их своей ладонью. - Ты все еще такой холодный. Дон Сик не знал, что начинает замерзать на нервной почве, независимо от того, как одет и какая температура вокруг, пока Джу Вон не стал жить с ним. Руки становились ледяными и покрывались "мраморным узором". - Может... Может, выпьем чаю? Предложение о чае прозвучало донельзя невинно и обыденно в сложившейся ситуации. Но молодой человек видел, насколько мужчина устал и эмоционально вымотался, а еще замерз. Как будто ему стало еще холоднее, горячий чай поможет согреться. Это Дон Сик сам обычно зовёт его попить чай с чем нибудь. Обязательно на кухне за столом, обязательно бок о бок и с какими нибудь вкусностями, даже если это мед, годами стоявший на верхней полке. Дон Сик его съест и ему в рот ложку сунет. Мужчина не отреагировал, и Джу Вон подумал, что тот слишком "не в настроении". В целом странно думать обратное. - Или давай просто ляжем под одеяло. Но, оказалось, в его утомленной душе еще осталась толика любви к сушёным листья в кипятке. - Я не против чая. Джу Вон робко улыбнулся, в очередной раз поразившись, и в то же время только убедился в том, что Дон Сик будет жить. Не существовать, а жить и радоваться мелочам, если даже после такого ужасно горького и отчаянного разговора, полного слез и сожалений, он согласен на кружку чая. Словно это обычный тихий вечер в их доме. Дон Сик отпустил его, позволяя встать, сделав буквально шаг к чайнику, и щелкнуть кнопку, а сам откинулся на спинку стула, шмыгнув носом, смотря в стол. Но, когда перед его носом появилась кружка, поднял голову и перевел на Джу Вона вгляд. На такого же растрепанного с красными, мокрыми глазами. Он вдруг осознал кое-что. А юноша заметил его взгляд и обернулся, успев сделать всего шаг к столешнице. Но Дон Сик протянул к нему руку и взял за запястье, прося подойти ближе. Вдруг стало так тихо. Не только в доме, но и в душе. И в этой тишине мужчина рассматривал опухшее юношеское личико, чувствуя, как почти улыбается. А, может, и правда улыбается. Все его внимание сейчас было на Джу Воне. Его молодом мужчине, храбром, умном, решительном, но которого сердце так и хотело назвать "мальчишкой". Нежным, добрым и заботливым. Каким он и был. Юноша от чего то вдруг улыбнулся ему, робко так, но легко. Дон Сик не понял, почему, но в груди стало не так тесно. Он чуть потянул его за руку, уговаривая подойти вплотную, не отводя взгляд, и в итоге обнял, обвив руками за талию. Прижался щекой к животу и шумно вздохнул, прикрыв глаза. Не прошло и двух секунд, как ему в волосы мягко запустили пальцы, слегка почесывая. - Ты и правда пошел вслед за мной. - О чем ты? - с первых слов Джу Вон не понял, о чем речь, но с дальнейших его пробрало до мурашек. - В ад. Как и обещал. Молодой человек в миг застыл, на несколько секунд прекратив двигать пальцами, но голова под ними шевельнулась, и он отмер. Вместо этого ощутив, как бешено забилось сердце, сотрясая грудь. " В ад... Дон Сик и правда продолжает падать на дно одного из кругов ада. И я вслед за ним." Это осознание заставило... Глубоко вдохнуть несколько раз и обнять косматую голову. И почему то это почти что обрадовало. Те слова... Не оказались бессмысленными. Они оказались правдой. И сейчас, спустя два года, подтвердились. Они вместе, спустя арест, год тюрьмы нашли путь друг к другу. - Спасибо. И именно в этот момент вскипел чайник. Джу Вон подскочил на месте, а Дон Сик и бровью не повел, все так же прижимаясь к его животу. Казалось, его это успокоило. Молодой человек обомлел, когда увидел еле заметную улыбку на его уставшем лице. Которую так сильно ждал и жаждал увидеть. Дон Сик не спешил отпускать его, и Джу Вон умудрился дотянуться до чайника, не двигаясь с места. Вернее, сделал небольшой шаг, но руки вокруг талии последовали за ним, и пришлось остановиться. Прелести маленькой кухни. Медленно, но верно, атмосфера вновь наполнялась родным теплом и уютом, нещадный холод покидал, прогоняемый крепкими объятиями и нежными взглядами. - Пусти меня на секунду. - Джу Вон потрепал Дон Сика по волосам и улыбнулся. Ему снова хотелось улыбаться, несмотря на то, как кожу лица стягивало от высохших слез. И глаза щипало от солёной влаги. У мужчины, наверное тоже. Тот промычал ему в живот что то нечленораздельное, но все же отлип, проводив взглядом. А Джу Вон быстро прошел в ванную, чтобы умыть лицо, после чего взял маленькое чистое полотенце и смочил его теплой водой. Вернувшись на кухню, сел рядом с Дон Сиком, обхватив одной рукой за колючую щеку. - Иди сюда. - он приблизил к его лицу полотенце, намереваясь обтереть его, но мужчина воспротивился. - Что...? Что ты... - Не дергайся, дай оботру. - Зачем? - Дон Сик все пытался отодвинуться, вжимая голову назад, но Джу Вон неумолимо придвигался ближе. - Тебе глаза с кожей не щиплет? Конечно, щиплет. Шелушиться потом будет. - Да мне уже ничто не поможет. Юноша все таки поймал его за шею, заставив сидеть смирно, и аккуратно обтер лицо теплым полотенцем, на что Дон Сик смиренно прикрыл глаза. - И высморкайся, у тебя нос заложен. Джу Вон разлил чай по кружкам и обернулся, увидев вновь то, от чего сердце забилось сильнее. От хрупкой радости. Дон Сик улыбался ему. Своей той самой доброй, милой улыбкой, успокаивающей. Юноша чуть кружки не выронил, пальцы вдруг ослабели. Мужчина протянул к нему руку, забрав одну из чашек, несмотря на то, что они были очень горячими, и взял его за свободную ладошку. Смотрел, не отводя взгляд все еще опухших, красных, но по прежнему таких красивых глаз. Касался нежно, ласково маня к себе. Джу Вон повелся, не задумываясь, и сел рядом, настолько близко прильнув, чтобы можно было положить голову на плечо. А Дон Сик руку не отпустил, наоборот, переплел их пальцы и поднес к губам, мягко прижавшись, целуя костяшки. Молодой человек окончательно поплыл и клюнул его в краешек рта, после опустив голову на плечо. Пока они вместе, пьют чай поздним вечером на тихой кухне, в доме, в котором в единственном на всю округу еще горит свет, ничего не потеряно.