Я держу тебя

- Ты прижал меня к своей груди и не даешь двигаться, что мне делать? - Просто расслабиться и получать удовольствие. Иногда у Джу Вона возникало желание сделать так, чтобы Дон Сик лежал, ничего не делая, и лишь стонал ему на ухо. В какие то моменты тон его голоса слегка, буквально едва заметно, повышался, но настолько нехарактерно и отличаясь от обычно хриплых стонов мужчины, что это просто сводило юношу с ума. Это и то, как ощущался вес Дон Сика, когда его тело начинало неконтролируемо поддёргиваться или извиваться, лёжа на его груди. Прямо как сейчас. Посреди вечера он начал намекать мужчине и, не увидев никакого сопротивления, мягко заставил его лечь себе на грудь и расслабиться. Возражений не последовало и тогда, когда он раздел его, стянув домашние штаны вместе с бельем, и пробрался рукой дальше, другой прижимая его к себе, пересчитывая пальцами ребра. - Что у тебя за фетиш такой... Джу Вон повернул его лицо к себе, лишь слегка проведя тремя пальцами вдоль линии челюсти, на что мужчина послушно отреагировал, и мягко, но глубоко поцеловал, полностью завладев остатками его рассеянного внимания, если такое вообще осталось. Было радостно от того, как активно ему отвечали, но при этом не было никакого жадного голода. Все действия Джу Вона были из побуждения доставить любимому чувство наслаждения, помочь расслабиться после тяжелого дня. Нежно, аккуратно. Мягко поглаживая напряженные мышцы, чувствуя, как тело расслабляется, а орган в руке пульсирует. Дон Сик не был качком, он имел обычное подтянутое тело взрослого мужчины, одновременно крепкое и местами мягкое, и Джу Вон его обожал. На нем можно было как очень удобно и уютно уснуть, так и заполучить крепкие, надежные объятия. Едва ли тяжелее него, он, по его же словам, потерял несколько килограмм за год в тюрьме и сейчас пытался вернуть их обратно, однако его это не волновало. Ему хотелось касаться его и прижимать к себе так же сильно. Юноша оторвался от, теперь уже слегка опухших, губ, и провел носом по краю ушной раковины, припав своими губами снова, но теперь уже к нежной коже за ухом. Забавно, как именно уши Дон Сика краснели в моменты смущения или таких ласк, его лицо и шея тоже покрывались красивым румянцем, но не таким ярким. Джу Вон не сразу заметил, но когда это все таки случилось, уже не смог забыть и каждый раз был не в состоянии сдержать улыбку. Тут Дон Сик откинул голову назад ему на плечо, зажмурившись и тяжело дыша, но перейдя на стон, когда рука парня сжала сильнее и начала делать активные, вращающие движения. Джу Вон прислонился виском к его щеке, ощущая колючую щетину, и сам прикрыл глаза, но почувствовал, как рука мужчины добралась до его бедра. Он не стал его останавливать физически, зная, что слов будет достаточно. - Куда ты руку тянешь... Я же говорил не лезть ко мне. - А я и не лезу. - укоризненный шепот на ухо, словно его застали за совершением какой то пакости, заставил его тело покрыться мурашками. - Каждый раз чувствую себя беспомощным в твоих руках. - Но ты и отдаться им не боишься. Хотел, давно ушел бы. Мужчина в ответ лишь протяжно сладко простонал, а Джу Вон не смог сдержать довольную улыбку. Проявление уязвимости это не то, что они требовали друг от друга, но то, чего очень хотели. Быть уязвимым, раскрываться друг перед другом как на ладони, не прятаться и не стесняться. И вопреки частому мнению, постель была одним из мест, где это можно было сделать и увидеть в ответ. Местом не только страсти, желания почувствовать друг друга как можно ближе, утолить тактильный голод, который долгое время мучил обоих, но и довериться. Настолько, чтобы просто расслабиться и отдать контроль над ситуацией и самим собой. Не сдерживать неконтролируемые движения тела, позволить мыслям плыть по течению или и вовсе ни о чем не думать, а только чувствовать тепло другого тела и ласковые касания. У них никого больше нет и не будет. Не перед кем закрываться или стесняться своих желаний и эмоций, наобот хочется забраться друг другу под кожу, добраться до самых потаенных и дальних мест, которые невозможно увидеть. Дон Сик начал просяще слегка толкаться бедрами, сам едва замечая, что делает, откинувшись на его грудь. Мужчина тяжело дышал, прижимаясь лбом к шее Джу Вона, срываясь на стон каждый раз, когда чувствовал, как рука юноши сжимает сильнее. Мышцы на животе напрягались в такт его движениям, и Джу Вон стал двигать рукой быстрее, чувствуя, как начинают вытекать капли спермы. Раньше ему было бы ужасно противно. Определённо противно даже думать о различных биологических жидкостях, которые могут выйти из человеческого тела. Даже обычные слёзы заставляли его внутренне кривиться, и он ничего не мог с собой поделать. Но сейчас вязкость и тепло на руке не заставляли в омерзении содрогаться, не доставляли никаких негативных эмоций, кроме осознания, что он довёл партнёра до пика, сделал именно то, что собирался, и сам получил от этого удовлетворение. Единственный из них двоих, кто содрогался в данный момент, так это Дон Сик и совсем не от отвращения. Этого человека вообще, казалось, ничего не волновало и не задевало, он словно был оплотом спокойствия в любой ситуации. Вернее, тем, кто контролирует ее. В какое бы положение он не попал, всегда создавалось впечатление, словно следующий шаг только за ним. Однако, выяснилось, что смутить его именно Джу Вону, как нефиг делать. Хотя этот черт даже смущался так, будто планировал заранее, и все равно заставлял смущаться в ответ хитрой улыбкой чеширского кота с щетиной над верхней губой, вместо усов. Конкретно сейчас это было неважно, Джу Вон просто удерживал его на себе, выманивая у него стоны один громче другого, и наслаждался происходящим, чувствуя, что, вероятно, снова сам краснеет. Но и мужчина этого не видел, он занят совсем другими ощущениями и впечатлениями, изливаясь прямо себе на живот и ему на руку, подрагивая всем телом. Этой ночью расслабленный Дон Сик с довольной улыбкой уснет у него на груди, а не наоборот.