Я держу тебя

Они лежали в обнимку на кровати под одеялом. Из коридора как обычно мягко лил теплый свет, наполовину освещающий спальню. Дон Сик спал на спине, прижимая Джу Вона к груди. Он всегда так характерно обнимал его, обхватывая одной рукой за верхнюю часть лопаток, кладя ладонь на плечо и поглаживая большим пальцем. Это... Успокаивало. Дон Сик мирно спал впервые за несколько тревожных ночей, а Джу Вон просто тихо лежал головой у него на груди, слушая размеренное сердцебиение, положив руку сверху, чувствуя кончиками пальцев. Еще не было даже двенадцати ночи, он адски устал, но и спать не хотел, не желая так быстро расставаться с этими ощущениями. Просто лежать, чувствуя нежную руку на плече и тепло родного тела, было как нельзя лучше. Невероятно спокойно. Джу Вон, оказывается, очень любил такие тихие вечера. После суматошной жизни в большом городе, который не умолкал ни на секунду, засыпать в объятиях любимого человека в тишине частного дома без единого фонаря, слепящего глаза, было просто блаженством. В эти моменты его не волновали ни посуда в раковине после ужина, ни нестиранные вещи в корзине, ни бумажная волокита с работы. Он чувствовал лишь как успокаивающе вздымается грудь под его головой, и как выдыхаемый воздух едва ощутимо шурудит пряди волос на затылке. Дон Сик дёрнулся во сне, и юноша сильнее прижался щекой к мягкой коже, глубже зарывшись в одеяло, подтянув руки к груди. В этот момент мужчина, не просыпаясь, прижал его к себе еще плотнее, из-за чего у Джу Вона аж плечи поднялись к ушам. И от чего то стало так... Он не мог понять, как. Тоскливо, что-ли. В груди защемило, а в носу защипало. Было как то по детски обидно за потерянные годы жизни, такой пустой и холодной, в которой не было места для тепла и любви. Раньше он не испытывал этого всепоглощающего чувства одиночества, потому что даже не догадывался о том, как иначе. А сейчас, когда благодаря Дон Сику узнал, что может быть по другому, что можно хотеть эмоциональной и тактильной близости, понял, каким потерянным был все это время. И только рядом с ним, в его руках успокоился. Слезы накатывали от осознания, как сильно он, оказывается, изголодал за 30 лет по таким прикосновениям, сам того не ведая. Нежным, теплым, защищающим. Хотелось отдаться в волю эмоциям и начать шмыгать носом, как маленький ребёнок, которым он себя сейчас и ощутил. Младше, наивнее, робее. С самого детства Джу Вон чувствовал, что с ним что то не так. Ну не должны ребёнка отвращать и отталкивать прикосновения родителей. А именно это он испытывал. Маленькому мальчику было неудобно и неприятно. Страшно. Это не нормально, не должно так быть, но именно это он чувствовал и ничего не мог с собой поделать. Если мать была заложником обстоятельств, то, так называемый, отец всегда был холоден и из Джу Вона пытался сделать себе подобного. Его не волновал сын, его стремления, страхи и желания, он замечал лишь его достижения и наказывал за промахи. Из не социализированного ребёнка вырастил холодного, отрешенного юношу, которого не интересовало ничего, кроме работы, и никто, не говоря уже о каких либо взаимоотношениях с людьми. Ровно до одного человека. Мужчины, который, сам того не осознавая, своим примером показал, что такое забота и уют. Чувство, что ты нужен, ты ценен, тебе всегда прикроют спину и подставят плечо. Окутал понимаем так, как никто и никогда в жизни. Научил его. Или же это все никогда не было ему чуждо, а всегда крылось внутри него? То странное, незнакомое, но такое сильное желание позаботиться, помочь, окружить уютом в ответ. Что, если все эти годы его так много накопилось внутри него, что невозможно было сдержаться, для одного конкретного человека, пробудившего в нем это. Дон Сик провоцировал его не только на это, но и на чувства и эмоции, о которых он даже не подозревал. Джу Вон не прятал эмоции, ему и не нужно было. Он просто ничего не чувствовал. Никогда в жизни не испытывал чего то настолько сильного. Опять таки до встречи с Дон Сиком. Мужчина просто... Был рядом, и этого было достаточно. Эмоций столько, что кружилась голова. От страха, злости и непонимания до раскаянья, сочувствия и в конечном итоге всепоглощающей нежности. Дон Сик ничего особого для этого не делал, а был собой. Не тем монстром, каким его описывало общество и каким представлял его Джу Вон, а тем самым верным, простым, добрейшей души человеком с глупыми штуками. Он не был невинным, иногда его реакции и вовсе могли застать врасплох, если не напугать. Он пугал Джу Вона первое время, очень сильно, и тот готов был в этом признаться. Даже придя к нему в дом, застав врасплох, наставив пистолет ему в голову, понял, что вооружен только один из них, и это не он. Дон Сик либо не боялся умереть, либо прекрасно видел, как сильно тряслись его руки в тот момент, с каким страхом в глазах он смотрел на то, как мужчина, даже если и маньяк, добровольно подставляет лоб, а после и сердце под дуло огнестрела. Жизнь обошлась с ним крайне жестоко и то, насколько любящим и понимающим человеком тот остался, было чудом. Пустил к себе в дом, кормил его, небрежно трепал по волосам, смешил всякой чушью, которую раньше Джу Вон назвал бы идиотизмом, а человека, который говорит такое, идиотом. Это все еще являлось идиотизмом, но теперь почему то хотелось не только закатывать в раздражении глаза, но и смеяться. Обнимал по ночам, укрывая ото всех проблем внешнего мира словно пушистым одеялом. К его рукам хотелось ластиться без единого угрызения совести. Его глаза искрились теплотой и нежностью каждый раз, как тот смотрел на него. Юноша не мог противиться слезам, все же начавшим тихо стекать по щекам, лишь поджал губы, судорожно вдохнув. Дон Сик под ним слегка пошевелился, наклонив голову и зарывшись лицом в его волосы, вздохнув. Одно это действие заставило Джу Вона улыбнуться, и он несколько раз моргнул, смахивая слёзы, застилавшие глаза. Молодой человек знал, как сильно Дон Сик любит его смех и ловит каждый звук, едва ли похожий на смешок. Зная об этом, Джу Вон все реже сдерживался, хоть и было непривычно смеяться в открытую, ему было все равно, стоило лишь вспомнить, сколько неподдельного счастья это вызывало в выражении лица мужчины. Воспоминания обо всех своих жалких попытках выглядеть серьезно на людях отогнали грустные мысли на задний план. Пропало желание думать о чем то плохом, о несправедливости прошлой жизни, когда его нынешняя жизнь заиграла такими яркими, приятными красками. Джу Вон любил смотреть на спящего Дон Сика, потому что ему нравится рассматривать его, но делать это напрямую он смущается. Один раз даже просто взял, сел рядом с ним на диван и смотрел. Дон Сик, который читал книгу, вытерпел ровно 2 минуты, прежде чем поинтересоваться, что тот делает. "Рассматриваю". Дон Сик начал рассматривать в ответ, тем самым смутив юношу, но, видя его искренний интерес, предложил, чтобы он закрыл глаза. И правда закрыл, позволив себя рассматривать не только глазами, но и руками. Джу Вон аккуратно, едва касаясь водил кончиками пальцев по губам, скулам, лбу и даже векам, трепетно, как заворожённый. Но Дон Сик этого не видел, только чувствовал нежные прикосновения и спокойно улыбался в ответ уголками рта. Еще ему нравилось просто лежать рядом с Дон Сиком, когда тот спит. Мужчина любил поспать не только ночью, особенно, удобно устроившись на груди Джу Вона под его рукой, а юноша не спал. Читал или смотрел что то, но обнимал Дон Сика за плечи, легко улыбаясь, слыша, как он похрапывает. В эти моменты он ощущал себя очень уютно и тепло, спокойно, чувствуя, как доверчиво и расслабленно к нему прижимаются, оберегая мужчину в таком уязвимом для него состоянии. Дон Сик плохо спал, особенно в темное время суток, когда ему начинало сниться что то неприятное, Джу Вон тут же обращал на это внимание, успокаивающе поглаживая его по голове, шепча ему что-нибудь ласковое сквозь сон, или будил, если становилось совсем плохо. Но и сам не меньше любил уютно устроиться на груди, даже если не спал. Вот как сейчас. Так и тянуло закрыть глаза. Он наслаждался моментом, в котором находится, без страха, что тот оборвется, потому что прекрасно знал, он наступит вновь. Может быть, завтра их роли вновь поменяются, возможно, Дон Сика снова нагонят ужасы ночи, а, может, и нет. Это было неважно, потому что они, несмотря ни на что, все равно в конце концов окажутся в объятиях друг друга.