Забери мою душу / Her Soul to Take (Souls Trilogy, #1)

У демонов два имени. Есть имя, под которым нас знают: я был Леоном — так я представлялся, так меня называли. Но было и другое имя — то, которым меня призывали. Имя, которое можно было только записать, но никогда не произнести вслух. Оно командовало самой моей сутью, было неразрывно связано с моим существом. Моя метка была вписана в гримуар — а значит, тот, у кого этот гримуар находился, мог призвать меня в любой момент. Призыв ощущался как рыболовные крючки, выдирающие внутренности через пупок. Он требовал повиновения. Но простой зов по имени от призывателя — лишь лёгкий толчок. Предложение. Поэтому, когда я впервые почувствовал, как Кент Хэдли зовёт моё имя, — я проигнорировал его. С той ночи, когда я отнёс тело Маркуса в Уайт-Пайн, он меня не беспокоил. А сейчас я был слишком воодушевлён, чтобы позволить ему испортить настроение. Передо мной была моя новая любимая добыча: маленькая Рей, строптивая Рей, любопытная Рей. Чёрт возьми, самообладание, которое мне пришлось проявить, чтобы не заставить её кричать в том переулке, было поистине нечеловеческим. Я чувствовал, как начинаю звереть от того, что не могу иметь её снова. Иметь всю. Я хотел её кровь, пот, слёзы, оргазм. Хотел попробовать всё это на вкус. Зейн просто смеялся надо мной. Он знал меня веками, видел в самые тёмные времена. Был любовником и другом — в те периоды, когда я не хотел оторвать ему голову. Он мгновенно раскусил мою одержимость — хотя сам был хорош. Охотился за душами ради забавы, всегда жадно гоняясь за следующей добычей. Я видел, как он преследовал одного человека десятилетиями — только чтобы тот пообещал ему свою душу на вечность. — Нет, нет, нельзя сравнивать, — сказал он. — Я методичен. Сосредоточен. А ты — ты зацикливаешься. Как пёс перед костью. Я видел, чем заканчиваются твои одержимости, Леон. Ничем хорошим для тебя. Именно поэтому я редко позволял себе одержимости. И я не был одержим. Я был... заинтересован. И чёрт возьми, Кент Хэдли продолжал меня звать. Он уже достаточно долго это делал — стало откровенно раздражать. Он наверняка был в ярости, что я не являюсь — так почему не призвал меня напрямую? Это его обычный метод: достать гримуар, начертить мелом мою метку на полу с несколькими рунами — и потребовать явиться. Отказать я не мог. Использование метки не оставляло выбора. То, что он действовал так мягко, было странным. Настолько странным, что разожгло любопытство достаточно, чтобы я подчинился — хотя бы ради того, чтобы понять, что, чёрт возьми, происходит. Телепортация выматывала, поэтому я прибегал к ней редко — но бежать до Кента тоже не хотелось. Свет и тень хлынули вокруг, когда я рассеял телесную форму и принял её снова — в гостиной особняка Хэдли. Идеально белый ковёр, белые диваны, сверкающая металлическая люстра над головой. Главная стена — сплошное стекло с видом на деревья, покрывающие владения Хэдли. Всё такое чистое и хрупкое, что хотелось разнести в щепки. Кент стоял передо мной, руки за спиной, костюм чуть более измятый, чем обычно. Его защитный железный амулет в форме меча, скрещённого с жезлом, сегодня не был спрятан под рубашкой — будто он надел его впопыхах. Люди бы не заметили, но эта чёртова вещь делала воздух пронзительно металлическим — до головной боли. Его жена Мередит сидела на диване за ним и застыла, едва я появился — хотя и без того её лицо, перекаченное ботоксом, почти не двигалось. Джереми развалился в кресле неподалёку, подпирая подбородок ладонью и наблюдая за мной с видом скучающего и слегка раздражённого. У барной стойки на кухне молча стояла Эверли, заламывая руки. Что-то было не так — я только не мог понять, что именно. — Почему так долго? — Голос Кента был резким, тревожным. Для него — весьма необычно. — Просто выполнял свои обязанности. — Я пожал плечами, разминая привычное напряжение в шее, возникавшее после перехода из физической формы и обратно. — Не хотел оставлять кампус без присмотра. Решил, что ты подождёшь. — Рабы не указывают хозяевам ждать, — процедил Джереми. — Следи за языком. — Или что? — Я зарычал, разворачиваясь от отца к нему. Он немедленно выпрямился, челюсть нервно задвигалась, когда я шагнул ближе. — Что ты сделаешь, а? Хочешь попробовать? — Он заёрзал в кресле, глаза метнулись к отцу. Типично. — Вот так-то лучше. По крайней мере, знаешь, когда заткнуться. Бойся меня, мальчик — — Кент, уйми его, — прошипела Мередит, и Кент кашлянул. — Леон, хватит! Я медленно выпрямился, отстраняясь от съёжившегося Джереми. Никакой боли. Никакого наказания. Кент обожал искать любую возможность меня помучить — и только что упустил удобный момент. Я окинул его взглядом — снова заметил измятый костюм, мешки под глазами, то, как его руки... Руки. Пустые руки. Без гримуара. Без гримуара? Нет... нет, это невозможно. Кент никогда не выпускал эту книгу из поля зрения. — У меня есть для тебя задание, демон. Душа, предназначенная Бездне, вернулась в Абелаум. Пришло время следующей жертвы. Я был отвлечён — пытался понять, какого чёрта у Кента нет при себе гримуара. Особенность второго имени демона, его метки, состояла в том, что её нельзя было воспроизвести по памяти — она могла быть записана лишь в нескольких специфических формах: выжженной в плоти или начертанной рукой сильной ведьмы. Без моей метки, без гримуара Кент не мог ни призвать меня, ни удержать. Казалось, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ты хочешь, чтобы я кого-то похитил? — пробормотал я. — Или просто приглядел за Джереми, пока он угробит следующую жертву? — Иди ты! — Джереми повысил голос, получив тревожный взгляд от матери. Ноздри Кента раздулись от резкого выдоха. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал две фотографии, протянув мне. Я подошёл ближе — и холодная, сжимающая ярость накрыла меня волной. — Её зовут Рейлинн Лоусон, но Виктория говорит, что ты уже это знаешь, верно? — Кент ухмыльнулся. В руках у него было увеличенное фото студенческого билета — и ещё одно: она на скамейке между Джереми и Викторией. — Привези её к нам так, чтобы никто не видел. Никаких следов борьбы. Должно выглядеть так, будто она ушла из дома по своей воле, поехала к побережью и попала в аварию. Привези её в церковь Святого Фаддея сегодня в полночь: живую, невредимую и с завязанными глазами. Фотографии я не взял. Просто смотрел на него. — Нет. Кент засмеялся. — Ты рехнулся? Твой призыватель приказывает тебе — — Заставь меня. Давай, Кенни-бой. За-ставь. Меня. В иных обстоятельствах я знал бы, что последует. Он бы распахнул гримуар, обвёл мою метку, черпая из неё власть надо мной, и прочёл какое-нибудь заклинание, причиняющее боль. Сломал бы кости, раздавил лёгкие, дал почувствовать, каково гореть заживо — заклинания наказания в этой книге были жестокими, и даже я мог выдержать лишь определённый уровень боли. Но вместо этого его челюсть только сжалась, пустые руки стиснулись в кулаки. Он потерял гримуар. Он был беспомощен. — Она Лоусон, — сказал он, будто мог уговорить меня. — Потомок Благословенных Первых Трёх, одна из избранников Бога. — Краем глаза я увидел, как Эверли шевельнулась в кресле. Она была единственным человеком в этой комнате с врождёнными магическими способностями — но осмелится ли она направить их против меня? — Она должна отойти к Бездне, и ты её доставишь. Вот почему отпрыски Хэдли так быстро прицепились к Рей — как пиявки, жаждущие нажиться на милости Бога. Теперь всё складывалось: Рей родилась здесь, её семья, вероятно, жила в этом городе с самого его основания. Какой-то несчастный её предок спустился в шахты — и вышел оттуда с меткой Бога на себе навсегда. — Если поторопишься, у тебя ещё останутся часы с ней до полуночи, — сказал Джереми. — Я вижу, как ты пялишься на неё в кампусе. Пусть её киска будет твоей наградой за- Он даже не увидел, как я двинулся. Только что он самодовольно подавался вперёд в кресле, наблюдая, как по моему лицу разливается ярость — а в следующий момент я держал его за горло, подняв над головой, пока мать пронзительно вскрикивала, а отец осыпал меня проклятиями. — Надо бы раздавить твой жалкий череп, — прорычал я, сжимая горло, пока он не захрипел и лицо не начало синеть. Ноги его дёргались, пытаясь лягнуть меня — будто это жалкое барахтанье могло меня остановить. Я убью их. Сначала Джереми, потом Мередит, потом Викторию — и буду наслаждаться каждой секундой. Амулет на Кенте, освящённый старой магией, не позволял мне причинить вред ему самому — но я с удовольствием вырезал бы всю его семью у него на глазах. — Леон! — Голос Кента был громким, но даже с защитой на шее он не осмеливался подойти. Мередит истерически кричала. Эверли наблюдала из кресла — лицо белое как мел. Я засмеялся — смех разнёсся по комнате, пока когти впивались в шею Джереми, пуская кровь. — Отпусти его! Повинуйся мне! Повинуйся немедленно! — Повинуйся? — Я снова засмеялся, поворачиваясь к нему и удерживая Джереми одной рукой. — Повинуйся — или что? Что ты сделаешь? Что ты сделаешь без своего драгоценного гримуара? — Кент смотрел так, будто я дал ему пощёчину. — Ты и правда думал, что я не разберусь? Что не замечу? — Я сжал чуть сильнее, и изо рта Джереми вырвался медленный хрип — как воздух, выходящий из проколотого шарика. — После всех этих лет ты и правда думал, что я позволю тебе оступиться хоть на секунду, Хэдли? Все эти годы служения тебе, когда я рисковал собственной жизнью ради твоего глупого стремления угодить Богу, который раздавит тебя как букашку при первой же возможности. Кент был потрясён — но не сломлен. Вместо того чтобы смотреть на меня, его взгляд скользнул мимо, и я почувствовал лёгкое касание магии за спиной. Я обернулся. Эверли стояла — по щекам текли слёзы. Это была её магия. Магия ведьмы. Молодая, необученная — но связываться с ведьмой всё равно не хотелось. Я снова посмотрел на Кента, пока Джереми продолжал подёргиваться в моей хватке. — Отпусти меня. Сейчас. И я оставлю твоего сына в живых. — Отпусти его, Кент! — взвизгнула Мередит. — Избавься от него! Кент ненавидел проигрывать. Ярость исказила его лицо — разум, должно быть, лихорадочно искал другой выход. Но Джереми уже обмяк, и ещё несколько секунд — я сожму сильнее и раздавлю ему трахею. — Ты свободен, демон, — выдавил Кент сквозь зубы. — Убирайся с моих глаз. Убирайся из этого дома. Возвращайся в Ад. Господи, как же приятно побеждать. Джереми мешком свалился на пол, а я исчез — с ухмылкой и двумя поднятыми средними пальцами.