Сюжет сломан, прошу прощения

Чем глубже они копали, тем сильнее у Рэйдена и Леона появлялось ощущение, что церковь не просто скрывает неудобную правду, а держит весь континент на тщательно отполированной лжи. На публике Селариус появлялся настолько редко, что это уже выглядело не как забота о духовном лидере, а как выставка чрезвычайно хрупкого артефакта. Его выводили к людям на несколько минут в сопровождении высших священнослужителей, он произносил речи о божественной воле, после чего его сразу уводили обратно, а любые попытки приблизиться заканчивались вежливыми, но жёсткими отказами. Знать жаловалась, что не может добиться личной аудиенции, паломники годами приезжали в столицу только ради того, чтобы увидеть его силуэт издалека, а сама церковь каждый раз повторяла одну и ту же сказку о том, что пророк слишком тесно связан с божественным откровением и его силы необходимо беречь. – Конечно, – мрачно пробормотал Леон, просматривая очередные церковные документы. – Самая удобная в мире схема. Если никто не может подойти близко, то не задаст неудобные вопросы вроде: «Почему наш пророк ведёт себя как совершенно другой человек?» Чем больше они изучали архивы, тем хуже становилась картина. Документы о смерти настоящего Селариуса были засекречены, свидетели его последних дней внезапно исчезли, а несколько бывших служителей, которые работали рядом с ним, либо «добровольно» покинули столицу, либо умерли. При этом в старых письмах и дневниках регулярно всплывали странные детали о том, что после своего «воскрешения» пророк начал говорить немного иначе, забыл некоторые личные привычки, перестал узнавать людей, с которыми работал десятилетиями. После этого Леон окончательно перестал верить в чудесные воскрешения, благословения богов и любые красивые объяснения, которыми обычно прикрывают сюжетные дыры, и пришёл к логичному выводу, что если ответы не лежат на поверхности, значит, они спрятаны где-то очень глубоко и незаконно. Именно поэтому той же ночью они с Рэйденом пробрались в главный храм, нарушив примерно всё, что можно было нарушить без официального объявления войны церкви. Они прошли через закрытые архивы, спустились в старые подземные коридоры, миновали несколько охранных заклинаний и в какой-то момент оказались перед массивной дверью, за которой, как он надеялся, находилась комната с компроматом. За дверью находилась огромная скрытая лаборатория, и в первые несколько секунд Леон просто стоял молча, пытаясь осознать, что церковь, которая публично читает проповеди о чистоте души, тайно выглядит как смесь религиозного культа. По всему помещению тянулись магические круги, алхимические устройства, столы с экспериментальными записями и стеклянные капсулы, внутри которых находились люди. Одни из них выглядели как Селариус, другие напоминали его лишь частично, а третьи лежали неподвижно, что приводило к очевидному выводу: далеко не все эти эксперименты заканчивались удачно. В центре помещения сидел человек в белых одеждах, которого вся столица сегодня называла живым чудом. Он выглядел точно так же, как Селариус, но вблизи в его лице было что-то пугающе пустое. Они нашли журналы экспериментов, и по мере чтения растерянное «что это вообще такое?» постепенно сменялось всё более тревожным «как это возможно?..» – Настоящий Селариус действительно умер много лет назад, – сказал Рэйден, закончив читать первым, – и церковь прекрасно это знала, но признать его смерть означало бы потерять огромную часть влияния. – Ага, – в такт ответил Леон, – поэтому начали искать людей с редким даром пророчества. Покупать их, стирать им личности, внедрять воспоминания настоящего Селариуса и менять внешность. Затем выпускать в мир очередную версию «вечного пророка», пока предыдущее тело не ломалось под нагрузкой чужой памяти. – На одном дыхании выложил Леон, – Когда одна оболочка начинала вспоминать, кем была раньше, сходила с ума или физически не выдерживала, церковь избавлялась от неё и создавала новую. Леон стоял с записями в руках и чувствовал, как его мозг отказывается принимать тот факт, что оригинальная новелла превратила всё это в сцену с загадочной улыбкой из тени, будто речь шла о драматичном возвращении любимого персонажа, а не о многолетнем религиозном кошмаре с уничтоженными жизнями. Он даже нервно рассмеялся: – То есть автор реально увидел всё это и решил, что лучшая подача будет в духе «пророк загадочно вернулся», потому что объяснять происходящее слишком сложно? – Если мы выберемся отсюда живыми, я начну гораздо меньше осуждать людей, которые бросают книги на середине сюжета, – сказал Рэйден. После увиденного Леон какое-то время вообще не мог нормально думать, потому что его мозг всё ещё пытался переварить тот факт, что он живёт в мире, где религиозная организация массово переписывает людям личности. Однако шок довольно быстро уступил место куда более практичной проблеме: даже если они знали правду, этого было недостаточно. Записи из лаборатории могли уничтожить, свидетелей убрать, а их самих объявить сумасшедшими студентами, которые слишком увлеклись теориями заговора. Леон какое-то время смотрел на сидевшего молча пророка, который время от времени бросал на них задумчивые взгляды. Затем медленно выдохнул и скрестил руки на груди. – Ты не тот, за кого себя выдаёшь, – он чуть наклонил голову, внимательно вглядываясь в его лицо. – Но у нас нет ничего, кроме слов. А слова, как показывает практика, здесь стоят примерно ничего. Рэйден хмыкнул, прислонившись к колонне. Лже-Селариус не ответил сразу. Он отвёл взгляд, словно на секунду задумался, стоит ли вообще продолжать этот разговор, и только потом тихо произнёс: – Вы и так уже зашли слишком далеко. Пророк медленно провёл рукой по лицу, в этом жесте не было ни святости, ни величия – только усталость человека, который слишком долго пытался держать чужую роль. – Вы хотите доказательства, – наконец сказал он, и голос его стал тише. – Настоящие. Леон ничего не ответил, но по выражению его лица было ясно, что это именно то, что им нужно. Лже-Селариус коротко усмехнулся, без тени радости. – Тогда вам придётся разрушить то, на чём держится вся церковь. Рэйден выпрямился. – Звучит обнадёживающе, продолжай. – Первый Селариус не возносился. Его похоронили, – продолжил он уже спокойнее. – В катакомбах под старой частью столицы. Это место знают только кардиналы и те, кто следит за тем, чтобы правда никогда не вышла наружу. Леон прищурился. – И, конечно, ты просто так решил нам это рассказать? – Я ничего «просто так» не делаю, – тихо ответил пророк. – Но если вы правы… если всё действительно сломано… тогда это уже не имеет значения. – Он сделал паузу, будто взвешивая собственные слова. – Пока существует тело, миф о «божественном возвращении» – ложь, которую можно доказать. Рэйден медленно выдохнул. – То есть нам нужно пробраться в закрытые катакомбы, куда пускают только кардиналов, найти могилу человека, которого официально там не существует, и при этом не попасться никому на глаза? – Примерно так, – спокойно согласился пророк. Леон закрыл глаза на секунду, уже прекрасно понимая, чем всё закончится. – Великолепно, – пробормотал он. – Просто великолепно. Разумеется, всё снова закончилось тем, что Леон и Рэйден ночью лезли туда, куда нормальные люди никогда добровольно не полезли бы. Катакомбы под старым храмом оказались похожи на место, где всё кричало о том, что сюда лучше не заходить: древние печати, охранная магия, ловушки. После нескольких часов блужданий они действительно нашли скрытую гробницу, а внутри – саркофаг первого пророка, официальные документы о его смерти, записи вскрытия и личные письма кардиналов. – Потрясающе, – пробормотал Леон, держа в руках доказательства многолетнего религиозного мошенничества. – Мы нашли святой грааль коррупции. Рэйден тихо выдохнул, не разделяя его энтузиазма, и бросил взгляд на записи, словно уже прикидывал, сколько времени у них есть, прежде чем всё это перестанет быть просто находкой и превратится в проблему. Ответ оказался пугающе очевидным. Они даже не успели как следует обсудить, что делать дальше, потому что уже в тот же вечер по столице начали расходиться первые слухи. Ночь только усилила это ощущение, а к утру стало окончательно ясно, что ситуация вышла из-под контроля. Их официально объявили еретиками, врагами веры и людьми, которые якобы пытались осквернить святую гробницу. По всей столице начался хаос: верующие требовали их казни, часть знати увидела в происходящем возможность ослабить церковь, другая, напротив, встала на её сторону, а улицы постепенно превращались в поле идеологической войны.