Счастья, пожалуйста. Ровно килограмм.

Роберт с отцом не часто устраивали налёты на города, но довольно продуктивно. Каждый раз они возвращались с тем, за чем отправлялись. Каждый раз без промахов. Даже когда Роберт самостоятельно отправлялся на задания отца — всегда успешно. Он не мог допустить ошибку, он такое же совершенное существо, как и отец… он не имел права на ошибку.  Ежедневно Роберт с отцом совершенствовали изобретения, пытались воссоздать копию первого астрального пульсатора, дабы в груди Роберта каждый раз не загорался пожар, а у сердца не было риска разрыва. Совершенствовали отцовский костюм.  Роберт был рад, что он, наконец, мог помогать отцу. Хотя… Роберт начал сомневаться… и это плохо.  В какой бы город отец его ни отправлял, отдельно или в паре с ним, Роберт продолжал нести минимум разрушений и помогать людям. Отец так его и не поймал на спасении несовершенных. А минимальный ущерб городу, что он приносил с собой, Роберт списывал на желание действовать тише… отец тогда сказал, что это похвально — в плане его скрытности и скорости, — но очень скучно, ведь страдания низших созданий приносят большое удовольствие.  Роберт не понимал этого.  Он правда пытался, наблюдал за тем, что делает отец, но так и не смог понять… Все четыре года Роберт пытался, но так и не понял.  Но Роберт, одновременно с этим, не знал, что чувствует при чужих страданиях, при чужой боли, при чужих геройствах, пока сам стоит в стороне, в тени и наблюдает.  Он знал, что было безразличие и какое-то неприятное, тягучее, сжимающее сердце чувство… он не знал, как оно называется, а если спросит у отца, то получит за него лишь наказание — сильный электрический импульс в ошейник на шее, который, проходя по всему телу, замыкает каждый его протез или другой вживлённый в него элемент.  Это единственное, что до сих пор приносило боль… и Роберт боялся… глубоко внутри боялся этой боли, но никому он это не скажет… никогда…  Может, Роберт делал что-то не так? Может, отец, как всегда, полностью прав, а сам Роберт только и делает, что показывает свою ничтожность?  Почему у него так много вопросов?  Они должны быть, или это сомнения без причины гуляют по его мыслям и вносят в них хаос, вытесняющий расчётливость, холодность и собранность? Что ему с ними делать? Как с ними бороться? Как их изжить?  Роберт не знал, поэтому сидел в своей комнате, в углу, утыкаясь в одну, только ему ведомую, точку, и путешествовал по своим мыслям, пытаясь найти ответ.  Отец говорил: если будешь долго искать — обязательно найдёшь, но если ответа не будет долго, то тебе не дано. Отцу всегда всё было открыто - Роберту закрыто почти всё.  Сейчас Роберт находился на улице. Совсем недавно ему было дозволено больше свободы — тем самым больше свободного времени и передвижений, хотя весь день он, до сих пор, был занят: либо на заданиях отца, либо в лаборатории, где он помогает отцу создать что-то новое, починить или улучшить самого Роберта.  Улица потихоньку начала завораживать намного больше, чем отцовская работа, и в душе ощущалось как предательство… хотя Роберт и не понимал чего, кого именно? Отца? Самого себя? Работы? Собственных идеалов? Или это были идеалы отца?  Эти неправильные мысли сводили с ума. Раньше было в разы лучше. Роберт провёл руками по лицу.  Почему он вообще ослушался отца? Лучше бы Роберт не слушал случайные глупые порывы и не спасал людей, не помогал им, а убивал и игнорировал — ведь не за чем помогать низшим людям, от этого одни беды!  Роберт ударил себя по лицу, облокачиваясь на стену какого-то здания.  Сейчас он гулял по заброшенной части города, на нём была футболка и шорты тёмно-синих тонов, хотя это совсем не по погоде. Это было не особо важно: Роберт давно не знает, что чувствует его тело, кроме необходимости в периодичном ремонте его «улучшений». Его лицо вообще не меняется при эмоциях, это случилось с возрастом, отец говорил, что это к лучшему, значит, ТАК И ЕСТЬ.  Ещё немного посидев у стены, Роберт поднял взгляд к небу. Всё те же облака, что затмевают небо, даже лучи солнца не пробиваются больше, как было… а когда он последний раз обращал внимание на небо?  Встав с насиженного парой десятка минут места, парень огляделся: он сидел у стены какой-то потрёпанной больницы. Решив, что домой он не хочет, а тупо идти по дороге он… устал, вроде, было решено зайти и посидеть там.  Роберт стал идти ко входу в здание, карабкаясь по обломкам, чтобы пробраться в глубь здания и подняться на третий этаж. Почему-то его привлекали третьи этажи: и не слишком высоко, и не так уж и низко…