Цветок Ириса

Поместье Браунов встретило ее ночной прохладой. Дом стоял в глубине старого магического квартала неподалеку от Лондона, скрытый чарами от маггловских глаз. В отличие от мрачного величия Малфой-мэнора, коттедж Браунов выглядел проще и современнее. Сдержанная элегантность вместо показной роскоши. Светлый камень стен красиво сочетался с высокими узкими окнами и темной черепицей, соединяя готику с современными материалами. Ирис медленно поднялась по ступеням, отмечая горящий на первом этаже свет. Ужин еще не закончился. Она устало прикрыла глаза. Просто прекрасно. Стоило ей войти внутрь, дом тихо ожил вокруг нее. Где-то в глубине коридоров двигались домовики. Мягко мерцали зачарованные лампы. Воздух наполнял ощутимый запах жасмина и полированного дерева. Ирис машинально сняла мантию и передала ее возникшему рядом эльфу. — Спасибо, Тилли. Домовиха поклонилась и исчезла. Ирис направилась вверх по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом усталость тяжелее ложится на плечи. После вечера с Томом Риддлом реальность поместья Браунов душила. Захотелось распахнуть окна, впустить порывы ветра и вытравить стойкий тяжелый запах маминых духов и жасмина. Ее комната находилась на третьем этаже. Когда Ирис открыла дверь, внутри привычно вспыхнул мягкий свет. Комната совсем не походила на спальню молодой чистокровной девушки, скорее напоминая комнату студента в разгар экзаменов. Вместо кровати с балдахином и кружевами - обычная кровать с темно синим покрывалом, стол из массива дуба, такой же стул и небольшой шкаф. Остальное пространство от пола до потолка занимали книги. Они громоздились на полу, в беспорядке лежали на столе, а на стенах не осталось ни одного свободного места. В углу стоял разобранный маггловский радиоприемник, а рядом старая латунная астролябия. Ирис радовалась, что родители никогда не поднимаются на третий этаж, представляя реакцию матери на то, во что превратилась ее комната за последнее десятилетие. Единственным по-настоящему “женским” предметом в комнате было большое зеркало в темной раме, подарок бабушки, которым Ирис почти не пользовалась. Она устало расстегнула фибулу мантии. Ее комната была единственным местом, где она могла по настоящему расслабиться, что ощущалось особенно остро после этого вечера, который все еще странно вибрировал где-то под кожей. Ирис медленно подошла к шкафу и переоделась к ужину, отдавая дань негласным правилам дома. Он требовал определенного вида даже за семейным столом. Пока она застегивала рукава, взгляд случайно скользнул к отражению. Ирис замерла. Потом почти раздраженно отвернулась, приказывая себе собраться. Она не собирается думать о том, как Том Риддл смотрел на нее сегодня вечером. Она быстро собрала волосы, глубоко вдохнула и направилась к двери. Снизу доносились приглушенные голоса родителей и звон столовых приборов. Когда Ирис спустилась в столовую, ужин уже почти закончился. В столовой царил вечерний полумрак. Где-то в глубине поместья негромко тикали часы, мягко потрескивал огонь в гостиной за приоткрытой дверью. Домовик бесшумно убирал тарелки с дальнего конца стола. Родители ужинали вдвоем. Мать, как всегда идеально собранная даже дома, сидела с прямой спиной, держа фарфоровую кружку тонкими пальцами. Отец просматривал вечерний выпуск Пророка, периодически делая пометки прямо на полях, старая привычка со времен работы в Визенгамоте. При появлении Ирис оба подняли головы. — Ты поздно, — заметила мать. Ирис машинально поправила рукав кардигана. — Задержалась в городе. Отец опустил газету чуть ниже, переводя внимательный взгляд на дочь. — В Министерстве все еще аврал? Она устало выдохнула и подошла к столу, садясь напротив родителей и придвигая к себе пустую чашку. Тут же появилась домовиха, без вопросов наполняя чашку ароматным чаем. — Нет. Я ужинала. — С коллегами? — заинтересовалась мама. Сама не понимая зачем, Ирис вдруг ощутила странное желание их поддеть. Может, дело было в остатках напряжения после вечера с Риддлом. Или в непривычном ощущении легкости, которое внезапно заполнило ее голову. — С кавалером, — она постаралась сказать это бесстрастно, как бы между прочим. Из столовой как-будто убрали все звуки. Отец медленно отложил газету. Мать многозначительно переглянулась с ним, отчего Ирис едва не фыркнула. На лице матери появилось странное выражение то ли шока, то ли радости. О нет. — Мерлин, — пробормотала Ирис, устало потерев переносицу. — Это была шутка. Атмосфера резко изменилась. Словно кто-то распахнул окно, убирая из комнаты все тепло. Мать первой отвела взгляд. — Разумеется, — слишком ровно сказала она. Отец снова взял газету, хотя Ирис заметила, что он больше не читает. Ее вдруг затопило раздражение. Ну конечно. Стоило ей один раз неосторожно пошутить, как они мгновенно решили, что дочь наконец-то начала “приходить в норму”. Будто вся ее жизнь сводилась исключительно к одному. Она машинально взяла чашку. — Кстати… — начала Ирис, сама не понимая, почему решила поднять эту тему именно сейчас. Возможно, потому что вечер с Томом Риддлом слишком сильно выбил ее из привычного состояния. Возможно, потому что после разговора с ним возвращение в этот дом было физически невыносимым. Она сделала вдох, набираясь смелости, и сказала на выдохе: — Я подумываю съехать. Температура в столовой снова изменилась. Мать медленно поставила чашку на стол. Отец поднял голову, впиваясь в нее взглядом. — Прости?.. — глухо произнесла мать. Ирис потупила взгляд. Она весь день провела среди нестабильных артефактов, потом несколько часов рядом с Томом Риддлом, для финального аккорда не хватало только поругаться с родителями. Она раздраженно повела плечом. — Я просто подумала, что это логично, — начала она, стараясь говорить ровно. — Я взрослая, работаю полный день, почти не бываю дома… — И поэтому решила жить одна? — уточнил отец. Она кивнула в свою чашку, не замечая, как меняется выражение его лица. — Мне было бы удобнее добираться до Министерства. Иногда даже пешком. Я и так почти все время сижу на месте, а движения в жизни катастрофически не хватает… Она нервно усмехнулась, и тут же вздрогнула от звука, с которым мать положила на блюдце ложечку. Отец вдруг посмотрел на нее так, словно впервые в жизни ее видел. — Пешком, — повторил он. Мать медленно выпрямилась. — Ты хочешь жить одна в Лондоне. — Ну да. — Одна. — Да что в этом такого? Половина моих коллег давно живет отдельно, — не сдержалась Ирис. Она искренне не понимала, чем вызвана такая реакция. — Твои коллеги, — холодно произнесла мать, — не Брауны. Ирис усилием воли загнала внутрь раздражение. Ну почему с родителями невозможно поговорить нормально? — Причем здесь фамилия? — Причем здесь фамилия?.. — отец коротко рассмеялся. Она медленно перевела на него взгляд. — Да, отец. Причем здесь фамилия? — Ты действительно не понимаешь, или хочешь нас разозлить? В груди неприятно кольнуло. Ирис напряглась. — Объясни. Мать снова переглянулась с мужем, и Ирис вдруг поняла, что они что-то обсуждали, пока она была на работе. Догадка неприятно зашевелила волоски на затылке. — Мы позволили тебе слишком многое, — начала мать. — Хватит, Вайолет, — неожиданно резко бросил отец. Ирис вздрогнула. Он никогда раньше не перебивал мать. Отец медленно поднялся из-за стола. — Нет. Пусть наконец услышит, — в голосе матери проклюнулись истерические нотки. Что-то внутри Ирис сжалось, а вся бравада слетела с нее, как прошлогодняя листва с подъездной дорожки под действием магии эльфа. Отец подошел к ней, держа в руке бокал с красным вином. — Ты живешь в собственном мире, Ирис. Книги. Артефакты. Министерство. Ведешь себя так, будто все это важно. — Это моя работа, — выпалила Ирис. — Это не работа! Голос отца впервые за много лет ударил по комнате так резко, что Ирис вздрогнула. И в ту же секунду в его руке с громким треском лопнул бокал, осколки разлетелись по скатерти. Темно-красное вино потекло между серебряных приборов, похожее на кровь. Мать тихо вскрикнула. Отец тяжело дышал, не замечая крови, стекающей по ладони. — Мы позволили тебе заиграться, — процедил он сквозь зубы, взмахом палочки убирая кровь с ладони. — Слишком долго позволяли вести себя как… как… — Как кто? — тихо спросила Ирис. — Как безродной магглокровке. Мать охнула и прикрыла глаза. Ирис почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. — Ты позоришь этот дом, — голос отца дрожал от сдерживаемой ярости. — Твоя бабушка была права. Мы слишком тебя распустили. Имя Розы Браун ударило почти физически. — Не смейте приплетать сюда бабушку. — Она хотя бы пыталась сделать из тебя достойную женщину! Ирис резко поднялась. Стул с неприятным скрипом отъехал назад. — Достойную? — переспросила она, чувствуя, как начинает дрожать голос. — Вы называете достойной женщиной человека, который приковывал ребенка цепью к кровати?! — Потому что ты не понимала слов! — Я была ребенком! — сорвалась на крик Ирис. Руки задрожали. — И ты уже тогда вела себя как одержимая! — Ирис, успокойся, — предупреждающе вклинилась мать. Она резко повернулась к ней. — Нет. Нет, мама, не надо сейчас говорить мне успокоиться! Глаза предательски защипало, и Ирис резко провела по ним рукой, не давая себе разрыдаться. В груди все сжалось. Годы молчания. Все оказалось ложью, все. А она так глупо верила, что родители ее понимают. Что-то наконец надорвалось в ней, и слезы все таки потекли по щекам. — Вы вообще слышите себя?! — голос сорвался выше. — Я работаю в Отделе тайн! Я содержу себя сама! Я.. — Ты бесполезная девчонка, которая тратит жизнь на бессмысленные вещи! — рявкнул отец. Ирис замолчала, задыхаясь. Глаза метнулись к вину, капли которого портили светлый ковер. Затем обратно к отцу, застывшему напротив. Руки сжаты в кулаки, лицо побагровело от гнева. — Что?.. — едва слышно переспросила она. В голове гудело. Отец смотрел на нее жестко, почти с отвращением. — Ты думала, мы будем вечно терпеть этот цирк? Твои исследования? Твои “карьерные амбиции”? Ради чего? Он шагнул ближе, не замечая, как Ирис отшатнулась в сторону. В гневе отец был страшен. — Чтобы ты таскалась по Лондону одна? Жила как какая-нибудь грязнокровка? Позорила фамилию Браун? — Мы ждали, когда ты наконец повзрослеешь, — тихо сказала мать. Ирис не заметила, как та тоже оказалась на ногах. — Повзрослею?.. — И займешься тем, чем должна. Холод растекся под ребрами. Ей захотелось рассмеяться, но не получалось выравнять дыхание. — Ты последняя наследница рода Браун, Ирис, — произнесла она. — Мы не можем больше позволять тебе вести себя так… безответственно. — Мы рассчитывали, что к этому возрасту ты уже будешь помолвлена. Возможно, замужем, — перебил отец, припечатывая ее этими словами. Ирис беспомощно шагнула назад, ощутив лопатками холод стены. Бежать некуда. Она как на ладони. — Но вместо этого ты целыми днями сидишь в Министерстве, пропадаешь среди артефактов, позоришь семью разговорами о карьере и ведешь себя так, будто твои… увлечения важнее будущего рода. — Это не увлечения, — голос прозвучал жалко и слабо. — Для женщины — увлечения, — жестко отрезал отец. — Значит, вот как вы это видите. — А как еще это видеть? — отец развел руками. — Ты думала, мы позволим тебе жить одной до старости среди пыльных книг? А было бы неплохо, краем сознания отметила Ирис, бросая несчастный взгляд на мать. Но та вдруг спокойным тоном добавила: — В конце месяца состоится встреча с семьей Нотт. Ирис не сразу поняла смысл сказанного. — Что?.. — Переговоры о помолвке. Ирис вытаращилась на мать, еще сильнее прижимаясь спиной к холодной стене. Ее разум отказывался принимать реальность. Вдруг вспомнился возбужденный голос Клары: "Нотты разорвали помовлку". Ирис с ужасом поняла, что, пока она спокойно жила свою жизнь, за ее спиной решалась ее судьба. И судьбой ее было стать заменой младшей Блэк. — Вы… с ума сошли?.. — едва слышно выдохнула Ирис. — Они же только-только разорвали помовлку с Андромедой? — Следи за тоном, — резко сказал отец. Она даже не посмотрела на него, сверля взглядом мать, которой хватило совести виновато отвести глаза. — А ты думаешь, легко найти достойную партию старой деве? Наша семья так и не вошла в список, как бы Роза не старалась! — отец выражения не выбирал. Кольнуло обидой, сильной, детской. Ирис ощутила себя преданной. Руки снова задрожали, и она почувствовала подступающую истерику, но сдержала себя, загоняя обратно подступающие слезы. Глубоко выдохнув, Ирис методично закрывала сознание. Ей больше было небезопасно оставаться открытой. Мать явно восприняла ее попытку успокоиться как хороший знак, а потому мягко сказала: — Младший сын Ноттов. Хорошая семья. Достойное положение. И они согласны на тебя, несмотря на твой возраст. Отец тем временем продолжал: — Хватит уже этих детских игр. Ты не ребенок, Ирис. Пора перестать вести себя как эгоистка и начать думать о семье. Она медленно кивнула. — Понятно. Мать слегка расслабилась. Ирис больше не смотрела ни на нее, ни на отца. Внутри наконец-то воцарилась пустота. Та самая, которую вбивала в нее годами бабушка. Хорошие девочки должны уметь терпеть. Ирис медленно двинулась в сторону лестницы. — Я устала. Доброй ночи. — Мы не закончили разговор, — нахмурился отец. — Закончили. — холодно отсекла Ирис и вышла раньше, чем они успели что-либо добавить. Она не помнила, как поднялась к себе. Коридоры поместья расплывались перед глазами, которые наполнились слезами сразу же, стоило ей только появиться на третьем этаже. Дверь закрылась за ее спиной, заставив вздрогнуть. Ирис согнулась пополам, резко втягивая воздух. Пальцы дрожали так сильно, что она не сразу смогла расстегнуть мантию. Избавившись от мантии, в которой было слишком жарко, она медленно сползла на пол, оказавшись между кроватью и окном. Лунный свет упал на ее ноги, бледно выделяющиеся в темноте комнаты. Впервые за много лет Ирис позволила себе заплакать. Плакать получалось только беззвучно. Ирис тряслась, скребя пальцами по паркету, запрокидывала голову, ударяясь о мягкий матрас кровати, часто-часто дышала ртом, не давая всхлипам сорваться в тишину комнаты. Привычная холодная стена внутри сознания треснула под напором эмоций, многолетняя боль обрушилась на нее, мешая дышать. Окклюментные щиты распались, давая волю чувствам, которые она слишком долго запирала глубоко внутри. Образы начали всплывать в сознание, погружая ее в пучину воспоминаний. Длинные тонкие пальцы, сжимающие ее предплечье так сильно, что позже останутся синяки. Ее тащат по лестнице вверх, она не успевает перебирать ножками и отбивает коленки до крови, но не может закричать, горло сжало заклинанием. Она ходит по холлу с любимыми тяжелыми фолиантами по артефакторике на голове. Когда фолиант падает, его тут же уничтожают инсендио. Прижавшись к окну, она смотрит, как на залитой солнцем траве резвятся воробьи. Она так сильно завидует им, так сильно хочет играть с ними, что стекло исчезает, и Ирис падает, повисая на одной руке, выворачивая сустав до ослепляющей боли. Рука прикована к спинке кровати, а на самой Ирис силенцио. Она висит так до вечера, хотя домовые эльфы замечают ее почти сразу.

***

Ирис разбудили лучи солнца, проникшие через высокое узкое окно и светящие прямо в глаза. Она со стоном отвернулась от окна, тут же ощутив резкую боль в висках. Как будто в голову ей кто-то подложил тяжелые камни. Ирис медленно поднялась на кровати, разгоняя остатки сна и неприятных воспоминаний. Ей снились кошмары, их отголоски все еще отдавали глухой болью в висках. Быстро приведя себя в порядок, девушка заплела волосы в длинную светлую косу, постараясь не оставить ни одной непослушной пряди. Сегодня ей хотелось быть незаметной. Когда она спустилась вниз, в поместье уже пахло кофе и свежей выпечкой. Ирис замедлилась у дверей столовой. Поддавшись порыву, она аккуратно заглянула в щелку между дверьми, оценивая ситуацию. Глупо. Но ей было нужно понять, какая атмосфера царила в столовой. Мать сидела за столом с идеально уложенными волосами и просматривала список гостей для сегодняшнего вечера памяти Розы Браун. Отец читал Пророк. Ничто не напоминало о вчерашнем скандале. Натянув на лицо маску вежливости, Ирис вошла с столовую. — Доброе утро, дорогая, — мягко произнесла мать. Ирис ощутила знакомое напряжение в ее голосе. Не поднимая глаз, она села за стол. Пятно с ковра уже убрали. Ни одного следа о том, что вчера здесь растоптали ее доверие. — Доброе, — ответила она, машинально подставляя чашку под кофейник, магически парящий над столом и подливающий кофе тем, кому требовалось. Отец даже не поднял взгляда. Ему всегда сложнее давались фальшивые эмоции. Ирис внезапно задумалась, воспитывала ли его бабушка также, как ее? Если и да, то уроки явно не принесли нужного результата. Она сдержала нервную усмешку. — Тилли! — домовуха тут же появилась рядом, — Подай свежий пророк, пожалуйста. Газета плавно опустилась на стол, и девушка открыла ее, погружаясь в чтение. Обычно она не читала газет, но сегодня захотелось закрыться пророком от отдающих виной взглядов матери. Первая полоса привычно пестрела политикой. «ВОЛДЕМОРТ ПРИЗЫВАЕТ К РЕФОРМАМ МИНИСТЕРСТВА» Ниже двигалась колдография Тома Риддла. Как всегда, безупречный. Ирис невольно залюбовалась его профилем, с трудом заставив себя опустить взгляд ниже. «После недавнего выступления лидера партии “Пожиратели смерти” в Министерстве магии ряд сотрудников выразили обеспокоенность возможным пересмотром кадровой политики и перераспределением должностей внутри аппарата управления.» Ирис нахмурилась, перечитывая текст несколько раз. «Особенную тревогу вызвало заявление политика о необходимости “возвращения магической Британии в руки тех, кто действительно понимает ее природу и ценности”.» Что-то внутри неприятно дрогнуло. Ирис вдруг вспомнила фразу, прочитанную ею несколько недель назад в пророке. "Молодой политик указывает на необходимость пересмотра устаревших механизмов управления." Тогда это звучало разумно, как обычная политическая риторика. Но сейчас рядом с этой статьей слова вдруг начали складываться иначе. "Возвращение в правильные руки." "Перераспределение должностей." "Те, кто действительно понимает ценности магической Британии." Ирис медленно опустила газету, уставившись в кружку с остывшим кофе. — Что-то случилось? — спросила мать. Девушка сдержала себя, чтобы не тряхнуть раздраженно головой. Ей вдруг вспомнились вчерашние слова Риддла: Многие интересные вещи запрещены. Ирис ощутила слабое, почти незаметное беспокойство. На перефирии сознания мелькала какая-то мысль, но ускользала, стоило ей попытаться сосредоточиться на ней. Катастрофически не хватало понимания, чтобы собрать цельную картинку. — Ирис? — снова позвала мать. Девушка медленно подняла взгляд. — Ничего. Просто статья. Мать кивнула, тут же теряя интерес. — Политика в последнее время стала совершенно невыносимой. Ирис издала неопределенный звук в знак согласия и снова уткнулась в газету, лишь бы не продолжать разговор. Но читать больше не получалось. Слова расплывались перед глазами, а мысли то и дело возвращались ко вчерашнему вечеру. Том Риддл. Лорд Волдеморт. Пожиратели смерти. Политические интриги. Ирис раздраженно закрыла Пророк. Все эти бесконечные статьи, реформы, партии, речи в Визенгамоте вызывали у нее головную боль еще со времен Хогвартса. Она честно пыталась читать аналитические колонки в Пророке и обычно все заканчивалось тем, что на третьем абзаце взгляд стекленел, а в голове оставалось только мучительное ощущение собственной тупости. Политика была похожа на руны. Много контекста, мало структуры, а Ирис терпеть не могла вещи, в которых не существовало четкой структуры. Она резко поднялась из-за стола. — Мне пора на работу. — Ты почти ничего не съела, — заметила мать. От этой фальшивой заботы захотелось скривиться, но Ирис только сжала челюсть. — Не хочется. Отец перевернул страницу газеты. Ирис малодушно порадовалась, что хотя бы он честно решил не создавать иллюзию обычной семьи, которой они не являлись. Она аппарировала не к самому Министерству, а на одну из тихих улиц в нескольких кварталах от него. Утренний Лондон встретил ее прохладным воздухом и влажным запахом камня после ночного дождя. Ирис глубоко вдохнула, чувствуя, как из головы понемногу уходит душный аромат жасмина, въевшийся в поместье Браунов. Ноги сами понесли ее вперед. Она редко ходила пешком. Обычно проще было аппарировать прямо ко входу Министерства. Но сегодня ей отчаянно хотелось движения. Ирис плотнее запахнула мантию и ускорила шаг. Мысли снова свернули к Тому, и она почти сразу раздраженно оборвала себя. Нет, на сегодня хватит. Политика не ее дело. Она вообще не понимала, как люди способны добровольно читать эти бесконечные речи и видеть между строк какие-то скрытые смыслы. Для Ирис все политические статьи выглядели одинаково: огромное количество слов, сказанных максимально запутанным способом. "Пересмотр механизмов управления..." "Реструктуризация..." "Возвращение ценностей..." Мерлин, да у нее голова начинала болеть уже после второго абзаца. Ирис сердито свернула за угол. Ее проблема сейчас совершенно в другом. Нотты. От одной мысли внутри снова поднималась горячая волна злости. Как они вообще посмели? Распоряжаться ее жизнью, будто она какая то вещь. Хуже, — она горько поправила себя, — Женщина. Ирис резко остановилась у витрины какой-то маггловской книжной лавки. В отражении стекла на нее смотрела высокая светловолосая девушка с напряженным лицом и злым взглядом. "Ты последняя наследница рода." "Пора перестать вести себя как эгоистка." "Нормальная женщина." Ярость внутри становилась почти физической. Несправедливость положения отзывалась противной беспомощностью. Почему, ну почему она родилась женщиной? Вот была бы она мужчиной, и никто не смог бы поставить в упрек, если бы вместе с семьей она строила карьеру. Ирис снова пошла вперед, все быстрее. Почему она вообще обязана выходить замуж за какого-то Нотта, которого едва знает? Только потому что родилась Браун? Только потому что мать после нее больше не смогла забеременеть? Мысль мелькнула случайно, но Ирис резко замедлилась, а затем остановилась. Какой-то маггл чуть не столкнулся с ней и разразился ругательствами, обходя ее боком. Но Ирис его проигнорировала. Мать действительно больше не беременела. Никогда. Хотя чистокровные семьи почти всегда старались иметь несколько детей. Особенно семьи типа Браунов. Ирис почувствовала, как внутри начинает медленно раскручиваться знакомое ощущение. То самое, когда разрозненные детали вдруг пытаются сложиться в систему. Перед внутренним взором возникли воспоминания. Бесконечные зелья на полках матери, колдмедики, ссоры родителей и бабушкин голос, холодно отрезающий: "Нам нужен наследник". Ирис медленно подняла взгляд, не замечая, что стоит посреди дороги без движения уже несколько минут. Сердце вдруг забилось быстрее, ее обдало возбуждением, оно поднялось горячей волной снизу и жаром распространилось по груди. Если родители так отчаянно хотели сына…То почему у них получилась только она? Ирис медленно двинулась дальше по улице, мысли начали цепляться одна за другую с пугающей скоростью. Бесплодие у волшебников встречалось редко, особенно у чистокровных. Хотя и тут были исключения, встречались проклятия и проблемы вырождения. Но их род не был настолько древним. Да и колдомедицина давно научилась справляться с большинством подобных проблем. Ирис снова резко остановилась посреди тротуара. Ее глаза расширились, а лицо приобрело выражение искреннего озарения. В голове что-то щелкнуло. Артефакт. Один из тех, что недавно привезли из гаража. Старая медная пластина с впаянными в нее лунными камнями и странной вязью чар. Они долго не могли понять ее назначение, пока Эдмунд случайно не активировал часть механизма. Артефакт влиял на фертильность. Причем не как зелье, а глубже, подталкивая тело к определенному состоянию, меняя магический фон вокруг человека. Ирис тогда просидела над ним почти всю ночь, потому что механизм хоть и был экспериментальным, получился потрясающе сложным. Она даже вспомнила мысль, мелькнувшую тогда: если понять принцип, можно адаптировать его почти под что угодно. Мерлин. — Родителям нужен наследник. Им нужен ребенок. Мальчик, — она не заметила, как заговорила себе под нос. Редкие прохожие косились на нее, кто-то покрутил у виска. Ирис ничего не замечала. Она резко сорвалась на быстрый шаг, продолжая размышлять, с трудом поспевая за собственной мыслью. Если создать стабильный артефакт… Не временный. Не грубую экспериментальную поделку. Если создать то, что можно настроить на определенную пару, и контролировать. Безопасный. Тогда мать сможет снова забеременеть, а значит, у Браунов появится другой наследник, а значит, Ирис будет свободна. Свободна. Мысль ударила так резко, что у нее буквально перехватило дыхание. Свободна. Ирис внезапно рассмеялась, тут же прижимая ладонь ко рту. Внутри вдруг стало ослепительно легко, почти также, как при вызове Патронуса. Мысли понеслись с бешеной скоростью. Она не заметила, как дошла до Министерства, как спустилась в Атриум, как вызвала лифт. Лунный камень нестабилен - нужен другой проводник. Серебро слишком быстро перегревается магически. А вот смесь серебра и гоблинской бронзы… Нет, лучше не бронза. Медь. И руническая стабилизация по циклам. Ирис ворвалась в кабинет, игнорируя приветствия коллег. Продолжая бормотать, она судорожно выудила из под завалов на столе свой зачарованный блокнот. Она терпеть не могла руны. Но она уже мысленно видела схему. Видела, как это может работать. Гиперфиксация ударила мгновенно и бесповоротно. Ирис не замечала собственной безумной улыбки. К черту Ноттов. К черту родителей. К черту бабушку Розу. Она решит проблему сама. Только записав все мысли, девушка, наконец, успокоилась. С глубоким вздохом она отложила перо и подняла взгляд, тут же напоровшись на Клару и Эдмунда. Они стояли рядом с ее столом, и выражения их лиц не сулили ничего хорошего. Мерлин, не дай Мерлин они узнают, о чем она сейчас думала. Девушка закрыла блокнот, постаравшись сделать это плавно. Эдмунд тут же прищурился. — О нет, — пробормотал он. — Только не это выражение лица. — Какое именно? — невинно поинтересовалась Ирис, накинув на лицо удивление. — Вот это, — он указал на нее так, будто демонстрировал опасное магическое существо. — У тебя опять случилось озарение. — Мерлин, — простонала Клара. — Последний раз после “озарения” ты трое суток не спала и пыталась разобрать проклятый шкаф голыми руками. — Я была в защитных перчатках. — Ты прожгла их насквозь. Ирис почувствовала, как внутри начинает подниматься паника. Они не должны ничего узнать, особенно Клара. — Это не то, — слишком быстро сказала Ирис. Клара тут же сузила глаза. — Ага. Тогда почему ты выглядишь так, будто только что открыла новый раздел магии? Потому что, возможно, так и было. Ирис вцепилась пальцами в блокнот. Проклятье. Нужно срочно придумать что-то правдоподобное. Но мозг все еще летел впереди нее, и в голове вспыхивали вероятные рунические связи, магическая совместимость, и не забыть про кровь! — Ирис, — осторожно сказал Эдмунд, проведя рукой перед ее застекленевшим лицом. — Что ты задумала? Ирис резко улыбнулась, заставив Клару отпрянуть. — Мне нужно в туалет. — Что? — В туалет, — повторила Ирис уже быстрее. — Срочно. И прежде чем они успели что-либо сказать, она почти вылетела из кабинета, и через долю секунды за ней вылетел ее блокнот. — Мы ее потеряли, — Клара подняла бровь, посылая Эдмунду многострадальный взгляд. Тот лишь хмыкнул. Как истинный выпускник Рейвенкло, он относился к моментам озарения Ирис с пониманием.

***

Следующие дни пронеслись мимо Ирис размытым пятном. Она почти перестала замечать время. Рутина смешалась, она не понимала, какой день недели, да даже который час, спала урывками, то прямо на столе в кабинете, то на сбившемся покрывале дома, не удосуживаясь даже расстелить кровать. Домовикам она запретила входить в комнату. Ее стол дома в комнате за считанные дни превратился в катастрофу даже по меркам самой Ирис. Пергаменты свисали с краев, схемы наслаивались друг на друга, зачарованные записи кружили в воздухе, а цифры и рунические цепочки вспыхивали прямо над головой Ирис, стоило ей начать рассуждать вслух. На работе же она старательно скрывала свою страстную одержимость, быстро, на невозможной скорости расправляясь с артефактами из гаража. Коллеги посмеивались, но молчали. Она строила таблицы совместимости, высчитывала циклы, проверяла элементы, снова и снова пытаясь решить проблему магического истощения проводника. Иногда Эдмунд осторожно пытался заговорить с ней, но безуспешно. На третий день Клара перестала даже звать ее на обед. — Бесполезно, — сообщила она Эдмунду, наблюдая, как Ирис уже десять минут смотрит в одну точку с пером в зубах. — Она сейчас даже собственное имя не вспомнит. Ирис действительно не вспомнила бы. Иногда мысль приходила так резко, что тело не успевало за сознанием. Тогда Ирис вскакивала прямо посреди комнаты, начинала лихорадочно чертить формулы или бормотать себе под нос, не замечая ничего вокруг. В такие моменты глаза у нее становились почти безумными. Хорошо, что она позволяла себе полностью отдаваться этой страсти только за закрытыми дверьми собственной комнаты. На вечер памяти Розы Браун она вернулась только потому, что не смогла придумать убедительную причину не приходить. Поместье было полно гостей, на стенах висели колдографии Розы Браун разных лет. В каждой она выглядела одинаково: идеальный пучок волос, строгий взгляд свысока, тонкие длинные пальцы и холодная элегантность. Ирис ощущала, как дом медленно душит ее. Мать несколько раз пыталась втянуть дочь в разговоры с гостями, но та сослалась на головную боль. Отец даже не посмотрел в ее сторону. Ирис почти бегом поднялась наверх, заперла за собой дверь и только тогда смогла нормально вдохнуть. А через десять минут она уже снова сидела на полу среди схем и записей. Внутри постоянно горело странное, почти болезненное интеллектуальное возбуждение. Будто мозг перегревался от количества связей и возможностей. Иногда мысли не давали ей спать до самого утра. Тогда Ирис часами стояла под почти обжигающе горячей водой, пытаясь хоть немного успокоить тело, которое начинало дрожать от перенапряжения. К концу недели появилась проблема. Ирис поняла это в тот момент, когда в четвертый раз перечитывала один и тот же трактат по биомагическим связям. Не хватало основы. Она уже почти видела решение — смутно, на границе понимания — но не могла дотянуться. Рунические циклы не сходились, из за чего стабилизация ломалась уже на третьем этапе. Живые магические структуры начинали конфликтовать. Это бы вызвало теоретический выкидыш во втором триместре. Ирис стала пропадать в библиотеках, игнорируя даже работу. Коллеги прикрывали ее, зная, что рано или поздно она придет в себя и вернется, став снова той самой обычной Ирис. К тому же, по скорости работы с ней все равно никто не мог сравниться. Она уже разобрала больше артефактов из гаража, чем Клара и Эдмунд вместе взятые. Но поиски были безуспешны. На шестой день она даже рискнула спросить отца за завтраком: — У нас была книга Морвейна о наследуемых магических связях? Отец не оторвался от газеты. — Была. — И?.. — Твоя бабушка уничтожила ее. Ирис почувствовала, как внутри вспыхивает раздражение. Конечно. Разумеется. Роза Браун ненавидела все, что выходило за пределы “приличной” магии. — Неважно, — сухо сказала Ирис, поднимаясь из-за стола. Она уже почти вышла из столовой, когда услышала: — Ирис. Девушка обернулась, наткнувшись на слишком внимательный взгляд отца. — Во что именно ты сейчас пытаешься влезть? На секунду ей показалось, будто он правда хочет понять, но доверие было безвозвратно утеряно. Внутри снова вспыхнула злость. Скоро я вообще перестану быть вашей проблемой. — В работу, отец, — спокойно ответила Ирис. — Всего лишь в работу. Тем вечером она сидела на полу своей комнаты среди разбросанных книг и пустых чашек кофе, когда наконец признала очевидное. Ей нужна была книга Морвейна. Это был темный фолиант, который, к сожалению Ирис, изъяли даже из министерской библиотеки. Добыть его можно было только благодаря связям. Ирис медленно закрыла глаза. В памяти всплыл спокойный голос: Многие интересные вещи запрещены. Том Риддл. Лорд Волдеморт. Она резко открыла глаза. Вот, к кому надо было обратиться! Он сам же предлагал ей не совсем легальную работу, а значит, должен понять эту просьбу. Она улыбнулась в предвкушении.