Ginger&Mint

Семнадцатилетие Прапая прошло в суете обычной жизни почти незаметно. Но Пай был счастлив, получив лучший подарок: Скай позвонил. Омега по-прежнему не знал, когда вернется, но самого факта, что это когда-то случится, было достаточно, чтобы озарить жизнь подростка. Разговор не длился слишком долго, но Скай интересовался жизнью и делами Прапая, спрашивал про учебу и настроение, про планы после школы и на предстоящие каникулы. Это был неподдельный интерес, не вопросы для приличия. Пай чувствовал, что мужчина искренен, это грело и давало силы становиться лучше. О себе Скай рассказывал мало, без какой-то конкретики, но голос его был спокойным, поэтому Пай убедился, что мужчина в безопасности и вполне доволен текущей жизнью. Оставалось только набраться терпения и ждать. Скай все же связался с владельцем галереи, чьи контакты ему передал кхун Сомпхоп. Увидев фотографии последних работ омеги, владелец был удивлен: те работы, что он видел раньше отличались по настроению. Они были очаровательно наивными, трогательными, порой дерзкими и яркими, порой нежными и светлыми. Сейчас же каждая картина была живой. Первые работы были выполнены почти в монохроме. Одиночество скулило фигурой мальчишки, свернувшейся у обшарпанной серой стены. Отчаяние кричало безмолвно, прорывая полотно алыми шрамами от острых когтей на светлой груди. Предательство, бег по кругу, ложные надежды, осколки разбитых иллюзий в голых руках. Чëрный, серый, совсем немного белого и яркие красные вкрапления, как удар в болевую точку – первые девять работ разрывали душу, рассказывая непростую историю одного человека. Вторая половина картин была теплее и таила в себе надежду, сначала робкую и несмелую, как росток, что бережно держали чьи-то руки, затем все более осознанную, как яблочный пирог с корицей и силуэт в оконном отражении. Спутанные в клубок дороги с тысячей торчащих хвостов-направлений уравновешивались уютным креслом у камина и котом, на этом кресле лежащим. Последняя картина была самой теплой и сочетала в себе множество эмоций и чувств: веру, мечту, надежду, поддержку, тепло и заботу, принятие и... любовь. Искреннюю и безоговорочную. Прапай улыбался с холста как настоящий. Выставка имела успех. Ли Ханыль вспыхнул, как новая звезда, не имеющая ничего общего с художником по имени Скай. Стиль омеги изменился до неузнаваемости: если раньше в его картинах сквозила фоном неуверенность и наивность, то теперь мужчина знал, о чем он говорит, что хочет выразить на очередном полотне. Это чувствовалось в каждом мазке, в каждом сюжете. Ханыль не продал ни одной картины с первой выставки, хоть предложения и были, достаточно щедрые, чтобы задуматься. Но художник не был готов отдать ни одну часть своей жизни в чужие руки. Ханыль больше не уходил в затворничество, но работал вдохновенно: картины из-под его кисти регулярно попадали в каталоги галереи, появлялись ценители его творчества и поклонники. Но сам художник не показывался на публике, не давал интервью и, если и появлялся в публичных местах, то не снимал маску с лица. Он не брал заказы, писал только по вдохновению, беря сюжеты из обыденной жизни, обрывков слов или сновидений. Среди его работ можно было найти что угодно, кроме портретов. Чье лицо не пытался бы перенести на холст мужчина, с готовой работы на него всегда смотрел Прапай. Спустя почти год фотографии Ханыля все же просочились в прессу, а на телефон поступило тревожное сообщение от Пхаю, продолжавшего присматривать за другом: "Будь осторожен. Он тебя узнал." Полтора года назад омега Скай сбежал бы после такой новости, заметая следы и молясь всем богам и демонам. Ханыль позвонил семье. Через несколько дней на телефон мужчины пришло короткое видео о задержании владельца сети ночных клубов, что был связан с торговлей запрещенными веществами и взят под стражу. До конца следствия задержанный не дожил, его тело нашли в камере без признаков насильственной смерти. Просмотрев видео, мужчина задумался. Он отложил телефон и ушел в мастерскую Его новая работа "Освобождение" была, наверное, одной из самых сильных его картин: почти автопортрет, на котором мужчина, покрытый шрамами и некогда скованный цепями, разрывает свои оковы и дарит миру первую светлую за долгое время улыбку.