сердце должно биться

После пары Полина медлила, собирая вещи. Она аккуратно складывала конспекты в папку, перекладывала ручки и карандаши в пенал, нарочито медленно застёгивала молнию рюкзака — всё что угодно, лишь бы оттянуть момент выхода из аудитории. В висках стучало: она знала — он ждёт у выхода. Шум постепенно стихал: студенты расходились, переговариваясь, смеясь, обсуждая планы на вечер. Полина чувствовала, как нарастает напряжение внутри — смесь страха, волнения и робкой надежды. Два года разлуки. Две тысячи дней, заполненных попытками забыть, и всё равно — каждый день хоть на мгновение, но вспоминала его. Когда в аудитории остались только уборщица, методист и она сама, Полина наконец поднялась. Глубоко вдохнула, поправила свитер и направилась к двери. Ладони слегка вспотели, а в горле пересохло. — Привет, — его голос прозвучал совсем рядом, низкий и чуть хриплый, тот самый, от которого когда‑то мурашки бежали по спине. Полина вздрогнула и подняла глаза. Дима стоял, прислонившись к стене, руки в карманах джинсов, взгляд — прямой, изучающий. Он выглядел ещё более взрослым, чем запомнилось ей: в чертах лица появилась какая‑то новая твёрдость, в глазах — глубина, которой раньше не было. — Привет, — она подняла глаза, стараясь говорить спокойно, хотя сердце билось так сильно, что, казалось, он мог услышать этот стук. — Не ожидала тебя здесь увидеть. — Я тоже, — он усмехнулся, но улыбка вышла не насмешливой, а какой‑то тёплой, почти ностальгической. — Но, видимо, судьба любит шутки. Они стояли и смотрели друг на друга, не зная, что сказать дальше. Столько слов осталось недоговорёнными два года назад — обидных, горьких, а ещё больше — невысказанных, нежных, важных. Воздух между ними будто наэлектризовался, наполнился всем тем, что они не успели сказать, всем тем, что чувствовали тогда и, возможно, продолжали чувствовать до сих пор. Полина нервно поправила прядь волос за ухо и опустила взгляд на свои кеды. Молчание затягивалось, становилось почти невыносимым. — Как ты? — наконец спросил Дима, и в голосе прозвучала искренняя забота, от которой у Полины защемило в груди. Она подняла глаза и встретила его взгляд — такой же, как раньше: внимательный, цепкий, но в то же время — мягкий, будто он боялся её спугнуть. — Нормально, — Полина сглотнула. — Живу, учусь… В общем, всё хорошо. Дима чуть наклонил голову, словно не до конца ей поверил, но настаивать не стал. — Рад это слышать, — тихо сказал он. — Правда, рад. В коридоре зазвучали шаги, голоса — кто‑то шёл мимо. Полина вздрогнула, а Дима выпрямился и сделал шаг ближе. — Может, выйдем? Поговорим где‑нибудь? — предложил он. — Есть кое‑что, что я должен тебе сказать. Полина на мгновение замерла, взвешивая в уме все «за» и «против». Потом кивнула: — Да. Давай поговорим. Дима улыбнулся — на этот раз по‑настоящему, широко, так, как улыбался когда‑то только ей одной. И в этот момент Полина вдруг поняла: что бы ни случилось дальше, она больше не хочет убегать.