For You Entertainment

Adam Lambert - «For Your Entertainment» So hot out the box, can we pick up the pace? Turn it up, heat it up, I need to be entertained. Push the limit, are you with it? Don't be afraid. I'm a hurt you real good, baby. Утром в день концерта Диппер проснулся с таким стояком, что джинсы не застегнулись с трёх попыток. Поясница ныла привычной тупой болью - он уже сбился со счёта, сколько ночей провёл, вжимаясь бёдрами в матрас и просыпаясь в жару. Мышцы бёдер горели, словно он пробежал марафон. На левом плече - там, где Билл позавчера сжал его на репетиции, - красовался синяк размером с монету. На правом бедре - ещё один, оставленный вчера, когда Билл «случайно» схватил его слишком сильно, поправляя стойку. Диппер стоял перед зеркалом в ванной, разглядывал свою коллекцию меток и чувствовал, как внутри всё скручивается в тугой узел. Сегодня. Сегодня всё случится. Он провёл пальцами по синяку на плече, надавил, и от вспышки боли по телу прокатилась дрожь - не только боли, но и чего-то ещё, что теперь жило под кожей как отдельное существо. Чёртов Билл Сайфер. Он метил его, как территорию. И, что хуже всего, Дипперу это нравилось. Он не спал нормально уже которую ночь. Ворочался, просыпался в жару и снова проваливался в липкие сны, где Билл делал с ним такое, о чём стыдно было думать при свете дня. Но после той ночи в пустом клубе что-то изменилось. Та ночь - дождь за окнами, Билл на краю сцены, его пальцы на скуле Диппера, его дыхание в миллиметре от губ, почти-поцелуй, разрушенный упавшей стойкой, - всё это засело в голове занозой. И слова Билла: «Твой страх - это топливо. Используй его. Или он использует тебя». Диппер не знал, что именно Билл имел в виду. Но он знал, что сегодня узнает. Телефон тренькнул на раковине. Венди: Твой парень уже в клубе. Саундчек через час. Сказал передать дословно: «Пусть Пайнс побережёт энергию для сцены. Она ему понадобится». Диппер: Он не мой парень. Венди: Ага. А я не рыжая. Жду. Диппер отбросил телефон, встал под душ и долго стоял, уперевшись лбом в кафель, пока вода хлестала по плечам. Сегодня он не стал дрочить. Билл сказал беречь энергию - и он, чёрт возьми, послушается. Хотя бы раз. В «The Mystery Shack» пахло разогретым деревом, полиролью для барной стойки и предвкушением. Стэн собственноручно надраивал стойку, что случалось только перед большими концертами и налоговыми проверками. Его морщинистое лицо было сосредоточенным, и он даже не ворчал - это пугало больше всего. Венди металась между пультом и сценой, проверяя мониторы и шипя на неработающий кабель. Световые пушки были нацелены в центр сцены, дым-машина заправлена до краёв, микрофонная стойка надраена до зеркального блеска. Клуб, который днём выглядел как пыльная декорация к забытому спектаклю, сейчас оживал, наполнялся электричеством. Диппер стоял у края сцены в обычной футболке и джинсах, вполголоса напевая распевки. Его голос звучал хрипловато - не от простуды, а от недосыпа и напряжения, которое копилось неделями. Билл сидел на стуле верхом у комбика, настраивая «Золотой Глаз». Его пальцы двигались по струнам с той особой, почти ласкающей нежностью, и каждый извлечённый звук был чистым, глубоким, вибрирующим. - Волнуешься? - спросил Билл, не поднимая глаз. - Нет. - Врёшь. - Он наконец посмотрел на Диппера, и в золотистых глазах мелькнуло что-то острое. - У тебя пальцы дрожат. И губа искусана до крови. - Он отложил гитару и подошёл ближе. Его рука легла на загривок Диппера, пальцы сжались, массируя напряжённые мышцы. - Это хорошо. Адреналин - лучшее топливо. Лучше, чем кофе, лучше, чем всё. - Ты всегда такой спокойный перед концертом? - Я не спокойный. - Билл провёл большим пальцем по жилке на шее Диппера, и от этого прикосновения у того перехватило дыхание. - Я просто знаю, что всё пройдёт как надо. - Откуда? - Потому что я здесь. - Билл улыбнулся уголком губ. - И потому что ты, Пайнс, на сцене - это нечто. Когда ты перестаёшь бояться и начинаешь делать то, что должен. Диппер хотел ответить что-то колкое - у него всегда находилось колкое для Билла, - но не успел. Венди рявкнула из-за пульта: - Хватит болтать! Саундчек, живо! Или я скормлю вас обоих козе, которую Стэн обещал завести! - У Стэна нет козы, - пробормотал Диппер. - Ради такого случая заведёт! - отрезала Венди. - По местам! Саундчек прошёл быстро и без эксцессов. Они прокатили несколько песен для проверки звука, и Билл вёл себя на удивление прилично - никаких лишних касаний, никаких провокаций. Просто играл. Но его взгляд не отпускал Диппера ни на секунду. Каждый раз, когда Диппер оборачивался, он встречал эти золотистые глаза - прищуренные, внимательные, голодные. И от этого взгляда у него пересыхало во рту, а ладони становились влажными. Венди колдовала за пультом, подкручивая эквалайзеры. Стэн сидел в углу с банкой пива и делал вид, что понимает, что происходит. В динамиках что-то фонило, пахло разогретыми проводами и дымом от тестового запуска дым-машины. После саундчека Диппер ушёл в гримёрку. До концерта оставалось два часа. Нужно было готовиться - и он знал, что эти два часа будут самыми длинными в его жизни. Гримёрка встретила его привычным запахом пыли, старой обивки и апельсинового освежителя. Диппер сел перед зеркалом и начал наносить грим. Это был ритуал. Медитация. Последний островок контроля перед тем, как он отдаст себя сцене. Чёрная подводка - жирная, драматичная, уходящая стрелками к вискам, так что глаза становились миндалевидными и хищными. Тёмные тени, растушёванные до бровей, делающие взгляд глубоким и опасным. Блёстки - сначала на скулы, потом на плечи, на ключицы, на грудь, туда, где будет расстёгнут кожаный топ. Он работал медленно, тщательно, каждый штрих был точным, выверенным. Он строил свой доспех - слой за слоем. Но сегодня всё было иначе. Сегодня доспехи казались ненужными. Потому что Билл всё равно видел его настоящего - без блёсток, без подводки, без масок. Видел и не отводил взгляд. И эта мысль пугала и возбуждала одновременно. Он уже заканчивал, когда дверь открылась без стука. Билл вошёл в своём концертном облачении: чёрные джинсы, сидящие так низко на бёдрах, что виднелись косые мышцы живота и светлая дорожка волос, уходящая под ремень. Жёлтый пиджак наброшен на голое тело - грудь открыта, кожа мерцает в тусклом свете ламп. Волосы уложены в тот самый художественный беспорядок, который явно занял не меньше получаса перед зеркалом. Он встал за спиной Диппера, и их отражения сошлись в зеркале - хищник и его нервная, готовая сорваться добыча. - Почти готов? - спросил Билл. - Почти. - Ты красивый. - Он провёл пальцем по обнажённому плечу Диппера, собирая блёстки. Кожа покрылась мурашками. - Особенно когда такой... напряжённый. Как струна перед тем, как её сорвут. - Я не напряжённый. - Ты как натянутый нерв. - Пальцы скользнули выше, к шее, и легли на засос - тот самый, что Билл оставил ему на прошлой репетиции, целенаправленно и долго вжимаясь губами в кожу. Диппер так и не замазал его. - Я рад, что ты не стал прятать это. - Ты просил не замазывать. - Я знаю. - Билл наклонился и поцеловал засос - нежно, но с нажимом, заставляя Диппера вздрогнуть. Губы были горячими, влажными, и по телу прокатилась знакомая волна жара, от которой подкосились колени. - Это лучшее украшение. Лучше, чем блёстки. Лучше, чем всё, что ты рисуешь на лице. - Билл, мне нужно закончить грим. - Заканчивай. - Он выпрямился, но остался стоять за спиной, глядя на их отражения в зеркале. Его ладони легли на плечи Диппера, большие пальцы прошлись по лопаткам. - Я просто хотел сказать тебе кое-что. Перед выходом. - Что? - Когда начнётся «For Your Entertainment»... - Билл помолчал, и его глаза в зеркале стали серьёзными - никакой насмешки, только сосредоточенность. - Ты поёшь не им. Не залу. Ты поёшь её мне. Диппер замер с кисточкой в руке. На кончике кисточки дрожала капля золотистых блёсток. - Что это значит? - Это значит - смотри на меня. Всю песню. Каждую строчку. Как будто в зале никого нет, только мы двое. - Билл наклонился к его уху, и его дыхание обожгло кожу. Голос стал ниже, интимнее. - Попробуй. Просто попробуй. Я буду ждать. - Я не понимаю, как это должно выглядеть... - А ты не думай. - Билл отстранился и направился к двери. Его движения были ленивыми, текучими, но в них чувствовалось напряжение - как у зверя перед прыжком. У порога он обернулся и добавил: - И не замазывай синяки. Они тебе идут. Все твои метки - мои метки. Пусть видят. Дверь закрылась. Диппер остался один перед зеркалом. Его отражение смотрело на него расширенными зрачками. Приоткрытые губы, румянец, проступающий даже сквозь грим, дрожащие пальцы. «Ты поёшь не им. Ты поёшь мне». Что это значит? Как это - петь не залу, а одному человеку? Он не знал. Но где-то внутри, под слоями страха и контроля, уже зрело решение. Он попробует. Чёрт возьми, он попробует. Зал был полон. Это чувствовалось даже за кулисами - не просто гул голосов, а вибрация, которая шла через стены, через пол, через воздух. Топот десятков ног по деревянному полу. Звон бокалов из бара, где Стэн уже обслуживал первых посетителей. Смех, крики, обрывки разговоров. Клуб «The Mystery Shack» не видел такого аншлага с прошлого лета - билеты были проданы за три дня после того, как Венди выложила в сеть короткий тизер с репетиции. Диппер стоял в кулисе, прижимая ладонь к груди и чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Его концертный костюм делал его уязвимым и опасным одновременно: кожаный топ, расстёгнутый до пояса, обнажающий грудь и плоский живот, на котором блестели золотистые блёстки; чёрные брюки, сидящие так низко на бёдрах, что любое резкое движение обещало откровение; блёстки на скулах, на плечах, на ключицах, переливающиеся в тусклом свете кулис. Он выглядел как создание, которое вот-вот сорвётся в пропасть. Рядом стоял Билл. «Золотой Глаз» на ремне, пальцы нервно перебирали струны - единственный признак волнения, который он позволял себе. Жёлтый пиджак на голое тело, чёрные джинсы, волосы в художественном беспорядке. Он посмотрел на Диппера, и в его глазах горел тот самый безумный золотой огонь. - Помни, что я сказал, - прошептал он. - Я всё ещё не понимаю, что ты имел в виду. - Поймёшь. - Билл повернулся к нему, и его улыбка стала шире. - Просто сделай это. Спой для меня. И увидишь, что будет. Свет в зале погас. Толпа взревела - волна звука ударила в стены, в пол, в грудь. Венди дала сигнал из-за пульта. И они вышли на сцену. Первые песни прошли на разогреве - но даже разогрев сегодня был другим. «Strut» взорвала зал с первых аккордов. Диппер сорвал микрофон со стойки и запел так, будто от этого зависела его жизнь. Голос звучал хрипло, надтреснуто - именно так, как нужно. Билл играл как демон, его пальцы летали по грифу, а соло звучали как вызов - наглые, быстрые, полные той самой безумной энергии. Зал отвечал рёвом. Первые ряды уже вскочили с мест, и световые пушки заливали сцену красным и золотым. «Ghost Town» заставила зал замереть. Диппер пел её с закрытыми глазами, и голос его дрожал на верхних нотах. Когда он дошёл до строчки «My heart is a ghost town», Билл подошёл ближе и встал рядом - не касаясь, но присутствуя так ощутимо, что по залу пробежал гул. Зрители чувствовали: между этими двумя что-то есть. Не просто сценический образ. Что-то настоящее, что прорывалось сквозь музыку. Потом была «Another Lonely Night». На ней Билл впервые за концерт коснулся Диппера - просто положил руку на плечо, пока играл соло одной рукой. Ладонь была горячей, тяжёлой, и Диппер не отстранился. Он прикрыл глаза на секунду, чувствуя это тепло, и зал это заметил. Кто-то в первом ряду присвистнул. Кто-то крикнул: «Давай!» К середине программы Диппер был мокрым от пота. Блёстки смешались с влагой на коже, подводка чуть поплыла у внешних уголков глаз, но ему было плевать. Он был в своей стихии - на сцене, перед залом, рядом с Биллом. И с каждой песней страх отступал, сменяясь чем-то более горячим. Азартом. Жаждой. Предвкушением. И тогда Венди дала сигнал. Свет сменился. Ушёл красный, ушёл синий. Остался только один золотой луч, бьющий вертикально в центр сцены - узкий, концентрированный, как свет в конце туннеля. Дым-машина выплюнула облако, и оно заклубилось по полу, затягивая края сцены. Зал затих. Мгновенно. Как по команде. Люди чувствовали: сейчас начнётся что-то особенное. Билл ударил по струнам. Первый аккорд прозвучал как обещание. Медленный, тягучий, полный скрытой угрозы. Он не смотрел на гриф - он смотрел на Диппера. Его пальцы двигались по струнам с той особой, почти непристойной лаской, от которой у Диппера каждый раз перехватывало дыхание. Золотой луч горел вокруг них, отсекая всё лишнее. Диппер стоял у микрофонной стойки, вцепившись в неё обеими руками, и сердце его грохотало так, что он был уверен - первые ряды слышат. «Ты поёшь не им. Ты поёшь мне». Он всё ещё не понимал, как это сделать. Но сейчас, глядя в золотые глаза напротив, он решился. Он облизал губы - медленно, чувствуя вкус соли и блёсток - и запел. - So hot out the box, can we pick up the pace? Голос полился низко, с хрипотцой, и он сам удивился, как интимно это прозвучало. Он сорвал микрофон со стойки и пошёл вперёд - не шагами, а скользящей, змеиной походкой, от которой блёстки на его торсе вспыхивали в золотом луче, как разбитые звёзды. Он смотрел на Билла. Только на Билла. Зал исчез - остались только эти глаза, горящие напротив. - Turn it up, heat it up, I need to be entertained. Билл шагнул ему навстречу. Его пальцы не прекращали играть - они летали по грифу, извлекая тягучий, обволакивающий звук, - но тело приблизилось. Жаркое, высокое, опасное. Он улыбался той самой улыбкой-трещиной, и Диппер почувствовал, как внутри всё сжимается. - Push the limit, are you with it? Don't be afraid. На этой строке Диппер оказался вплотную. Он не остановился - он прошёл мимо, задев плечом голую грудь Билла. Контакт был коротким, но достаточным, чтобы Диппера прострелило током от плеча до паха. Он пошёл дальше, обводя Билла по кругу, как добычу. Кончики его пальцев проехались по плечам гитариста - медленно, дразняще, - и сняли жёлтый пиджак. Ткань соскользнула на пол, и зал взвыл, потому что обнажённый торс Билла в золотом свете выглядел как произведение искусства: гладкая кожа, перекатывающиеся мышцы, капельки пота, стекающие по груди. Диппер зашёл спереди и заглянул снизу вверх. Разница в росте заставляла его чувствовать себя уязвимым, но именно это и было его оружием. Он смотрел в глаза Билла и видел там отражение собственного голода. - I'm a hurt you real good, baby. Билл перестал играть. Ровно на долю секунды. Тишина длилась меньше удара сердца, но в ней поместилось всё: их дыхание, гул зала где-то на периферии, звон натянутых до предела нервов. А потом он ударил по струнам с утроенной силой - резко, агрессивно, - и шагнул вперёд, вынуждая Диппера отступать, пока тот не упёрся спиной в микрофонную стойку. Холод металла обжёг лопатки, но это только усилило жар спереди - жар, исходящий от тела Билла, от его груди, почти прижатой к груди Диппера. - Let's go, it's my show, baby do what I say, - пропел Диппер, глядя ему в глаза, и голос его был полон вызова. Билл наклонился, нависая. Его левая рука всё ещё держала ритм на грифе, но правая легла на бедро Диппера - властно, до побелевших костяшек. Пальцы вжались в мышцы, прошлись вверх, к поясу брюк, и Диппер выгнулся дугой, подаваясь вперёд. По залу пронёсся коллективный вздох. - Don't trip off the glitz that I'm gonna display. Рука Билла скользнула под кожаный топ, ложась на голый живот. Ладонь была горячей, как утюг, и Диппер задохнулся, чувствуя, как пальцы проходятся по его прессу, по рёбрам, оставляя огненные следы. Зал взревел. Кто-то в первом ряду выкрикнул что-то неразборчивое. - I told ya, I'm a hold ya down until you're amazed. Диппер резко схватил Билла за плечи и развернул, прижимая к стойке. Теперь гитарист был в ловушке: спина вжата в металл, гитара всё ещё на ремне, а Диппер - вплотную, грудью к его груди. Зал ахнул. Такого они не ожидали. Билл смотрел на него снизу вверх, и в его глазах горел такой голод, что у Диппера подкосились колени. - Give it to ya 'til you're screaming my name. Он провёл микрофоном по губам Билла - медленно, почти невесомо, давая время почувствовать холод металла и жар дыхания. Билл приоткрыл рот, и его язык коснулся сетки микрофона. Разряд тока прошёл через аппаратуру, и из колонок вырвался низкий, искажённый звук. Зал взорвался. Припев грянул как шторм. - I'm here for your entertainment! Билл вырвался из захвата. Его гитара взревела - он ударил по струнам с такой силой, что звук разорвал воздух, - и он двинулся на Диппера. Тот попятился, но не отступал. Их тела сталкивались в такт музыке, бёдра тёрлись друг о друга, и каждое прикосновение было разрядом, искрой, обещанием. Билл играл, и его пальцы летали по грифу, но взгляд был прикован к Дипперу - голодный, собственнический, безумный. - No one's gonna tell you when to go, - пел Диппер, и голос его срывался, потому что Билл обхватил его за талию свободной рукой и притянул вплотную. Их бёдра столкнулись, и Диппер почувствовал его эрекцию - твёрдую, горячую, упирающуюся в бедро. Он знал, что Билл чувствует его собственную. - I'm here for your entertainment, - прорычал Билл в микрофон, и их голоса смешались - низкий баритон и срывающийся тенор, создавая дикий, пьяный унисон. - I'm a let you be the star, you know. На этой строчке Билл вдруг опустился перед ним на колени. Зал взревел так, что задрожали колонки. Стаканы на барной стойке зазвенели. Люди повскакивали с мест. Девушка в первом ряду зажала рот ладонью. Парень рядом с ней что-то орал, но слов было не разобрать. Свет пульсировал золотом, дым клубился по полу, и в этом дыму Билл на коленях выглядел как ожившее божество - волосы растрёпаны, грудь блестит от пота, глаза горят. Диппер замер. Сердце ухнуло в пятки, дыхание перехватило, но он не перестал петь. Он запустил пальцы в светлые волосы Билла, оттягивая голову назад, заставляя смотреть снизу вверх. И Билл смотрел - с выражением абсолютного, голодного обожания, от которого у Диппера подкосились колени. Его руки легли на бёдра Диппера, сжали, притягивая ближе. - I'm a show you what you want, I'm a give it to ya... Билл подался вперёд, и его губы прошлись по ткани брюк - прямо над пуговицей, там, где плоть уже напряглась и пульсировала. Горячее дыхание обожгло кожу даже через слой чёрной ткани. Диппер задохнулся, голос сорвался на высокой ноте - и зал сорвался вместе с ним. Кто-то вскрикнул. Кто-то зааплодировал. Кто-то просто стоял, открыв рот. - Till you're screaming my name. Билл прикусил косточку бедра, выступающую над низким поясом брюк. Его зубы сжались - не больно, но достаточно, чтобы Диппер издал сдавленный вскрик, усиленный колонками. Он выгнулся дугой, вжимаясь бёдрами в лицо Билла, и на мгновение мир сузился до этой точки контакта. Билл поднялся. Одним текучим, хищным движением он вжал Диппера в микрофонную стойку, и та заскрежетала, жалуясь на вес двух тел. Его левая рука всё ещё летала по грифу - музыка не прекращалась ни на секунду, - но правая была на затылке Диппера, притягивая его лицо ближе. Их губы почти соприкасались. Диппер чувствовал его дыхание - горячее, частое, пахнущее мятой и чем-то острым. - No one's gonna tell you when to go, - выдохнул он, глядя в безумные золотые глаза. - I'm here for your entertainment, - ответил Билл, и его голос был хриплым, сорванным, настоящим. А потом он поцеловал его. Не сценически. Не понарошку. Грубо, глубоко, с языком, с прикусом нижней губы. Его зубы сжались, и Диппер почувствовал вкус собственной крови - солёный, металлический, смешанный со вкусом чужого рта. Он застонал прямо в микрофон, и звук разнёсся над залом, вызывая бурю. Зал обезумел. Люди кричали, топали, свистели. Кто-то вскинул руки в рокерском жесте. Парень в третьем ряду снимал всё на телефон. Девушка рядом с ним плакала - то ли от шока, то ли от восторга. Билл не отпускал. Его рука скользнула под кожаный топ Диппера - тот всё ещё был расстёгнут, - и пальцы вжались в разгорячённую кожу спины. Ногти прошлись по позвоночнику, оставляя красные дорожки, царапая до лёгкой боли. Диппер выгнулся дугой и ответил так же яростно: его руки вцепились в плечи Билла, ногти впились в кожу, оставляя метки, которые останутся на несколько дней. Его язык встретился с языком Билла в мокрой, горячей схватке. Они целовались под золотым лучом, в клубах дыма, перед ревущим залом. Гитара Билла всё ещё висела на ремне, и струны вибрировали, зажатые между их животами, издавая низкий, почти животный гул. Это длилось вечность - десять секунд, пятнадцать, двадцать. Диппер потерял счёт времени. Он чувствовал только жар, только руки, только рот Билла, который оторвался от его губ и прошёлся языком по шее - туда, где бешено билась жилка, туда, где красовался старый засос. Билл добавил новый, прямо поверх старого, и Диппер застонал громче. - I'm here for your entertainment, - пропел он, срывая голос, глядя в глаза Биллу. Зал подхватил припев - люди орали вместе с ним, размахивая руками. - I'm a let you be the star, you know, - ответил Билл, и на этот раз они пели вместе, глядя друг другу в глаза, забыв о зале, забыв о камерах, забыв обо всём. Финальный аккорд. Билл сдёрнул гитару с ремня и швырнул её на край сцены. Она зазвенела, затихая. Он схватил Диппера за талию, приподнял, и тот инстинктивно обхватил его бёдрами, скрестив лодыжки за спиной. Их пах встретился с пахом, и на мгновение они замерли, прижавшись друг к другу, чувствуя, как две эрекции пульсируют через слои ткани. Диппер запрокинул голову с открытым ртом. Билл вжался лицом в его шею, тяжело дыша. Свет горел золотом, дым клубился у их ног. Тишина. Затем - рёв, грохот, аплодисменты, топот. Весь клуб встал на ноги. Свет погас. За кулисами Билл не отпустил его. Он нёс Диппера со сцены, не разжимая объятий, и тот уткнулся лицом в его плечо, всё ещё дрожа. Ноги обхватывали талию Билла, руки вцепились в плечи, оставляя следы ногтей на разгорячённой коже. Тело горело. Член всё ещё пульсировал в брюках - болезненно, невыносимо, - и он знал, что ещё немного, и он бы кончил прямо на сцене, перед всем залом. Сердце колотилось так, что он чувствовал его в горле, в висках, в кончиках пальцев. Дыхание сбивалось, и каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым и горячим. Венди, стоявшая за пультом, подняла большой палец и открыла рот, чтобы что-то сказать. Её лицо расплылось в ухмылке - той самой, которая означала «я же говорила». Но Билл опередил её, даже не оборачиваясь: - Мы уходим. Закрой всё. И не входи в гримёрку. Вообще. - Что? А поклон? А зал? Они же там... - Завтра. - Голос Билла был хриплым, сорванным, не терпящим возражений. - На следующем концерте. Сейчас - всё. - Вы... ладно. - Венди посмотрела на них - на Диппера, всё ещё висящего на Билле, на его дрожащие руки, на блёстки, растёкшиеся по лицу вместе с потом и подводкой, - и усмехнулась. - Идите. Я разберусь. И да, я запру дверь в коридор. С той стороны. - Ты лучшая, - бросил Билл через плечо и плечом толкнул дверь гримёрки. В гримёрке было темно - только тусклая лампа у зеркала горела жёлтым, отбрасывая на кирпичные стены дрожащие тени. Пахло пылью, старой обивкой, апельсиновым освежителем и потом - их общим потом, который смешался на сцене и теперь висел в воздухе плотным, пьянящим облаком. Билл захлопнул дверь ногой. В замке что-то щёлкнуло - то ли задвижка, то ли просто старая ручка заела, - но им было плевать. Он опустил Диппера на пол, но не дал ему отстраниться. Сразу же вжал в ближайшую стену - ту самую, кирпичную, с облупившейся краской и старыми афишами, - наваливаясь всем телом. Его руки уже сдирали кожаный топ с плеч Диппера, и тот помог, выгибаясь, позволяя ткани соскользнуть на пол. Блёстки посыпались с его плеч золотым дождём, застряли в волосах, в ресницах, на губах. - Ты... - начал Диппер, но Билл не дал договорить. Его рот накрыл рот Диппера - грубо, жадно, без тени нежности. Язык толкнулся внутрь, и Диппер ответил тем же, кусая его губу, чувствуя вкус соли и меди. Это был не поцелуй - это был захват. Их зубы стукнулись, языки сплелись в мокрой, горячей схватке, и Диппер застонал прямо в чужой рот, не сдерживаясь. Руки Билла шарили по его телу - по груди, по животу, по спине, - оставляя красные дорожки от ногтей. Он схватил Диппера за ягодицы, сжал до боли, пальцы впились в мышцы, и рывком приподнял, заставляя обхватить себя ногами. Диппер скрестил лодыжки за его спиной и застонал громче, чувствуя, как член Билла - твёрдый, горячий, пульсирующий - вжимается в его собственный через грубую ткань джинсов. - Ты знаешь, сколько я ждал? - прорычал Билл, отрываясь от губ и переходя на шею. Его зубы впились в нежную кожу над ключицей, оставляя новый засос поверх старого - того, что он оставил на репетиции. Диппер выгнулся дугой, подставляя горло, и его руки вцепились в светлые волосы Билла, сжали, потянули. - Неделю, - выдохнул он. - Я знаю. Я тоже. - Неделю. Каждую ночь. Каждую репетицию. - Губы Билла прошлись вниз по шее, к плечу, язык собрал блёстки и соль. - Я смотрел на тебя и хотел сделать это с первой секунды. Когда ты стоял у стены и смотрел на меня своими грёбаными глазами, я хотел тебя прямо там. - Так сделай уже, - выдохнул Диппер, запрокидывая голову и ударяясь затылком о кирпич. - Хватит болтать. - Ты грубый. - Билл усмехнулся, и его пальцы уже расстёгивали пуговицу на брюках Диппера. - Мне это нравится. Он развернулся, не отпуская Диппера, и сделал два шага к дивану. Тот самый продавленный диван, который помнил ещё девяностые, принял их вес с жалобным скрипом. Диппер упал на спину, и пружины впились в лопатки, но он даже не заметил - потому что Билл уже нависал над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы, и в золотистых глазах горело что-то совершенно безумное. - Ты уверен? - спросил Билл. Его голос был низким, хриплым, но в нём на секунду мелькнуло что-то серьёзное. - Потому что если мы продолжим, я не смогу остановиться. - Я не хочу, чтобы ты останавливался. - Диппер схватил его за ремень и дёрнул вниз. - Я хочу, чтобы ты взял всё. Всё, что ты обещал. Каждую грёбаную ночь, которую я не спал. Каждый раз, когда ты останавливался на полпути. Я хочу всё это. Сейчас. Глаза Билла вспыхнули. - Тогда не жалуйся. Он сдёрнул с себя джинсы одним движением, и они полетели на пол. Брюки Диппера последовали за ними - Билл стягивал их грубо, не церемонясь, и прохладный воздух гримёрки коснулся разгорячённой, влажной кожи. На секунду они замерли - оба обнажённые, тяжело дышащие, - и Диппер почувствовал, как его тело звенит от напряжения. Каждая клетка, каждый нерв, каждый дюйм кожи требовал прикосновения. Билл наклонился и провёл языком по его груди - от солнечного сплетения вверх, к ямочке между ключиц, собирая пот и блёстки. Его губы сомкнулись на соске, зубы слегка прикусили, и Диппер выгнулся дугой, хватаясь за его плечи. - Ты вкусный, - пробормотал Билл, не отрываясь. - Солёный и сладкий одновременно. - Это блёстки. - Нет. Это ты. Его рот двинулся ниже - по рёбрам, по животу, оставляя влажную дорожку. Язык обвёл пупок, спустился к выступающей косточке таза и прикусил её. Диппер застонал, и его бёдра дёрнулись вверх, ища контакта. Билл усмехнулся, и его дыхание обожгло самый чувствительный участок кожи. - Не торопись, - прошептал он. - Я хочу попробовать всего тебя. - Билл... - Что? - Он поднял голову, и его глаза в тусклом свете были почти чёрными от желания. - Я сейчас кончу, если ты не... - Кончи, - сказал Билл. - Я разрешаю. И его рот накрыл член Диппера. Мир взорвался. Диппер закричал - громко, срывая голос, не заботясь о том, что за стеной, возможно, ещё оставались люди. Билл работал ртом умело, жадно, с той же виртуозностью, с какой играл на гитаре: его язык выписывал узоры, губы сжимались в идеальном ритме, а пальцы вжимались в бёдра Диппера, удерживая его на месте. Это длилось вечность и одну секунду одновременно. Диппер чувствовал, как напряжение скручивается в тугой узел в низу живота, как мир сужается до этой точки - до горячего, влажного рта, до золотых глаз, которые смотрели на него снизу вверх с выражением абсолютного, голодного обожания. - Билл... - выдохнул он. - Я... Билл только сильнее сжал губы, и этого хватило. Оргазм накрыл его сокрушительной волной - жаркой, ослепительной, вышибающей дух. Он кончил с криком, вжимаясь бёдрами в лицо Билла, и тот принял всё, не отстраняясь. А потом, когда дрожь начала стихать, Билл поднялся, нависая над ним. Его губы блестели, на подбородке блестела влага, и он улыбался - сыто, довольно, как хищник, только что поймавший добычу. - Хорошо? - спросил он. - Заткнись, - выдохнул Диппер, всё ещё дрожа. - Просто... заткнись. - Нет. - Билл наклонился и поцеловал его, и Диппер почувствовал собственный вкус на его языке. - Я ещё не закончил. Он перевернул Диппера на живот - одним властным, текучим движением. Ладони легли на ягодицы, сжали, развели. Диппер застонал в подушку, чувствуя, как пальцы Билла скользят между бёдер, как они надавливают, проникают - медленно, но неумолимо. - Ты дрожишь, - заметил Билл. - Всё ещё. - Это ты виноват. - Знаю. - Его пальцы двинулись глубже, и Диппер задохнулся, сжимая обивку дивана. - Ты готов? - Я был готов неделю назад. - Тогда не жалуйся. Он вошёл. Резко, глубоко, до упора. Диппер вскрикнул - громко, срывая голос, - и его пальцы сжали диванную обивку так, что побелели костяшки. Боль смешалась с удовольствием в гремучий коктейль, и на секунду перед глазами вспыхнули искры. Билл замер, давая ему привыкнуть, и Диппер чувствовал, как его член пульсирует внутри - горячий, твёрдый, заполняющий до предела. - Всё в порядке? - выдохнул Билл. Его голос был напряжённым, сдерживаемым - он явно боролся с собой, чтобы не начать двигаться. - Двигайся, - выдохнул Диппер. - Пожалуйста. И Билл двинулся. Он брал его так же, как играл на гитаре - с той же точностью, с той же страстью, с тем же умением доводить до грани. Его пальцы вжимались в бёдра Диппера, оставляя синяки, его зубы кусали плечи, оставляя метки, его голос шептал в ухо грязные, пошлые слова, от которых Диппер выгибался дугой и стонал громче. Диван скрипел, пружины жаловались, но им было плевать. Они двигались в одном ритме - быстром, яростном, животном, - и каждый толчок посылал разряды в позвоночник, в пах, в кончики пальцев. - Громче, - рычал Билл, вжимаясь в него. - Я хочу, чтобы ты кричал. Чтобы все слышали. Чтобы все знали, что ты мой. И Диппер кричал. Он кричал его имя - снова и снова, срывая голос, - пока мир не сузился до одной точки, до одного ослепительного ощущения. Билл накрыл его сзади, его грудь прижалась к спине Диппера, его дыхание обжигало шею, и Диппер чувствовал, как внутри него всё сжимается в тугой, пульсирующий ком. - Вместе, - выдохнул Билл. - Я хочу, чтобы мы кончили вместе. И они кончили вместе. Оргазм накрыл их одновременно - ослепительная вспышка, которая разорвалась внутри и выплеснулась горячей волной. Диппер закричал в подушку, чувствуя, как тело содрогается в конвульсиях, как Билл изливается в него с низким, гортанным стоном. А потом тишина. Только их дыхание - рваное, хриплое, постепенно замедляющееся. Только шум дождя, который снова заморосил за окном. Только скрип дивана, когда Билл медленно вышел и рухнул рядом, притягивая Диппера к себе. Они лежали вдвоём на продавленном диване, сплетённые, потные, обессиленные. Простыня, которая раньше валялась в углу для антуража, теперь была скомкана под ними, безнадёжно испорченная. На полу валялись блёстки, одежда, пустые стаканы из-под кофе. Воздух пах сексом, потом и чем-то сладковатым - кажется, тем самым апельсиновым освежителем, который теперь навсегда будет ассоциироваться с этой ночью. Диппер попытался пошевелиться и застонал. Поясница горела. Мышцы бёдер свело. На ягодицах, он был уверен, красовались отпечатки пальцев Билла. - Ты как? - спросил Билл. Его голос был хриплым, уставшим и невероятно довольным. - Я не смогу ходить. - Сможешь. - Билл наклонился и поцеловал его в плечо, туда, где красовался свежий засос. - Но завтра у тебя будет болеть всё. - Ты говоришь это с таким удовольствием. - Потому что это моя работа. - Билл провёл пальцем по его позвоночнику - вниз, до копчика, и обратно, заставляя Диппера вздрогнуть. - Я обещал тебе развлечение. Я его обеспечил. - Развлечение, - фыркнул Диппер. - Ты меня трахнул. На этом чёртовом диване. В гримёрке. - И ты был великолепен. - Билл приподнялся на локте и посмотрел на него. В тусклом свете его глаза казались почти чёрными, но где-то в глубине всё ещё плясал золотой огонь. - Особенно когда кричал. - Заткнись. - Не заставишь. Диппер перевернулся на спину, игнорируя боль. Билл смотрел на него - потный, с искусанными губами, со следами ногтей на плечах и грудой засосов на шее. И в его взгляде было что-то новое. Не просто голод. Что-то более глубокое. - Что? - спросил Диппер. - Ничего. Просто... - Билл провёл пальцем по его скуле, стирая остатки блёсток и размазанной подводки. - Ты теперь мой. И я не отпущу. - Я и не прошу. - Хорошо. Потому что я не спрашиваю. Он наклонился и поцеловал Диппера - на этот раз мягко, почти нежно, совершенно непохоже на всё, что было до этого. И от этого контраста у Диппера защипало в глазах. - Оставайся, - прошептал он, не узнавая собственного голоса. - Я всегда остаюсь. За окном шуршал дождь. Где-то вдалеке прогремел гром. Диппер закрыл глаза и уткнулся лицом в плечо Билла, чувствуя, как его рука ложится на поясницу и начинает медленно, успокаивающе гладить ноющие мышцы. Они заснули в гримёрке, на продавленном диване, под шум дождя и запах секса. И впервые за долгое время Диппер не видел снов - только темноту, тёплую и спокойную.