Ярость

      Заброшенная шахта встретила её тишиной. Прожекторы трёх чёрных фургонов вырывали из ночной темноты обугленные остовы построек и зияющий провал входа — тот самый, где три недели назад взрыв разнёс череп человека, которому она была обязана почти всем.       Марта Вайнер вышла из машины последней. В своём неизменном камуфляже. С пустым, застывшим лицом. Она обвела взглядом территорию — пепел, покорёженный металл, бурые пятна на бетоне. Её живая рука непроизвольно сжалась в кулак. Другая — металлический протез старого образца— глухо стукнула о бедро.       Вайнер наклонилась и подобрала с земли ржавый шахтёрский молот. Взвесила в живой руке. Тяжёлый. Подходящий.       — Выводите, — бросила она через плечо.       Офицеры СГБ действовали без лишних слов. Они выгрузили из фургонов шестерых человек. Шахтёров. Тех самых, которые заложили взрывчатку, выжидали, затем подорвали заряд.       Пленников раздели догола ещё в камерах — Марта распорядилась. Их руки были стянуты за спиной пластиковыми хомутами. Лодыжки скованы. А во рту у каждого торчала грязная, промасленная тряпка — та самая, которой они вытирали руки после смены. Сверху, чтобы не выплюнули, серебрился армированный скотч, намотанный в несколько слоёв.       Их поставили на колени полукругом у входа в шахту. Офицеры зафиксировали пленников, пристегнув хомуты на лодыжках к вбитым в землю штырям. Теперь они не могли даже пошевелиться — только дрожать от холода и ужаса.       Один из них, самый молодой, мычал сквозь кляп, мотал головой, по его щекам текли слёзы. Другой, наоборот, смотрел на неё с ненавистью и рычал сквозь тряпку, как зверь, брызгая слюной поверх скотча. Его лицо побагровело, на шее вздулись вены — он явно выкрикивал проклятия, которые никто не мог разобрать.       Марта не смотрела на них. Её внимание приковал провал шахты. Туда, где три недели назад она стояла на коленях, перемазанная кровью Оберштайна, и пыталась собрать его мозг в разломанный череп. «Папа, папа, не бросай меня!» — кричала тогда Марта хотя никогда не смела назвать его так при жизни.       Вайнер моргнула, отгоняя воспоминание, и повернулась к шахтёрам.       Их было шестеро. Она обвела их взглядом — холодным, оценивающим, как у патологоанатома. Никакой ярости. Только усталая, брезгливая констатация.       — У него была светлая голова, — произнесла она тихо, без интонаций. — А что в ваших?       Главарь — тот, кто нажал на детонатор, — стоял на коленях первым. Он смотрел на неё снизу вверх расширенными от ужаса глазами. Мычал сквозь грязную тряпку. Она не слушала.       Молот взлетел и обрушился.       Раздался глухой, мокрый хруст — словно раздавили арбуз, обмотанный мокрой кожей. Темя главаря проломилось внутрь, вмятина ушла на глубину двух пальцев. Из ушей брызнула кровь, смешанная с прозрачной жидкостью. Глаза вылезли из орбит, став белыми на мгновение, прежде чем лопнуть от давления. Тело завалилось набок. Из пролома медленно вытекало серое вещество с розовыми прожилками, пачкая землю.       Офицеры СГБ не шелохнулись. Только один — самый молодой — рефлекторно сглотнул.       Марта перешла ко второму. Удар. Череп треснул по диагонали от виска до темени, как переспелая тыква. Кровь хлынула на плечи и грудь ещё живого — он дёргался, его рот под скотчем открывался и закрывался, и сквозь кляп вырывался влажный, булькающий хрип. Марта ударила ещё раз — теперь точно в переносицу. Лицо провалилось внутрь, костяной нос ушёл в мозг. Тело обмякло.       Третий. Вайнер била сбоку, в висок. Висок лопнул, как гнилой орех, и из дыры фонтаном ударила тёмная венозная кровь. Он ещё секунду стоял на коленях, а потом рухнул лицом вперёд, и его пробитая голова глухо стукнулась о землю.       Четвёртый — тот, что рычал и проклинал её. Он не умолял. Даже сейчас, с молотом над головой, он сверкал на неё налитыми кровью глазами и выл сквозь кляп что-то яростное, бессильное. Марта ударила его ровно в лоб. Лобная кость треснула и ушла внутрь. Глаза перекосило — один запал глубже, другой выпер наружу. Из носа и рта хлынула кровь, пропитывая скотч. Рычание сменилось бульканьем, а потом — тишиной.       Пятый, тот самый плачущий, задёргался в путах, замычал громче. Его слёзы смешались с соплями, текли поверх скотча. Марта на мгновение замерла перед ним.       — Тише, — сказала она почти буднично. — Это быстрее чем укол в зад.       Удар в темя — компактный, точный, как забивают гвоздь. Череп проломился маленьким аккуратным отверстием, как от пули. Из дыры брызнула кровь с костяными осколками. Он затих навсегда.       Шестой. Последний. Марта ударила его в затылок — позвонки хрустнули, голова мотнулась вперёд и повисла на сломанной шее. Для верности она ударила ещё раз — в темя. Череп треснул по швам, расползаясь, как разбитое яйцо.       Молот выпал из её руки. Он глухо ударился о землю, подняв облачко угольной пыли. Вокруг неё лежали шесть тел. Шесть голов превратились в месиво из осколков кости, серого вещества, сгустков крови и вытекших глаз. На земле растекалась тёмная, густая лужа.       Она вытерла правую руку о штаны — на коже остались бурые разводы. Повернулась к офицерам.       — Тела не убирать. Пусть гниют.       — Есть, — хором ответили они.       Она пошла к машине. Не обернулась, села на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Фургоны СГБ, выключив прожекторы, растворились в ночи.       На земле, у входа в шахту, остались лежать шесть трупов с размозжёнными головами и ржавый молот. Когда взойдёт солнце, их увидят все. Головы за голову. Демонстрация куда понятнее белиберды с судьями и прокурорами.