Путь во Тьму

      День проходит за днём.       Ночь за ночью.       — Тебя что-то тревожит? — спрашивает Лея, обнимая его за плечи и заглядывая в глаза. — Скажи нам, Люк. Поделись. Я чувствую, что с тобой что-то не так…       Чувствует. Откуда она может чувствовать — если он так старательно всё скрывает?       Она услышала его тогда — когда он взывал к ней, находясь на грани гибели. Может ли быть, что Лея тоже чувствительна к Силе — хоть и, возможно, меньше, чем он? Или даже не меньше — просто у неё, в отличие от него, не было учителя…       — Нет, — он мягко качает головой, заставляет себя смотреть Лее в глаза, улыбаться — надеясь, что улыбка выглядит достаточно искренней. — Нет, всё в порядке, Лея. Обычные мысли. Переживаю о будущем нашего дела, как и мы все.       — Мы справимся, — Лея тоже улыбается — уверенно, ободряюще, — и целует его в щёку. — Подумай сам: разве мы можем не справиться — все вместе?       — Разумеется, — отвечает ей Люк. — Все вместе мы непобедимы.       Все вместе. Вот только на самом деле они вместе уже не все. Он, Люк…       …больше не с ними?..       Или просто — не совсем с ними? Они хотят свергнуть императора. Он тоже этого хочет — и этого же хочет его отец. Император — главное зло…       Вслед за Леей — через пару дней — Люка отводит в сторону Хан. Вряд ли он настолько же хорошо считал его настроение; скорее всего, с ним поделилась Лея.       — Знаешь, малыш… а, демоны и преисподняя, ты же у нас теперь самопровозглашённый рыцарь-джедай, мне, наверное, уже нельзя называть тебя малышом?       — Можешь называть, — Люк улыбается Хану почти так же, как и Лее. Шутка про «самопровозглашённого» отдаётся в груди коротким всплеском гнева, и он сам себе удивляется — разве его хоть когда-то коробили шутки Хана Соло?..       — Вот и отлично. Всё равно я тебя чуток постарше, а? Так вот. Слушай, не клеится у меня обычно с подобными разговорами, но всё-таки… Люк, ты случайно не ревнуешь? Просто если вдруг… ну, надо бы всё прояснить. По-дружески. Не должно такое оставаться недосказанным.       — Ревную?.. — слова Хана вызывают у Люка искреннее изумление. — Кого? К кому?       — Да демоны тебя разбери, — Хан взъерошивает волосы и раздражённо вздыхает — он явно не кривит душой и не привык говорить о подобных вещах. — Лею ко мне. Ну, у нас с ней вроде как всё сложилось, а ты же поначалу тоже на неё запал, верно? Не отпирайся. Я всё помню.       — Поначалу… ну, может, немножко, — Люк равнодушно пожимает плечами и снова заставляет себя улыбнуться. — Как рыцарь — да, рыцарь-джедай, можешь не ухмыляться — на прекрасную принцессу. Думаешь, на Татуине мне встречался хоть кто-то похожий на неё? Красивая, смелая, решительная… Принцесса. Я никогда не был влюблён в неё всерьёз. Поверь.       — Верю, — Хан улыбается и тут же отводит глаза. — Но всё-таки что-то… Лея права, что-то с тобой не… Она со мной поделилась, не злишься?.. Ну, вот и хорошо. В общем… может, ты ревнуешь… меня… к ней?.. Ну, то что было… между нами… в самом начале… я тогда не был с Леей, а ты — уж прости, всем своим видом напрашивался… — Люк коротко фыркает, но Хан видит, что он не злится, и продолжает: — У нас же было несерьёзно, а, малыш? То есть если вдруг, конечно, только для меня несерьёзно, то ты прости… но — теперь ведь у меня серьёзно с Леей, и… А, демоны!.. Доводилось мне объясняться о таком с девушками, но чтоб с мужчинами… В общем, будет сильно глупо, если я скажу, что хотел бы остаться друзьями?       — Хан, — на мгновение кажется, что разделившая их незримая преграда — преграда в сознании и сердце самого Люка — исчезла, и Люк кладёт руку Хану на плечо. — У нас с тобой всё было несерьёзно. По… по-дружески. Я не ревную ни Лею к тебе, ни тебя к Лее. Я очень рад за вас обоих, веришь? И… и тоже очень хотел бы остаться друзьями.       «Я правда хотел бы этого, Хан».       — Вот и отлично, — Хан улыбается и сгребает его в объятия, сделавшие бы честь самому Чубакке. — Тогда мы все друзья, да? Прости, дурацкий вышел разговор…       — Нет, что ты. Совсем не дурацкий. Очень хорошо, что мы объяснились.       — И правда. Будто гора с плеч.       Люк понимает: ему тоже хотелось бы, чтобы с его плеч свалилась гора.       Но этого так и не происходит.                     День за днём. Ночь за ночью.       Незримые прикосновения отца. Мысленные разговоры.       Люк продолжает тренироваться как джедай — так, как его учили Бен и Йода. Вейдер обещает в будущем научить много большему — тому, чего страшатся называющие себя светлыми джедаями, но что даёт несоизмеримую мощь…       «Йода говорил, что Тёмная сторона не сильнее. Лишь проще и привлекательнее».       «Магистр Йода, несомненно, мудр. Его всегда уважали и джедаи, и ситхи. Но что, если он не знает всего о Тёмной стороне — потому что всегда следовал древним законам джедаев и не отважился её познать? Кому ты веришь больше, сын? Ему или мне?»       Люк почти физически ощущает, как скользит по телу тяжёлая ладонь отца, и прерывисто вздыхает.       «Тебе».       «Хорошо».       Люку почти до боли хочется, чтобы прикосновения Вейдера были не только ментальными. Ощутить их физически, по-настоящему… ощутить силу его рук… принять всё, что они с отцом способны друг другу дать…       «Всё будет, Люк. Непременно будет».       «Да, отец».                     В одну из ночей Люк видит сон.       Ему снится планета Дагоба, планета учителя Йоды. Болота и леса… стрекот гигантских стрекоз… густой влажный воздух, в котором ощущается запах местных грибов…       Он чувствует всё это как наяву. Чувствует настолько явно, что понимает: это не просто сон.       Это… прошлое?.. Будущее?..       Нет. По всей видимости, настоящее.       Он видит — прозревает через Силу — то, что происходит на Дагобе сейчас.       Учитель Йода. Вот он, сгорбился в задумчивости на берегу залива, опираясь на посох и глядя на подёрнутую густым покровом ряски водную гладь. А рядом с ним…       …Рядом с ним — светящийся голубоватым призрачным светом, излучающий Силу Бен.       Оби-Ван Кеноби. Наставник отца, наставник самого Люка. Тот, кто показал Люку, как владеть световым мечом, научил чувствовать Силу и доверять ей…       …Тот, кто солгал об отце.       Может ли быть, что Бен, не заговаривавший с Люком с тех пор, как у того установилась мысленная связь с отцом, решил сделать это сейчас — таким вот образом, через сон? Возможно, объясниться… оправдаться…       Возможно — обвинить в связи с Дартом Вейдером.       Люк уже готов сделать шаг назад — хоть и не ощущает своего присутствия в полном влажной болотистой зелени мире Дагобы. Ментально закрыться; отгородиться от того, кого в своё время с такой готовностью признал своим учителем и по кому так искренне скорбел.       Я больше не верю тебе, Бен. Больше не верю… не могу верить…       Но ни Бен, ни даже Йода его незримого присутствия, похоже, не замечают. Они разговаривают друг с другом — и Люк решает задержаться в своём сне-видении. Кажется… кажется, ему полезно будет послушать.       — Думал, что скоро отдохнуть смогу я, — Йода невесело вздыхает, и Люк непроизвольно чувствует лёгкую тень вины — в конце концов, Йода, в отличие от Бена, не соврал ему ни разу. — С Силой слиться. Поверил, что мальчик Тьме противостоять сможет…       — Мы оба в это поверили, учитель Йода, — призрак Бена вздыхает почти так же. — Поначалу Люк казался мне полным Света… Я думал, что он взял от обоих родителей самое лучшее, и стойкость к Тьме — от матери. Простите. Я ошибся.       — М-м-м, — задумчиво тянет Йода. — Оба ошиблись мы. Пытался снова связаться ты с ним?       — Да, учитель. Я больше не могу до него дозваться. Сперва я думал, что это заслон Вейдера, но потом… Мне кажется, Люк сам больше не хочет со мной разговаривать. Он закрывается от меня — возможно, непреднамеренно, но боюсь, что намеренно.       — М-м-м, — Йода согласно кивает. — Что ж… значит, задержаться среди живых вынужден буду я… Сестру его обучить. Меньше Силы, но больше стойкости в ней.       — Да, меньше Силы… Вы правы, учитель. Именно поэтому я сделал ставку на Люка, а не на Лею. Чувствовал, что путь джедая — едва ли её истинный путь, но если бы она захотела, Люк впоследствии мог бы обучить её сам…       — Не сможет он, — в голосе Йоды слышатся едва различимые резкие нотки. — Не на джедая. Почти не осталось Света в Люке Скайуокере. Как и в отце его. Придётся Лее путь джедая принять. Меньше от отца в ней, чем в брате её. Материнской стойкости больше, стойкости против Тьмы. Гнева меньше, что к Тёмной стороне ведёт. Лишь жаль, что и Силы меньше.       — Да, учитель. В ней правда меньше Силы, и мне трудно с ней связаться, но как только я смогу…       Внезапно Йода поднимает голову — и смотрит прямо на Люка.       Не сквозь него. Ему в глаза. Древним, мудрым, всевидящим взглядом…       Люк вздрагивает, отшатывается — и просыпается.       Лея. Принцесса Лея.       Лея — его сестра!..       Значит, ты утаил от меня правду не только об отце, Бен…       Горечь и обида быстро вытесняются злостью — странно холодной, оставляющей ясным рассудок. Как же легко вы меня осудили, Йода и Оби-Ван. Решили, что во мне не осталось Света… что моя сестра лучше меня — даже если в ней меньше Силы…       Но разве я не собираюсь по-прежнему свергнуть императора? Разве это не то, чего хотите вы, чего хочет Лея — и о чём втайне мечтают едва ли не все разумные существа в галактике?       Вы думали, что я не узнаю о вашем разговоре?       Или — что умолчу о том, что узнал?       На миг перед глазами Люка встаёт лицо Леи. Лицо прекрасной принцессы, которой захочет присягнуть любой рыцарь… лицо его сестры.       Добрая, нежная улыбка. Ласковая тревога в глазах.       То, как порой она обнимает его за плечи, целует в щёку…       …то, как однажды — чтобы подразнить Хана — поцеловала в губы.       Проклятье. Демоны и преисподняя.       Ему ведь понравился этот поцелуй — несмотря на то, что он сказал Хану правду и никогда не был всерьёз влюблён в Лею.       Он… совсем испорчен… извращён?.. Сперва сестра… затем отец…       Но ведь он не знал, что Лея — его сестра. Оби-Ван не сказал ему об этом даже тогда, когда — что, если бы Люк правда в неё влюбился?       Он не знал и о том, что Вейдер — его отец. А теперь хоть и знает — всё равно испытывает к нему не только сыновние чувства, но и влечение.       Неважно. Как сказал отец? Не им решать, что правильно, а что — нет. И никому другому.       Не Йоде и не Оби-Вану.       Нежная улыбка Леи… ласковый взгляд…       Неужели он собирается сейчас её предать?.. Она ведь верит ему… любит — по всей видимости, любит как брата, ещё не подозревая о том, что он и правда её брат…       Нет. Неправда. Напротив. Он не предаёт Лею — он её защищает. Сейчас она в глазах отца — не более чем мятежная принцесса и предводительница восстания; отец должен знать, что Лея — его дочь.       Если Люку удастся сейчас связаться… он ведь ни разу не делал это первым…       На долю галактической секунды мелькает ещё одна мысль: он ведь не разгневает отца тем, что сам выйдет на связь? Не отвлечёт… от чего-то важного?       Проклятье. О чём он вообще думает? Отец сам сказал, что они на одной стороне. Что будут править галактикой вместе. И хотя Люк так и не дал ему окончательного ответа — однозначно согласился лишь с тем, что они должны свергнуть императора…       Нет. Нет. Они будут вместе в любом случае. На стороне Тьмы или Света — всё равно.       И Люк имеет полное право воззвать сейчас к отцу — тем более, что делает это не от скуки.       «Отец… Отец!..»       Не получается?..       Он тянется отчаяннее — сквозь пространство и время, сквозь удерживающие галактику незримые нити Силы. Ещё миг — и сознание обволакивает мягкая, знакомая, успокаивающая тьма, заставляющая издать вздох счастья и облегчения.       «Я здесь, Люк».       «Прости, если потревожил тебя. У меня есть… есть важная для тебя новость. Важная для нас обоих».       «Ты имеешь право потревожить меня, даже если просто соскучишься. Но сейчас я и сам чувствую, что ты взволнован чем-то серьёзным… Говори».       Тьма привычно, незримо поглаживает тело. Заполняет разум.       Люк понимает: сейчас, когда его сознание полностью открыто Вейдеру, он не смог бы ничего утаить, даже если бы захотел… но он и не хочет утаивать.       «Я видел сон, отец. Провидческий сон. Видел Йоду и Оби-Вана. Они говорили обо мне и о принцессе Лее. О том, что, по их мнению, во мне не осталось Света, и что они хотят обучить на джедая Лею. Они сказали, что она — моя сестра… твоя дочь».       Краткий миг тишины в сознании. Затем — глубокий механический вздох Дарта Вейдера.       «Вот оно что. Выходит, Падме носила двойню… Мы с ней не знали об этом. Мы оба. Я думал, что ребёнок был один — и умер вместе с ней…»       Падме.       Люк понимает, что впервые слышит имя умершей матери.       «Хорошо. Тебе удалось услышать что-то ещё? Из того, о чём говорили… — к отголоску скорби в сознании Вейдера примешивается толика гнева, но скорбь всё равно остаётся, — наши мудрые наставники?»       «Да. Они считают, что во мне больше от тебя, а в Лее — от матери. Что в ней меньше Силы, но больше материнской стойкости — стойкости против Тёмной стороны».       «Всё как всегда, — гнев Дарта Вейдера всплёскивается сильнее, на миг затопляет разум Люка. — Великие магистры ордена джедаев всё знают лучше нас… Лучше меня, того, кто был Падме мужем, знают, сколько в ней было стойкости!.. Уверены, что она никогда не приняла бы меня — и что дочь не примет тоже…»       Люку до боли хочется произнести мысленно: «Я приму. Я принимаю тебя, отец».       Он всё ещё не решается — но невысказанные слова звенят в сознании настолько громко, что, возможно, Вейдер их уже слышит.       «Силы в Лее, вероятно, и впрямь меньше, чем в тебе, — Вейдер словно размышляет вслух — точнее, размышляет мысленно, но не прерывая контакт с Люком. — Или же она просто в ней ещё не проснулась… Во всяком случае, я не почувствовал её во время нашей встречи».       «Мне кажется, Сила в Лее постепенно просыпается, отец. После… после того, как я сразился с тобой, мне удалось связаться с ней мысленно…»       «Я не понимал, что меня в ней так злит, — мысленный голос Вейдера всё ещё звучит задумчиво. — Думал, что лишь её смехотворные попытки мятежа… Но, возможно, это была её схожесть с Падме. Схожесть, что я не сумел распознать… а может, и не хотел».       «Она на неё похожа, да? — Люк задаёт вопрос — и внезапно чувствует жжение в груди, причину которого не сразу понимает. — Лея? На нашу мать?»       Похожа… куда больше, чем он… а отец любил мать — это очевидно…       Короткий смешок в сознании — и горькое жжение в сердце сразу начинает ощущаться меньше.       «Ты ревнуешь, — Вейдер озвучивает очевидное прежде, чем его успел озвучить для себя сам Люк. — Ревнуешь меня к сестре, да, сын?»       «Да, — признаётся Люк и, чувствуя, как вспыхивают щёки, скрипит зубами от злости на самого себя. — Я решил рассказать тебе, кто она, потому что не хотел, чтобы ты, не зная правды, позволил ей пострадать… и потому что не хочу от тебя ничего скрывать — как скрывали наши учителя от меня. Я хочу, чтобы мы были вместе… всей семьёй… чтобы Лея всё поняла… но я не хочу, чтобы…»       Пауза. Люк заставляет себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, а затем почти кричит мысленно:       «Я не хочу, чтобы она стала тебе дороже меня!»       Мысленный смех Вейдера становится громче. Незримая тьма скользит по телу и душе Люка успокаивающими поглаживаниями.       «Всё хорошо, Люк. Не бойся своих чувств и страстей. Они естественны — куда естественнее, чем безмятежность, которой учат джедаи. И будь уверен: я, как и ты, сделаю всё возможное, чтобы Лея была с нами на одной стороне, но дороже тебя она для меня не станет».       «Но она похожа на мать».       Люк ненавидит себя за эту мысль. Ненавидит за вспышку ревности — нелепую, даже если отец говорит иначе.       Но скрывать ничего не собирается. Слишком часто за время его недолгой жизни едва ли не все близкие что-то скрывали от него самого.       «Возможно. И что с того? Она всё равно не Падме. Ваша мать давно мертва, и если в первые годы у меня была надежда вернуть её к жизни — да, я изучал много практик Тёмной стороны, связанных с оживлением мёртвых, — то к нынешнему времени я уже давно понял, что это невозможно. Даже если бы мне удалось оживить тело Падме, это была бы уже не она — и потому я оставил эту мысль… Сейчас — да, я хотел бы видеть подле себя обоих своих детей. Как и ты хотел бы, чтобы мы были едины всей семьёй. Но те чувства, что невольно зародились между мной и тобой, никогда не зародятся между мной и Леей».       «Хорошо. Я думал… что, если Лея не поймёт… того, что между нами… но…»       Люк не решается продолжить — но, похоже, его разум настолько открыт сейчас отцу, что тот видит всё и без слов.       «Но — однажды она тоже поцеловала тебя не как брата. Пусть и не знала ещё о вашем родстве».       «Да. Ты… не сердишься?»       Снова мысленный смешок.       «На маленькие шалости между собственными детьми? Тем более — те, что были ещё до того, как между нами установилась связь? Нет, сын».       На Люка снисходит спокойствие. Пару мгновений он позволяет себе молча наслаждаться тем, как его душу баюкает отцовская тьма.       «Я рад, что ты всё мне рассказал, — снова слышится в сознании голос Вейдера. — Что ж… сейчас Лея всё равно не поймёт. Ей нужно время — и нам с тобой будет гораздо проще убедить её примкнуть к нам после того, как мы свергнем императора… Оби-Ван хочет, чтобы она училась у Йоды? Пусть. Начать обучение у великого магистра Йоды в любом случае будет для неё полезно — как и для любого другого».       «Но что, если они настроят её против нас, отец?»       Люк запоздало понимает: отец говорит о том, примкнёт ли Лея к ним, как будто он, Люк, уже на Тёмной стороне. Но так ли это… и разве свержение императора, главного зла во всей галактике, не послужит Свету?..       Неважно. Отец прав: они в любом случае на одной стороне. А Лее просто нужно время — если только Бен и Йода не…       «Тебя же они так и не сумели настроить против меня. Ты выбрал свой путь — и Лея тоже выберет свой».       «Думаю, мне всё же стоит с ней поговорить. Она должна узнать правду о нашем родстве от меня, а не от Бена. Я не обмолвлюсь ей ни словом о наших разговорах — обо всём, что между нами, — лишь скажу, чья она сестра и дочь. Скажу, что прозрел это — будучи джедаем».       Краткая пауза. Затем — исходящее от отца чувство одобрения, наполняющее сердце Люка гордостью.       «Да. Пожалуй, так и впрямь будет правильно».       «Поговорю с ней с самого утра, — продолжает Люк. — Нельзя оттягивать. Если Бен сумеет связаться с ней — неизвестно, чего наговорит. Про то, что во мне не осталось Света… сейчас, пока император жив, мне нечем будет доказать Лее, что она может мне довериться… Думаю, после разговора с ней мне придётся улететь. Скажу, что должен, скажу что угодно. Потому что… если Лея и остальные перестанут мне доверять — нет, они всё равно не сумеют меня удержать, но…»       На мгновение Люк умолкает. Ему почти воочию видится, что будет, если те, кто сейчас считает его другом — а многие и командиром, — сочтут, что он их враг и его нужно как минимум задержать. Он — в своём видении — уклоняется от вспышек парализаторов, с помощью Силы выбивает их из чужих рук, легко расшвыривает нападающих в стороны… зелёные вспышки светового меча, падающие мёртвыми тела — тех, кто прежде ему верил, тех, кому верил он…       «Они всё ещё мои друзья, — Люк почти слышит нотки упрямства в своём мысленном голосе. — Я хочу улететь мирно — и не хотел бы, чтобы они пострадали сразу после моего отлёта. Не только Лея — другие тоже… Хан Соло — он мой друг…»       «Он — твой бывший любовник, — раздаётся в голове, и на миг Люк вздрагивает, но тут же успокаивается: в словах отца не слышится гнева — только мягкая насмешка. — Несколько раз… вскоре после того, как вы познакомились… да?..»       «Да, — скрывать не имеет смысла, да Люк и не собирается. — Но сейчас он только мой друг».       «Я знаю. Вижу. Что ж, если повстанцы вступят в бои с имперскими войсками, это будет их выбор, но специально разыскивать их базу я пока что не стану. Возможно, потом они осознают всю тщетность и нелепость своих попыток и сами сложат оружие… Сейчас нам не до этого, сын. Наш главный враг — император, и хотя пока что мне удаётся скрывать от него свои замыслы и связь с тобой, это не может длиться слишком долго. Я хотел бы, чтобы твоё обучение продлилось дольше, хотел бы успеть обучить тебя лично… Но, боюсь, вступить в открытую битву с императором нам придётся в ближайшем будущем».       «Я собрал новый световой меч, — Люк позволяет себе не скрывать от отца свою гордость — и, поняв, что Вейдер тоже гордится им, ощущает всплеск радости. — Я готов».       «Хорошо, если так. Безусловно, тебе ещё многому предстоит научиться, но… Что ж, надеюсь, что мы и впрямь оба готовы».       «Нас двое. А император один. Разве вместе, объединившись, мы не сможем с лёгкостью…»       «С лёгкостью — не сможем, — мысленный голос Вейдера звучит тяжело и веско. — Поверь мне, сын: не стоит недооценивать мощь Дарта Сидиуса».       Дарт Сидиус.       Вот, значит, каково оно: истинное имя императора.       «Я готов, — повторяет Люк. — Да, мне ещё есть чему учиться, я знаю. Но раз ты говоришь, что времени нет, — значит, нет».       «Как же ты похож на того, кем был когда-то я, — тьма ласкает, окутывает, и Люк прижмуривается, наслаждаясь этим. — Знаешь, я ведь мог одержать победу над Сидиусом — в самом начале, сразу после того, как он назвал меня своим учеником… Во мне было больше Силы, чем в нём. Даже куда более неопытный, я был могущественнее. Но сперва я верил, что он поможет мне уберечь Падме от смерти, а затем… Поняв, что потеряв её, я в гневе и скорби упустил тот момент, когда Сидиус был передо мной уязвим. А поскольку к тому времени я уже был таким, как сейчас… Что ж. Нынешний я могущественен — но не всемогущ».       «Вдвоём мы станем всемогущи».       Люк сам поражается этой вырвавшейся у него мысли. Он ведь ещё не согласился… не согласился — окончательно…       Неважно. Он согласился вместе с отцом убить императора. Это главное.       Император терроризирует всю галактику. Император лгал его отцу.       Император — враг, который должен умереть.       «Да. После победы над императором — станем точно. А вообще, забавно, а? — в мыслях Дарта Вейдера слышится горькая насмешка. — Облачив меня в тот костюм, что я ношу сейчас, император помог мне выжить — и в то же время ограничил мою мощь. Приобрёл ученика, которому уже не будет так легко восстать против своего учителя — и победить… И в то же время — потерял того меня, которого так хотел заполучить изначально. Молодого, красивого, почти не изувеченного… Такого, как ты сейчас».       Внезапная вспышка в сознании. Люк видит… императора?.. Да. Императора.       Не нынешнего. Такого, каким он был… чуть более двадцати лет назад.       Взгляд снизу вверх. Он — или не совсем он — стоит на коленях… смотрит в лицо Дарта Сидиуса, истинное лицо, более не скрытое маской притворной красоты…       Внутри сплетаются в тугой комок горечь, гнев — и стыд. Он — или не он — согласился перейти на сторону Тьмы… предал и помог убить одного из великих магистров — пусть и никогда не питал к тому особой любви… принёс присягу, соглашаясь стать учеником ситха…       Но он не подписывался на то, что его сейчас ожидает!.. На… на…       Взгляд Сидиуса из одобрительного становится откровенно похотливым. Вызывает волну омерзения по всему телу.       «Ради Падме… ради Падме, только ради неё…»       Тьма падает словно заслон, отрезая Люка от видения. Он вновь — на своей узкой койке, и его разум открыт разуму Вейдера.       «Отец… я только что видел твоё прошлое, да? Твоими глазами? Видел…»       «Да. Это произошло непроизвольно — и я не хочу, чтобы ты увидел это снова, Люк. Больше никогда не пытайся заглянуть в тот день, понял?»       «Да, отец. Прости, я…»       «Не проси прощения, когда ни в чём не провинился. Ты увидел то, что увидел, не специально — но, полагаю, понял достаточно. Это та причина, по которой император предпочёл бы сейчас заменить меня тобой — или, возможно, иметь подле трона нас обоих, в конце концов, ему уже случалось нарушать Правило двух… И лишь в этом случае я готов тебя убить. Я никогда не позволю Сидиусу заполучить тебя живым».       Люк глубоко вздыхает, и вздох выходит прерывистым. Несмотря на все техники медитации, которым он учился у Йоды, сейчас выровнять дыхание упорно не получается.       Он понимает: Вейдер не боится того, что император пожелает избавиться от отца, заполучив сына.       Отец не хочет… чтобы с Люком случилось… то, что случилось когда-то с ним самим.       В тот день, когда он — ещё не Дарт Вейдер, а молодой Энакин Скайуокер — стоял перед Дартом Сидиусом на коленях. В день, в который он велел Люку больше не заглядывать.       Он не станет. Он и так увидел… слишком многое.       Ненависть к императору ширится в душе всё сильнее — словно глубокий водоём чёрной ледяной воды, затопляющей берега во время прилива. Этот человек — не только тиран, которого должно свергнуть во благо всей галактики… отцу он не только лгал о матери, готов заменить его Люком не только как новым учеником…       «Что мне делать, когда я покину планету? Куда лететь?»       Короткая мысленная пауза — хотя Люк уверен, что Вейдер давно обдумал ответ на этот вопрос.       «Ко мне. Я дам тебе координаты. Я долго размышлял, как нам с тобой лучше поступить, и пришёл к выводу, что чем раньше мы явим Сидиусу свои истинные намерения, тем хуже для нас. Да, вдвоём мы без труда пробьёмся сквозь любую стражу, но опасна не стража — а сам он к этому времени будет ожидать нас во всеоружии. Но он уверен, что я лично приведу тебя к нему как пленника и будущего ученика, утверждает, что это было в его видениях будущего… Так пусть они станут явью — но не так, как он думает. Ты сдашься в плен, сказав, что тебя ожидаю я. Тебя приведут ко мне, мы в открытую отправимся к императору… и тогда — нападём».       Краткий, совсем краткий миг колебания, вызванный словами отца, — но Люк успевает возненавидеть себя за него.       И, разумеется, Вейдер успевает этот миг уловить.       «Ты доверяешь мне, сын?»       «Да. Доверяю. Я… прости».       «Ты всё же сомневаешься, — голос Вейдера звучит мягко. — Пусть и самую малость. Всё в порядке, Люк. Учитывая все обстоятельства — и то, что я тебе предлагаю, — было бы крайне странно с твоей стороны довериться мне безоговорочно. Но я не предам тебя — и если мы хотим одержать победу над Сидиусом, тебе придётся поверить мне настолько, чтобы сделать, как я говорю».       «Я сделаю. Я верю тебе, отец. А если… — Люку приходится сделать паузу, прежде чем продолжить мысленный разговор, — нет, я уверен, почти уверен, что ты меня не предашь, но да, ты прав, я допускаю от силы один процент из ста, что… И если этот единственный процент окажется верным, я просто выберу смерть. Я знаю, что без твоей поддержки мне не победить императора, но сделать своим учеником он меня насильно не сможет. Как и принудить… к чему бы то ни было… Ему — или тебе — придётся меня убить».       «Всё хорошо, — голос отца звучит в сознании, успокаивающая тьма окутывает тело. — Твои мысли не вызывают во мне гнева; напротив, я тобой горжусь. Я не предам твоё доверие. И победа будем за нами».       «А император… он так уверен, что ты не предашь его?»       «Ни один ситх не может быть уверен, что ученик его не предаст. Почти… почти ни один… Но об этом позже. Ты прав насчёт Сидиуса — да, он с самого начала знал, что я могу обернуться против него. Поэтому и позволил Оби-Вану изувечить меня, сделать таким, как сейчас, — даже зная, что сам лишится при этом…»       «…Твоей красоты».       Мысль вырывается прежде, чем Люк успевает её удержать.       «Да. Но слабость Дарта Сидиуса — безграничная уверенность в собственном всесилии. Он слишком уверен, что не может проиграть, — и он проиграет».       «А в чём наша слабость, отец? В наших… чувствах друг к другу?»       «Многие сказали бы так. Многие ситхи… Ещё одна забавная вещь, согласен? Джедаи утверждают, что способны любить, при этом умудряясь не привязываться. Ситхи избегают любви, боясь, что она сделает их уязвимыми… Но не будем следовать древним страхам и запретам — что тех, что других. Да, возможно, то, что мы испытываем друг к другу, — наша слабость, но одновременно и наша сила. Позже мы с тобой ещё поговорим об этом».       «Да, отец. Я верю тебе, я сделаю всё, как ты скажешь… Я помню, как Йода учил меня: делай или не делай, пытаться бессмысленно».       «Как я и говорил, — Люк слышит уже ставший привычным мысленный смешок отца, — начать обучение у великого магистра Йоды полезно для всех».       «В любом случае, — продолжает Люк, — варианта у нас только два. Победа или смерть».       Вспоминаются другие слова Йоды и Бена: смерти нет, есть только Сила…       Странно, но верить этим словам у Люка не получается. Отец потерял мать — и скорбит по ней до сих пор. Он, Люк, тоже сожалеет, что никогда её не знал. Так как можно говорить, что нет смерти, а лишь Сила? Как можно… лгать?..       «Ты всё ещё мыслишь понятиями джедаев, — похоже, Вейдер слышит все его мысли. — Ничего, это неудивительно, я сам долгое время пытался убедить себя в их правдивости… Так или иначе, я не собираюсь терять тебя в битве с императором, едва успев обрести».       «Я тоже не хочу потерять тебя, отец!»       «А значит, у нас нет двух вариантов. Только один: победа».       «Да. Я поговорю с Леей утром, а покинув планету, снова свяжусь с тобой… Я уже придумал, что ей скажу. Что ты можешь почувствовать, где я нахожусь, а значит, все, кто находится рядом со мной, в опасности… Она поверит. Я знаю».       «Хорошо. На планете, где ты сейчас, ещё глубокая ночь, верно? Я чувствую — и чувствую, что ты слишком мало спал… Поспи ещё. Тебе нужны будут силы».       «Отец…»       «Да?»       Люк секунду медлит. Прикусывает губу.       Его сознание сейчас слишком взбудоражено, чтобы с лёгкостью уснуть. Можно было бы, конечно, снова вспомнить медитации, которым обучался у Йоды…       …но почему бы не воспользоваться куда более простым способом, которым пользовался ещё подростком на Татуине? В ту пору, конечно, бессонница мучила его крайне редко — но временами мечты о межзвёздных путешествиях, неизведанных планетах и героических подвигах всё же не давали заснуть.       «Ты побудешь со мной… пока я?..»       Люк не договаривает — всё же он ещё не до конца избавился от стыдливости.       Но, к счастью, Вейдер, как всегда, понимает всё с полуслова.       «Непременно».       Люк прерывисто вздыхает. Сдёргивает штаны на бёдра, накрывает уже начавший вставать член — правой рукой, холодящей горячую нежную кожу прикосновением металла. Представить, что это рука отца… открыть разум, наслаждаясь его мысленными прикосновениями, наслаждаясь ласкающей тело и душу тьмой…       Сегодня у него выходит дольше, чем обычно. Мысли упорно соскальзывают на то, что им предстоит, на то, что сейчас важнее всего, — и несмотря на сильное возбуждение, несмотря на резкие и отрывистые, почти причиняющие боль движения кисти-протеза и то, что второй рукой он поглаживает себя по груди и теребит соски, ему никак не удаётся…       «Отец, прости… прости, я сейчас… сегодня что-то никак…»       «Тихо, Люк. Тихо. Давай попробуем кое-что новое?..»       Тьма внезапно сжимается на горле — мягко, осторожно, ласкающе, но всё же ощутимо. Люк отчётливо понимает: отец с лёгкостью мог бы убить его сейчас — уязвимого, открывшегося, доверившегося…       …но ни за что не стал бы.       «Так хорошо?..»       «Да… так… очень…»       «Тогда продолжай».       Дышать получается немного с трудом — но не настолько, чтобы это причиняло сильные неудобства. Люк продолжает ласкать себя, лишние мысли наконец-то покидают голову, оставляя только удовольствие, сладкое ощущение добровольного подчинения и желание достичь разрядки…       «Отец, можешь… чуть сильнее?..»       Ласковый мысленный смешок Вейдера. Незримая хватка на горле усиливается, Люк жадно и с трудом хватает открытым ртом воздух…       Оргазм накрывает мощной волной. Впервые забывшись, он едва не кричит в голос — и Вейдер, не давая ему сделать это, сжимает горло так, что в глазах темнеет, крик превращается в приглушённый хрип, а прокатившееся по телу наслаждение ощущается ещё ярче. Давление на горле исчезает, Люк привычными движениями оправляет одежду…       «Спасибо. Это было… незабываемо».       «Если ты захочешь, это повторится».       «Захочу».       «Спи, Люк. Нам предстоит многое».       Люку кажется, что он засыпает ещё до того, как Вейдер покидает его разум.                     …Лея смотрит с тревогой и заботой — настолько явными, что Люку почти становится перед ней стыдно. С другой стороны, ему ведь в любом случае грозит опасность — так почему она, узнав о том, что он является её братом, не должна о нём переживать? Тем более, что он знает: Лея переживала бы о нём и как о друге…       — Ты уверен, что будешь в безопасности? — спрашивает она, обнимая его за плечи. Волна распущенных волос — сейчас раннее утро, и Лея ещё не успела сделать причёску — касается его щеки; там, где они сейчас находятся, им доступны только самые простые блага цивилизации, но Лея умудряется быть принцессой в любых условиях — от её волос приятно пахнет отваром из местных трав и цветов. — Ты говоришь, что Вейдер чувствует тебя… и если он тебя найдёт…       — Не волнуйся за меня, — Люк улыбается и обнимает Лею в ответ. — Он не причинит мне вреда. Я тоже его чувствую… И знаю, что в его душе всё ещё есть Свет.       Он врёт? Или нет?       Те чувства, что отец испытывает к нему, что испытывает к отцу он сам, — Свет это или Тьма?       — Хорошо, — Лея вздыхает, и вздох выходит тяжёлым, а тревога из глаз не исчезает. — Знаешь, я, конечно, и раньше боялась потерять тебя — как друга… как любого из своих друзей… Но ещё меньше мне хотелось бы потерять едва обретённого брата.       «Я не собираюсь терять тебя в битве с императором, едва успев обрести».       Отец знал, о чём говорит, когда произносил ему мысленно эти слова. А знает ли Лея?       Ей ведь известно не обо всём. Люк не может довериться ей полностью — пока что, пока император жив…       — Я тоже не хочу тебя потерять, — говорит он вслух. — Поверь.       «Я говорю правду, Лея. И сейчас ты мне веришь — но будешь ли верить всегда?»       — Ничего, — Лея ласково гладит его по щеке, и её ладонь, в отличие от шелковистых и ароматных волос, — огрубевшая, совсем не напоминающая о нежных руках той, которую растили принцессой. — Знаешь, мне почему-то кажется, что императору осталось недолго. И когда его не станет, всё будет хорошо, всё просто должно стать хорошо… Ты говоришь, что в нашем отце ещё остался Свет? Возможно, ты прав — и тогда он вернётся к Свету, освободившись из-под влияния императора. В галактике наступит мир…       — Непременно, — Люк ободряюще улыбается и осторожно сжимает маленькие ручки Леи с непривычными мозолями на ладонях.       «В галактике обязательно наступит мир, Лея. И императору осталось недолго, ты права».       — И всё же будь осторожен, — Лея высвобождает руку, снова гладит его по щеке — и в её глазах опять всплёскивается тревога. — Люк… раз я твоя сестра — может, мне тоже доступны моменты прозрения? Или это просто женская интуиция… Но — почему мне сейчас кажется, что когда мы с тобой встретимся в следующий раз, наша встреча закончится трагически?.. Я не знаю, как, я просто чувствую, что случится что-то плохое… Что, если ты неправ насчёт отца? Я не хочу…       Лея крепко обнимает его. Кладёт голову ему на плечо.       — Я не хочу, чтобы он убил тебя у меня на глазах, — тихо произносит она. — Или что-то подобное… я не знаю, о чём думать, что представлять… Люк, — она резко вскидывает голову, — я не хочу увидеть твою смерть!..       — Не волнуйся, — повторяет Люк и целует её в щёку. — Я буду осторожен. И будь уверена: мою смерть ты не увидишь.       И внезапно он осознаёт со всей ясностью: да, как бы ни обернулась их следующая встреча, Лея точно не увидит его смерть.