Devotion

Запах сандала и пролитого рисового вина душил. В павильоне Королевской благородной наложницы Пэк Кви-ин — высшего ранга «Пин», за который во дворце Чосона платили головами — пахло роскошью и скрытым безумием. Херин сидела перед тяжелым зеркалом из темной бронзы. Её шелковый ханбок цвета спелой вишни был слегка растрепан после визита Императора. На губах остался след помады, а в глазах — холодная, расчетливая пустота. Херин не любила Императора. Ей нравилось лишь то, что правитель огромной страны засыпал, уткнувшись в её плечо, пока она мысленно переставляла фигуры на доске дворцовых интриг. Позади неё, едва дыша, стояла Мён Джаын. Её руки, покрытые мелкими ссадинами и синяками от дневной работы на кухне, дрожали. Херин сама сослала её туда неделю назад. Намеренно. Чтобы Джаын, запертая на самом дне выстроенной Херин дворцовой «пирамиды», прочувствовала всю тяжесть своего ничтожества без покровительства хозяйки. Джаын осторожно потянулась к волосам Херин, пытаясь вытащить тяжелую нефритовую шпильку-чепхи. Пальцы свело судорогой от усталости, и она случайно дернула прядь. Херин среагировала мгновенно. Перехватив запястье Джаын, она сжала его так, что кости хрустнули. В отражении зеркала встретились два взгляда: ледяной, упивающийся властью взгляд Херин и болезненный, затуманенный слезами взгляд Джаын. — Ты стала нерасторопной, Джаын, — тихо, почти ласково прошептала Херин, но от этого тона по спине пробегал озноб. Она свободной рукой взяла острую шпильку и медленно провела её кончиком по щеке Джаын. — Хочешь, чтобы завтра тебя отправили на прачечный двор до конца твоих дней? Или тебе нравится, когда я наказываю тебя лично? Джаын не закричала и не попыталась вырваться. Её дыхание участилось, сердце забилось в горле, а в глазах вместо страха вспыхнуло что-то пугающее — преданность. Абсолютная, доведенная до безумия покорность. Она опустилась на колени прямо у ног Херин, прижимаясь лбом к холодному дереву пола. — Простите меня, Госпожа Пин... Не отсылайте меня. Наказывайте, как пожелаете, но позвольте остаться вашей тенью. Херин медленно отпустила её руку и удовлетворенно улыбнулась. Эта власть над чужой душой пьянила её сильнее, чем вино Императора. Она заставила Джаын поднять лицо, грубо схватив за подбородок. Херин наклонилась ниже, касаясь своим лбом лба Джаын, вытирая пальцем слезу с её ресниц. Её голос изменился, став мягким, обволакивающим, как яд: — Глупая моя Джаын. Только я могу защитить тебя в этом змеином логове. Все они спят и видят, как уничтожить нас. Ты ведь понимаешь, что всё, что я делаю — ради твоего же блага? — Да, Госпожа... — прошептала Джаын. Она верила. Каждый раз, когда Херин ломала её, а потом сама же затягивала раны, Джаын испытывала извращенное облегчение. Херин была её палачом и её единственным спасителем. Единственным смыслом существования в сером, жестоком дворце. — Хорошая девочка, — Херин запечатлела невесомый, почти святой поцелуй на её лбу. — Королева Суджи пытается копать под меня. Она слишком умна для этой должности. Мне нужно, чтобы завтра утром ты подлила кое-что в её чай. Совсем немного. Чтобы её величество слегла с лихорадкой на пару недель. Ты ведь сделаешь это для меня? Джаын замерла. Отравление Королевы-консорта — это смертная казнь через расчленение для всей семьи. Но Херин смотрела на неё так выжидающе, так нежно. И Джаын кивнула: — Я сделаю всё. Утром внутренний двор напоминал растревоженный улей. Королева Сон Суджи сидела в своих покоях, окруженная свитками. Она была законной женой Императора, гордой и проницательной. Суджи давно заметила, что Пэк Херин выстроила среди служанок свою тайную иерархию, управляя ими с помощью страха и поощрений. Но больше всего Суджи беспокоила Мён Джаын. Суджи видела синяки на её руках, видела, как Херин публично унижает её, и не понимала, почему Джаын продолжает смотреть на своего мучителя как на божество. Когда Джаын вошла, чтобы подать утренний чай, Суджи жестом приказала остальным служанкам выйти. Глава тайной стражи Со Доа, стоявший у дверей как безмолвное изваяние, бросил на Джаын короткий, предостерегающий взгляд, но остался на месте. Джаын поставила поднос, её руки заметно дрожали. На дне пиалы уже растворялся прозрачный порошок. — Мён Джаын, — спокойно произнесла Королева Суджи, не прикасаясь к чашке. — Ты ведь знаешь, что Пэк Херин использует тебя? Джаын вздрогнула, но быстро опустила голову: — Я не понимаю, о чем говорит Ваше Величество. Госпожа Пин добра ко мне. — Добра? — Суджи горько усмехнулась, поднимаясь со своего места и подходя ближе. — Она держит тебя за скотину. Она наказывает тебя за чужие проступки, заставляет выполнять самую грязную работу и смотрит, как ты ломаешься. Она чудовище, Джаын. Садистка, которая упивается твоей болью. Помоги мне разоблачить её интриги с Принцем Ли Хваном, и я дарую тебе свободу. Ты сможешь покинуть дворец. Джаын медленно подняла глаза. В них не было благодарности. В них горела глухая, яростная ненависть к Королеве. Как эта женщина смеет называть Херин чудовищем? Суджи ничего не знает. Она не знает, как Херин плачет по ночам от одиночества, утыкаясь в колени Джаын. Она не знает, что Херин делает её сильной через эту боль. — Вы ошибаетесь, Ваше Величество, — ровным, леденящим душу голосом ответила Джаын. — Госпожа Пин — мой единственный свет. И если ради этого света мне придется сжечь весь этот дворец вместе с вами... я сделаю это без колебаний. Выпейте чай, Ваше Величество. Он остывает. Суджи отпрянула, пораженная масштабом этого безумия. Она поняла, что Джаын уже невозможно спасти — её разум полностью принадлежал Херин. Суджи посмотрела на чашку, догадываясь о яде, и собиралась позвать стражу, но в этот момент двери покоев распахнулись. Вошел Принц Ли Хван — младший брат Императора, с которым Херин тайно планировала переворот. За его спиной стояли гвардейцы. Со Доа мгновенно обнажил меч, закрывая собой Королеву, но Хван лишь холодно улыбнулся. — Ваше Величество, — произнес Принц. — Императору внезапно стало хуже. Он без сознания. Государственный совет временно передает управление мне. А вас, Королева Суджи, обвиняют в попытке отравления Его Величества. У нас есть свидетель. Из-за спины принца вышла Пэк Херин. Её лицо было бледным, по нему катились фальшивые слезы скорби, но в глубине глаз полыхало торжество. Она посмотрела на Джаын, и в этом взгляде промелькнула мимолетная, едва заметная искра одобрения. — Это правда, — тихо произнесла Херин, указывая на Джаын. — Эта служанка видела, как Королева Суджи готовила яд для Императора. Джаын, подтверди мои слова перед Принцем. Джаын посмотрела на Херин. Она понимала, что Императора отравила сама Херин через других доверенных людей, а Королеву Суджи просто подставляют, используя её как пешку. Если сейчас всё вскроется, Джаын пойдет на плаху вместе с Херин. Но Херин стояла на грани — её ставка в этой игре была абсолютной. Джаын опустилась на колени перед Принцем Ли Хваном и Со Доа, который смотрел на неё с тяжелым вздохом разочарования. — Да, — твердо сказала Джаын, глядя прямо в пол. — Я видела, как Королева Суджи сыпала яд. Я готова понести любое наказание за то, что не остановила её раньше. Госпожа Пин ни в чем не виновата. Она лишь пыталась спасти Императора. Суджи горько рассмеялась, понимая, что проиграла эту битву. Гвардейцы увели Королеву под конвоем. Со Доа медленно убрал меч в ножны, бросив на Херин долгий взгляд — он знал правду, но теперь власть была в руках заговорщиков, и ему приходилось подчиниться. Вечером того же дня во дворце провозгласили смену власти. Херин получила то, к чему стремилась — Принц Ли Хван пообещал ей титул Вдовствующей Королевы-регента, как только Император испустит последний вздох. В тишине своих новых, еще более роскошных покоев Херин сидела на шелковых подушках. Джаын стояла на коленях у её ног, уставшая, разбитая, сжигаемая изнутри осознанием содеянного греха. Херин медленно опустила руку на голову Джаын, перебирая её волосы. Её пальцы скользнули ниже, очерчивая контур шеи Джаын, слегка сжимая горло — не до удушья, но напоминая о том, кому принадлежит эта жизнь. — Ты прекрасно справилась, Джаын, — прошептала Херин, улыбаясь своей фирменной, пустой и красивой улыбкой. — Ты доказала свою верность. Теперь мы на самой вершине этой пирамиды. Джаын закрыла глаза, прижимаясь щекой к колену Херин. На шее горел след от пальцев хозяйки, сердце ныло от невыносимой психологической зависимости, но в этот момент Джаын была счастлива. Она была монстром, соучастницей преступления, но она была рядом со своим кукловодом. И это было всё, что ей нужно.