Я вижу твою душу

      Lord, I'm one, Lord, I'm two

Lord, I'm three, Lord, I'm four

Lord, I'm five hundred miles from my home

500 Miles-Peter, Paul and Mary

      Новые книжные переплеты мельтешили перед глазами Эйсы, который нежно укладывал их на полки. Фантастика, романы, книги по астрономии, которых стало так много в доме, что приходилось часть продавать-все они побывали в чутких ладонях Фелла, словно он тысячи лет держал их. С таким трепетом его пальцы касались бумажных страниц, что замирала вся вселенная лишь бы не тревожить его, не помешать. Легкая улыбка облюбовала лицо Эйсы, стала частью его рабочей формы. Но только стоило колокольчику на двери приветливо звякнуть, как улыбка, в миг затмившая солнце, перекочевала во все движения, глаза и голос букиниста. Мерные шаги Энтони, которые Фелл узнал в первые мгновения, быстро приближались, заставляя нечто внутри того трепетать, будто от долгой разлуки.        — Ангел, ты не представляешь, какие идиоты могут ходить по улице, — бурчит Кроули, облокачиваясь на стеллаж и продолжая бухтеть себе под нос ругательства. Внутри него все клокочет от злости, но он терпеливо ждет пока букинист закончит с книгами и уделит ему все внимание.        — Ангел? Это что-то новое, — улыбается Эйса, наконец оборачиваясь к пришедшему. Только вместо привычных карих глаз на него с нескрываемым раздражением смотрели ярко-желтые змеиные.        Они были всего мгновение. Крохотное, незримое, но это было достаточно, чтобы рассмотреть их. Этого было достаточно чтобы пустить по телу Фелла разряды тока, словно он коснулся пульсар, про которые так любит рассказывать Кроули. Сердце приятно ощутимо застучало, будто старалось вырваться из груди, убежать прямиком к этим чудным глазам. Но стоило только моргнуть, как это видение исчезло, растворилось в закатных лучах солнца.        — Я даже не заметил, как сказал это, представляешь? Видимо пора переставать столько пропадать в работе, уже мысли вперед меня бегут, — проговаривает Энтони, углубляясь в свой рассказ. Он не заметил секундного замешательства букиниста, будто привык видеть тревожно-впечатленный взгляд на себе. — И если ты таки будешь здесь стоять, то наш столик займут.        Энтони улыбается, когда видит внезапное озарение в глазах Фелла, напрочь забывшего об их ужине в излюбленной кофейне. Внимательно следит за нелепыми, торопливыми движениями букиниста и старается вспомнить, где видел их раньше. Быстро накинутое пальто, одергивание края свитера и многое другое- все было знакомо и выучено, словно повторялось годами. Догоняющее дежавю стучало в голове, пока Кроули не потряс отрезвляюще головой, прогоняя странное, незнакомое воспоминание.        В кафе, как обычно, было многолюдно и шумно, что не мешало слушать приятную мелодию и голоса друг друга. Энтони, как обычно, рассказывал необыкновенные истории, происходившие в их обсерватории, и в таких красках, что приходилось перехватывать его руки, так и норовившие выкинуть лежащий в них бокал. Эйса, наконец забравший бедную посуду из через чур экспрессивных ладоней, краем уха уловил пробивающуюся, новую для себя рок-музыку с невероятно чувствительным вокалом, который пробивал буквально до мурашек. Несколько секунд он молча слушал внезапно понравившуюся мелодию, пока Кроули обсуждал детали их заказа с официантом, как в голове его, словно метеор, пронеслась мысль, тут же упавшая на язык.       — Как я помню, тебе нравиться эта группа, — констатирует Фелл, переводя взгляд с прохожих на улице на Энтони.       — Нет, впервые слышу. Но она действительно неплоха.       Говоря это, Кроули отклоняется на стуле, стараясь расслышать мелодию в общем гуле посетителей, хмурится. Сколько бы он не старался, не мог припомнить хоть одного разговора, где мог бы упомянуть эту группу, которая, к тому же, вызывала странные, ностальгические чувства, будто очень давно он все же слышал ее, запечатлел где-то глубоко в душе. Но мужчина быстро забывает о группе, когда наконец приносят их заказ, разливает их традиционную бутылку вина, оказывающуюся на столе из раза в раз. Но также быстро оставить позади странное, живущее в нем воспоминание Эйса не мог. Он был настолько уверен в своей мысли, что готов был ставить на кон всю Вселенную, хотя никогда прежде не задумывался о том, что Энтони, его Энтони, зацикленный на жизни звезд и казавшийся другим жутко скучным, может любить рок. Как в голове могла родиться такая странная и слишком правдоподобная мысль?       За этим углублённым размышлением о природе никогда не существовавших вещей, Фелл пропустил мимо попытки Энтони расставить посуду в том порядке, который, по его мнению, был правильным. Обычно это сопровождалось недовольным бурчанием, что до невозможности веселило Эйсу, но сегодня он не обратил на это никакого внимания. Так бы и завяз в болоте размышлений, если бы его не вернуло в жизнь легкое прикосновение ладони к плечу.        — Надеюсь ты так усердно думаешь о том, за что мы сегодня будет пить, — усмехается Кроули, рассматривая через чур сосредоточенное для будничного вечера лицо букиниста.        — Конечно! — восклицает Фелл, подхватывая пальцами ножку хрустального бокала, — За этот мир.        Одна фраза, самая обыкновенная фраза вводит Энтони в полный ступор. Кошки больно заскребли на душе, кажется, раздирая все внутренние органы. Все потому, что ее произнес не известный ему до каждого слова Эйса, а незнакомый, странно похожий на него, но до жути родной человек. Его манера речи, движения рук и стиль одежды туманно всплывали в голове, пытаясь слиться с тем, что сейчас видят глаза. Скорее даже не слиться, стать наконец реальными, не просто фантазиями внутри Кроули.       Тревога океаном разлилась внутри Энтони. Вряд ли нормально чувствовать волнами накатывающую тоску по несуществующему времени и видеть перед собой абсолютно другого человека?        — Что прости? — на автомате переспрашивает он, смаргивая странное видение.        — Я предлагаю выпить за нас, дорогой.        Стало ли Энтони легче, когда он услышал самый предсказуемый тост во всем мире? Конечно да. Значит ему просто послышалось, просто показалось. Губы тронула легкая улыбка, отдающая в глаза ярким блеском. Он счастливо оповещает Фелла, что они из раза в раз пьют за них двоих, красит эту минуту глупыми, возможно слишком для их возраста шутками, отправляя тревожившие его видения в небытие.

***

      Вскипевший чайник дал о себе знать требовательным щелчком, заставляя Эйсу оторваться от электронной статьи. Черные, рябящие буквы мигнули в последний раз, чтобы бесследно пропасть в тонне бесконечных вкладок интернета. Сколько бы времени не прошло с их ужина, Фелл никак не мог выкинуть из головы странное дежавю, которое мгновенно ускользало только попытайся тронуть его. Убегала из головы до каждой детали знакомая фигура, вертящая в руках подобие диска для магнитолы. Только увидеть очертания лица, окружающую картину, кроме, кажется, машинного сидения, никак не удавалось. Лишь черные очки растекались на месте глаз, давая хоть немного конкретики в туманных мыслях.        Пока руки машинально заваривали полюбившийся паре чай, который в достаточных количествах всегда существовал у них дома, мозг машинально прокручивал в голове множество статей про реинкарнацию душ. Может им настолько улыбнулась удача, что даже после прошлой жизни они смогли встретиться, не до конца утратив воспоминания? Эта мысль грела душу Эйсы, просачиваясь теплой улыбкой в глаза. Уж лучше тешить себя несуществующей душой, как бы это назвал Энтони, не верящий в подобные теории, чем думать о том, что потихоньку сходишь с ума.       Фелл хотел еще немного почитать о том, как предположительно родственные души находят друг друга в этом огромном, бескрайнем мире, но отогреть явно промёрзшего до костей Кроули было важнее всей Вселенной и ее магии. Тот же как обычно держит в голове все времена, когда можно рассмотреть на небе самые интересные созвездия и другие чудеса космоса, упорно ищет их на небосводе, даже когда по коже пробегает холодный вечерний ветерок. И если Эйса сам не позаботится о теплых вещах, то Энтони снова подхватит простуду и будет по-стариковски ворчать еще пару дней, потому перед выходом на террасу букинист подхватывает с кресла светло-серый плед.        Вечер встречает Фелла освежающим летним ветром, желающим сбросить с плеч накинутую теплую ткань. Он осторожно поправляет его, удерживая горячие кружки в одной ладони. И только стоило ему приблизиться к Энтони, как по коже приятным холодом прошлись мурашки. Так происходит из раза в раз, когда он видит, настолько горят глаза Кроули рядом с многочисленной россыпью звезд на черном холсте, насколько он счастлив, занимаясь поистине любимым делом. Эйса нежно целует рыжий висок, вкладывая кружку в холодные руки.       — Наконец нашел то, ради чего сегодня действительно стоит отморозить пальцы, — проговорил Энтони, неудачно пытаясь скрыть, что греется о керамические стенки кружки. — Смотри быстрее.        Феллу ничего не оставалось, как взглянуть через простую стекляшку в телескопе на необъятный мир бескрайнего космоса, специально сосредоточенный на одной великолепной его части. Нежно-голубая, яркая звездная сердцевина будто переливалась разными оттенками синего, плавно перетекала в почти прозрачный узорчатый дым окружающий ее и хватающий горящие возле нее звезды. Невероятная красота.        — Это туманность Кошачий глаз, а ее центр-звезда Вольфа — Райе. Великолепно, не правда ли?        Эйса оборачивается, чтобы ответить, но слова застревают на самом кончике языка. Самые родные и любимые глаза, обращенные на бескрайнее небо, сейчас светились ярче солнца, излучая такую любовь ко всему, что только существует в этом мире. И так рыжие волосы будто порыжели еще сильнее, огромной копной завиваясь на затылке. Он был готов поспорить, что позади него видит два ангельских крыла, трепещущих просто от любования безграничной красотой.        Эйса, кажется, забыл о существовании всех немыслимых туманностей и галактиках, о которых ему рассказывал Энтони. Они были не сравнимы с его красотой.        — Да, Кроули, великолепно, — отвечает Фелл, обращаясь будто не к нему. — Знаешь, иногда мне кажется, что я вижу другого человека, смотря на тебя.        Только произнеся это Эйса понял, как ужасно это звучало. И только он собирался объяснить эту случайно брошенную фразу, как его прервал спокойный голос Энтони.       — Я тоже.        Он улыбался. Нежно, тепло. Точно понимая, что именно имеет в виду Фелл.        — Наверное, это наши души, — проговорил Эйса, накидывая на плечи Энтони плед. — Перерождение, прошлые жизни.        — Надеюсь это так, а не коллективное схождение с ума, — ответил Кроули, жестом оставляя чужие ладони на своих плечах.