Yeah The Boys

ХАММЕР Кто-то знает.  Это всё, о чём я могу думать с тех пор, как в четверг мне прилетело сообщение в директ.  Я заскринил его и зашел в профиль, но тот был анонимным. Имя пользователя — просто набор букв и цифр, ни одной публикации — «левый» аккаунт. На аватарке логотип «Иглз», думаю, чтобы поиздеваться надо мной, и в подписках у него только я и «Иглз».  Я так и не заставил себя заблокировать этого придурка. Но… что, если он начнет мстить?  В голове — постоянная паника. В клубе мои мысли жужжат где-то на фоне, как кондиционер. Мне страшно думать об этом, когда я рядом с парнями; вдруг они поймают волну через какие-нибудь мозговые импульсы, блютуз или еще что. Ну, как когда подумаешь об OLED-телевизоре, и вся лента в соцсетях забивается рекламой бытовой техники. Поэтому я молчу.  Зато когда я один, эта мысль врубается на полную катушку и крутится на репите, как та старая поп-панк песня, которую слушал мой брат Дуг — «Scotty Doesn’t Know». КТО-ТО, БЛЯДЬ, ЗНАЕТ, КТО-ТО, БЛЯДЬ, ЗНАЕТ, КТО-ТО, БЛЯДЬ, ЗНАЕТ. В одиночестве мой мозг превращается в рок-концерт начала нулевых в скейт-парке, и я ничего не могу поделать — усилители из розетки не выдернуть.  Иногда, когда я мешаю свой протеиновый коктейль с арахисовой пастой или взвешиваю утреннюю порцию овсянки, напевая этот свой «гимн», я вижу собственное отражение в черном стекле кухонных весов и спрашиваю вслух: «Но откуда они знают?»  Вот что меня добивает. Это сообщение не было тычком пальцем в небо или удачной догадкой. Этот тип был уверен на сто процентов: он точно знает, что я… вот «это».  Мне не нравится это слово, поэтому я не буду его произносить. Оно не про меня. Я не виноват, что у меня встает, когда я смотрю на парней. Я об этом не просил.  Но сколько бы я ни твердил себе, что этого не происходит, оно никуда не делось, даже если физически я доходил до дела только с одним парнем.  Что подводит меня ко второму припеву.  ЗИК, БЛЯДЬ, ЗНАЕТ.  Зик Калоджеро. Главная ошибка в моей жизни. В одиннадцатом классе я расслабился с этим итальянцем из моей группы по физре. Раньше я постоянно его чморил за то, что он полный ноль в спорте. Когда мы играли в футбол, он даже не пытался завладеть мячом. Мне кажется, он вообще не отдуплял, что это нужно делать. Просто стоял на краю поля и держался подальше. Кто вообще по собственной воле мечтает остаться вне игры?  Однажды я накидался и подумал, что Зик выглядит горячо. Наверное, парень может выглядеть горячо, если ты ценишь эстетику — ну, как бодибилдер типа Сэма Сулека или мраморная статуя греческого бога. Я считаю, что я выгляжу горячо. Другие игроки тоже ничего. И Зик Калоджеро был горячим. Он поцеловал меня по пьяни, и я не стал сопротивляться. Никакого пидарства, просто пьяный угар на вечеринке.  То есть, потом мы с Зиком зависали в пикапе Дуга, но просто как кореша. Ели бургеры, базарили о футболе, дрочили друг другу, ели луковые кольца, я подарил ему шарф «Иглз». Просто пацанские дела.  А потом был тот последний раз, когда я, может быть, типа того… совсем ненадолго… трахнул его в задницу. Этому у меня нет оправданий. Думаю, мне понравилось больше, чем ему. Меня до сих пор мутит, когда я об этом вспоминаю. Самый кринжовый поступок в моей жизни. Но в тот момент я был в восторге. Никогда в жизни я не кончал так быстро.  Я научился смотреть на это воспоминание так, будто оно не имеет ко мне отношения. Я не вписываю это в свою личность. Это ошибка, и ей место в прошлом, как и Зику.  Но теперь, когда пришел этот директ, прошлое перестало быть безопасным. Может, кто-то видел, как мы кувыркались? Мы трахались в закрытом номере отеля, но в пикапе-то мы дрочили на парковке, а первый поцелуй был в парке за домом, где шла вечеринка. Может, кто-то увидел и приберег инфу, чтобы использовать против меня позже, когда поймет, что это может меня уничтожить?  Это мог быть Зик, но я не думаю, что он стал бы меня шантажировать. Он мягкий, как маршмэллоу.  Больше шансов, что это тот быдловатый педик из нашего класса, Чарли Рот, который знал про нас с Зиком. Чарли — мой главный подозреваемый. У него всегда были закидоны: эмо с черными ногтями, который залупался на каждого, кто ему не нравился. Чарли был дерзким задротом, как Оши. Если это сообщение от кого-то, кто знал меня в Джеро, то это от Чарли Гота.  Если только это не кто-то из тех, кого я знаю сейчас. Например, другой игрок. Чем больше я об этом размышляю, тем сильнее паранойя. Может, я оставил телефон разблокированным и кто-то из пацанов увидел историю браузера? А вдруг я случайно лайкнул одного из тех чуваков, которые постоянно шлют свои нюдсы?  Я не «это». Но я не знаю, кто я. Я не знаю, кто прислал сообщение. И я не знаю, что с этим делать.  Кто-то, блядь, знает. А Хаммер не знает ни черта.  * За день до матча наш капитан Снайпер проводит для нас «капитанскую разминку». Она довольно лайтовая по сравнению с той жесткой пахотой, которая бывает за два дня до игры, и сегодня всё было так же. Пока мы наворачиваем два круга по полю для заминки, Снайпер пасует мне мяч и жестом зовет за собой в сторону от остальных. Я следую за ним. Как только пацаны проносятся мимо, он говорит: — Видел твою сторис в инсте. Моя первая мысль: «Твою мать, я же забыл предупредить клуб». Моя вторая мысль: «Это Снайпер прислал мне тот директ?» Мы со Снайпером столько раз вместе бухали и упарывались коксом на «Безумных понедельниках» и межсезонных тусовках, что я уже и не вспомню. А вдруг я по глупости что-то ляпнул под кайфом? Черт, а если я что-то сделал? У меня остались туманные воспоминания о том, как на многих выездах мы с пацанами тусили голышом. Если бы Снайпер показал мне видос, где я, обдолбанный «белым снегом», принимаю в задницу, я бы в это поверил. Я пасую Шеррин обратно. — Уже удалил, приятель, — бурчу я. — Проблема исчерпана. Снайпер хмурится. — Кое-кто из парней успел увидеть, прежде чем ты её снес, — говорит он, посылая мне короткий резкий пас рукой. — Я в том числе. Кто знает, кто еще? Кто-нибудь настучит Ру, и тогда узнают все. Тебе лучше самому пойти в клуб с повинной. Будет лучше, если ты признаешь косяк до того, как тебя прижмут. АФЛ сейчас к таким вещам относится чертовски серьезно. Он прав. Мой менеджер — легендарная акула Ли «Вуки» Вук — позвонил мне в четверг вечером и заставил немедленно удалить сторис. Он тоже сказал мне доложиться клубу, но я так зациклился на том, кто прислал мне сообщение, что совсем об этом забыл. Но ведь её видело всего несколько человек, и раз я её удалил, то в чем проблема? Мы продолжаем бежать трусцой. Я чеканю мяч о землю, жду, когда он предсказуемо отскочит мне в руки, и отдаю его Снайперу. — А не поздно уже? — спрашиваю я. — Дело прошлое, нет? — Прошлое еще даже не началось, — отрезает Снайпер, отбивая мяч назад. — На следующей неделе клуб презентует «радужную» форму. Нам всем придется в ней играть. Ты должен поставить их в известность на случай, если из-за твоего комментария поднимется вонь, понимаешь? Я роняю мяч; он соскальзывает с пальцев и бесполезно укатывается в траву. — Сраная гей- форма? — выплевываю я. — Что, мы реально должны нацепить это на себя? Этот уродский флаг и всё прочее? Они серьезно? Заставляют нас это принимать и надевать? Это всё еще мужской футбол или как? Снайпер забирает мяч. Поравнявшись со мной, он приподнимает бровь, будто он на моей стороне. — Слушай, Хаммер, буду честен. Без обид, я никого не ненавижу, — говорит он. — У меня есть кузен — гей. Нормальный парень. Вон там лесбиянки работают, — он тычет большим пальцем в сторону клубных помещений. — Они мне нравятся. Я понимаю принцип инклюзивности, типа футбол — игра для всех. Но я тоже не вдупляю, нахрена устраивать из этого такие пляски с бубном. Если честно, мне плевать и на этот прайд-раунд, и на форму. Я просто хочу играть в футбол. — Так скажи что-нибудь! — выпаливаю я. — Мы могли бы объединиться и… Снайпер поднимает руку, прерывая меня. Он оттягивает ткань своей майки на груди, там, где красуется логотип «Hungry Jack’s». — А еще я больше люблю бургеры из «Мака», чем из «Хангри Джекс», — продолжает он, а затем указывает на логотип Университета Эдит Коуэн с другой стороны, — и учусь на бухгалтера в Кёртине, а не в ЭКУ. — Он смотрит на меня серьезно. — Мы игроки. Мы носим то, что велит клуб. На нашей форме висят спонсоры, нравятся они нам или нет. Тут то же самое. Это не значит, что ты с этим согласен. Просто делай то, что нужно клубу. Будь командным игроком. Я с ужасом пялюсь на логотип «Hungry Jack’s», представляя, как он превращается в радужный бургер. — Но предпочтения в бургерах — это не то же самое, что сексуальные предпочтения, — говорю я. — Нам не должны впихивать это в глотку. — Согласен, — говорит Снайпер. — Но не моя работа с этим бороться. Мне нужно вести вас на игру. Мы должны думать о победе. А устраивать истерики из-за шмоток — это… само по себе как-то по-гейски, сечешь? Он говорит это как бы между прочим, типа я должен посмеяться вместе с ним, но мои мысли снова возвращаются к анонимному сообщению. Это был он, да? Он меня провоцирует. Снайпер подбрасывает мяч в воздух. — Так ты доложишь в клуб? Я жму плечами. — Ага, — отвечаю я. В искусстве врать самому себе мне нет равных, так что наврать ему — раз плюнуть. — Я разберусь. * После «капитанской разминки» я еду к брату в его мастерскую в Каннинг-Вейл. Дуг всегда был помешан на классических тачках. Как только он перебрался в Перт и выучился на механика, он сделал образ автофаната основой своей личности. У него свой бизнес — «Автоцентр Хаммерсмита». Он специализируется на тюнинге, заставляя прокачанные движки V8 реветь еще громче и гонять еще быстрее. Дуг нашел свою клиентскую базу среди денежных боганов, так что бизнес вышел в ноль; он купил дом в Торнли и каждые вторые выходные гоняет на автодроме на своем «Клабспорте». Когда мы были подростками, я звал его Пиццафейс из-за прыщей. Акне прошло, но лицо осталось в шрамах и впадинах, так что я его больше не подкалываю. Как-то слишком жестоко. Сегодня меня почему-то потянуло к нему. Нужно выговориться по поводу всей этой «радужной» херни. Даже если Дугу будет особо нечего сказать, он будет копаться в машине и слушать мой треп. Когда я заваливаюсь к нему, девица на ресепшене — прожженная тетка по имени Раэлин — поздравляет меня с блестящим сезоном и делает со мной селфи (уже четвертое). Она фанатка «Иглз». Быть знаменитым иногда бесит — например, когда в пабе какой-нибудь отморозок пытается затеять драку, чтобы доказать, что он круче игрока АФЛ, — но встречи с фанатами обычно не слишком бьют по эго. Когда я захожу в цех, Дуг лежит на спине на залитом маслом бетоне, засунув голову под капот блестящего красного «Фалькона» с блатным номером S3ND1T . — Ага, какой-то идиот посадил коллекторы на неправильный клей, — доносится голос Дуга, обращенный к другому механику, тощему парню с козлиной бородкой по имени Мик, который кивает мне. — К тебе посетитель, Дуги, — говорит Мик. — Это просто мой мелкий братец Кейд, подождет, блядь, — отзывается Дуг. Мик показывает мне язык. Я ненавижу, когда меня зовут Кейдом, и Дуг об этом знает. — Как ты узнал, что это я? — выпаливаю я. — По звуку движка узнал, когда ты заезжал, — бормочет Дуг, ковыряясь в трубке, которую мне не видно. — Ни хрена себе, впечатляет, — говорю я. — Я твои кроссовки вижу, дебил, — добавляет Дуг. Он выкатывается из-под «Фалькона», дает указания Мику и вытирает руку об ветошь, настолько черную, что от нее пальцы становятся только грязнее. — Чё, сегодня без футбика, бро? — Матч завтра, — отвечаю я. И хочется добавить: «Как будто ты сам не знаешь». Дуг делает вид, что не следит за моей карьерой, хотя сам болеет за «Иглз». Не у каждого брат — звезда АФЛ. Большинство парней были бы в восторге, разве нет? Болели бы за брата, ходили на матчи, просили билеты. Дуг заглядывает на стадион от силы пару раз за сезон и всегда сваливает пораньше. Хреново, когда ты становишься большой шишкой, а твой брат на тебя забивает. Думаю, он просто завидует, что я стал в сто раз известнее, чем он когда-либо будет. Дуг ведет меня в комнату отдыха и шарит в ящике в поисках зажигалки. Комната отдыха у Дуга такая же помойная, как герпес. Выцветшие постеры с Питером Броком и Даниэлем Риккардо висят клочьями. Из крана вечно капает на промокшую губку, которая с каждым моим визитом становится всё коричневее. Повсюду разбросаны засаленные номера журналов «Just Cars» и «Street Machine». Дешевая микроволновка заляпана засохшим соусом карри. Грязнее этой каморки в мастерской только сортиры, ну, и сам Дуг. Я не знаю, что пошло не так с моим старшим братом. Он как та «жертвенная сосиска», которую кидают на барбекю, чтобы собрать лишний жир, пока гриль еще не готов к жарке нормальных кусков мяса. Или как первый блин комом. Если не считать шрамов, лицо у Дуга какое-то перекошенное: глаза посажены слишком широко, и во всем его облике есть какая-то незавершенность. Я никогда не видел его с девчонкой. Не думаю, что его тянет на парней. Он так часто называет пикапы «сексуальными», что я не удивлюсь, если у него встает при виде тачек. Если я когда-нибудь зайду сюда и застукаю его трахающим «Коммодор» в выхлопную трубу, я клянусь, даже бровью не поведу. Дуг находит зажигалку. Мы выходим на задний двор погреться на солнышке, пока он курит. Дуг начинает наш разговор так же, как и всегда: «Как делишки, дружище?» Слово «разговор» я использую с большой натяжкой. Дугу обычно нечего сказать. Сегодня всё идет по тем же «дуговским» пунктам, что и обычно: Я говорю Дугу, что в футболе всё пучком, а он отвечает: «Хреновый сезон у вас выдался, а?» Я говорю Дугу, что команда сейчас в процессе перестройки, а он: «Да вы это уже давно втираете, а?» Я говорю Дугу, что мне нравится играть под началом Ру, а он: «На одном удовольствии чемпионство-то не возьмешь, а?» Я говорю себе не ломать Дугу нос. Я спрашиваю Дуга, как у него дела, и он отвечает: «Неплохо, дела идут в гору». Дела у него всегда «идут в гору». Они никогда не доползают до вершины и не скатываются вниз — они просто в перманентном состоянии подъема. Я спрашиваю Дуга, слышно ли что-нибудь от отца, и он говорит: «Не, с нашей последней встречи не объявлялся. А у тебя?» У нас обоих нет проблем со стариком, просто он немногословен. Он звонит мне каждую неделю обсудить мою игру, и это всё, о чем мы говорим. Не столько отец, беседующий с сыном, сколько инвестор, проверяющий доходность своих акций. В свои лучшие годы отец был крутым форвардом в «Ист Фрео», но так и не пробился на уровень АФЛ. Думаю, поэтому он всегда пытается воплотить свои старые мечты через меня. Они с матерью бывают в Перте трижды в год, всегда в разгар сезона, чтобы отец мог сходить на матч и потусить с игроками в раздевалке. Однажды он набрался и попал в эфир 7-го канала, когда у него брал интервью Роуминг Брайан. Кринжатина полная. Я спрашиваю Дуга, слышно ли что-нибудь от матери, и он говорит: «Ага, звонил ей на день рождения. А ты?» Я звонил: мы проговорили четыре минуты, которые показались мне четырьмя часами, потому что матери мне есть что сказать еще меньше, чем отцу. Футбол её не интересует, лишь бы я обходился без травм. Она всегда спрашивает, как дела у моей пожилой соседки Айрин, потому что они один раз пересеклись в коридоре. Пока мы с Дугом обмениваемся этими дежурными фразами, выходит Мик и говорит: —Дуги, я вскрыл SS-ку, глянешь? Дуг щелчком отправляет бычок на асфальт и давит его рабочим ботинком. —Ага, добро, — бросает он. Поворачивается ко мне: — Слышь, видел, Ришель на днях тусила с The Veronicas. Становится совсем знаменитой, а? Покруче тебя даже. Ты еще видишься с ней, когда бываешь в Мельбурне? Я знаю, что эта фраза «покруче тебя» — единственная причина, по которой он вспомнил про Ришель. —Ага, видел у неё в инсте. Ну да, заскакиваю к ней порой. Если понимаешь, о чем я, — я игриво высовываю язык. Дуг дает мне шутливый подзатыльник. — Позер хренов, — бормочет он, после чего протягивает кулак для приветствия. — Надо глянуть эту SS. Бывай, Кейд. Я не хочу уходить, так и не выговорившись Дугу насчет всей этой радужной херни. Из всей моей родни Дуг — единственный, кто хоть отдаленно тянет на человека, которому я могу доверять. — Э-э… вообще-то я хотел с тобой кое о чем перетереть, — бормочу я. Дуг уже вместе с Миком направляется обратно в цех. — Без проблем, — бросает он. — Говори на ходу. Я кошусь на Мика. Впрочем, не вижу причин, почему я не могу сказать это при нем. Мы втроем подходим к ярко-желтому пикапу «Холден», припаркованному под подъемником. — Сексуальный зверь эта SS-ка, а? — говорит Дуг, ласково поглаживая бок машины. Капот пикапа поднят на металлических стойках. Серебристый кожух, обычно закрывающий двигатель, снят, обнажая все его нутро: открытые цилиндры без капли жидкости. Это напоминает мне дохлых кенгуру на обочине шоссе Бранд — красные окровавленные кишки наружу, на пир птицам. — Один цилиндр барахлит, — сообщает Мик Дугу. — Седьмой. Похоже, гидрокомпенсатор накрылся. — Угу, — подтверждает Дуг. — Скажи Раэлин, пусть наберет клиенту и озвучит твою смету за ремонт. — Он поворачивается ко мне: — Ты вроде что-то сказать хотел? Я медлю, но все же рассказываю ему про «радужный» тур АФЛ и разноцветную форму. У Мика и Дуга становятся такие лица, будто они тормозухи хлебнули. — Гадость, — кривится Мик. — Хоть бы в спорте обходились без этой пидорской херни. — Вот именно, — подхватываю я. — Я хочу что-то предпринять. Бойкотировать. — Не вздумай ничего бойкотировать, придурок, — отрезает Дуг. — Сейчас такие времена. Никуда от этого не деться. Ты раньше никогда не был таким уж ярым гомофобом. Что изменилось? — Раньше нас никто не заставлял это поддерживать, — объясняю я. — Получается, от меня требуют это одобрять, или типа того. — Никто не обязан этого делать, — вставляет Мик. — В жопу их. Бойкотируй. В новости попадешь. Выступишь за здравый смысл. Я надеялся, что это скажет Дуг. Но когда это слышишь от Мика, чувствуешь себя идиотом. Я вскидываю кулак в знак солидарности, но ощущение такое, будто я только что присягнул на верность Обществу плоской земли. — Не надо, — говорит Дуг. — Вся эта повесточка бесит, это все знают. Но это не стоит того, чтобы рисковать карьерой. Просто не высовывайся и… — он ухмыляется, — …соси молча. Дуг переглядывается с Миком, тот издает громкий хлюпающий звук, и оба заходятся от хохота. — Да пошли вы оба, — бормочу я, изображая рукой жест «дрочилы». Мик уходит в офис, а Дуг вытирает слезы от смеха черными от мазута костяшками пальцев. — Бро, мне пора работать, — говорит он. — Серьезно, что тебе эти пидоры сделали? Не пускай карьеру под откос из-за этого. Удачи на завтрашнем матче. Зря потраченное время. Дуг ничем не помог. Никто не понимает, почему я не могу просто проигнорировать это или забить. Я не могу рассказать правду, не признавшись, что во мне самом что-то барахлит, как тот седьмой цилиндр в движке SS-ки. И если кто-нибудь когда-нибудь узнает, то поймет, что не Дуг в нашей семье — «первый блин комом». А я.