Под напряжением: Штормовое предупреждение

К вечеру эксперты восстановили часть изображения с фотографии. Руднев. Теперь у них было достаточно для ордера. Штаб ожил мгновенно. Телефоны. Команды. Карта города. Корешков координировал группы. Мальцев спорил с оперативниками. Олеся собирала маршруты. Шумская стояла у карты с красным маркером в руке, обводя районы, где мог находиться Руднев. Дом в горах, о котором написала Алина. Старый маяк. Склад в порту. Слишком много мест. Слишком мало времени. - Он сменит локацию, - тихо сказал Высоков, подходя к ней. Она обернулась. - Откуда уверенность? - Потому что он знает, что Алина жива. - Высоков остановился рядом, глядя на ту же карту. - Если она рассказала нам про дом в горах, он уже догадывается. Он уйдёт глубже. - Куда глубже? Там почти лес. - Туда, где его не найдут до завтрашнего утра. Этой ночью он будет заметать следы. А к рассвету исчезнет. Ирина стиснула маркер так, что пластик жалобно хрустнул. - Значит, у нас одна ночь. - Да. В штабе повисла тишина. Все знали, что значит «одна ночь». Ни сна. Ни отдыха. Только поиск. Только холод. Только бесконечные часы, когда каждый звонок срывает нервы быстрее предыдущего. - Разбиваемся на группы, - сказала Шумская, поворачиваясь к команде. - Корешков, ты берёшь порт и маяк. Мальцев - городские адреса. Олеся, поднимай записи всех вышек связи за последние сутки. Я еду в горы с Высоковым. На несколько секунд в штабе стало тихо. Не потому, что решение Шумской кого-то удивило. Потому что удивило именно это решение. Корешков первым поднял голову. - Ирина, может, всё-таки с оперативником? - осторожно спросил он. - Там неизвестно что будет. Шумская даже не посмотрела в его сторону. - Высоков знает Руднева лучше всех здесь. - Я не об этом. Она резко подняла глаза. - А о чём? Корешков замолчал. Слишком вовремя поняв, что сейчас лучше не продолжать. Мальцев неловко кашлянул и сделал вид, что очень занят картой. Только Высоков оставался неподвижным. Слишком неподвижным. Ирина почувствовала его взгляд ещё раньше, чем посмотрела сама. Спокойный. Внимательный. И слишком хорошо понимающий, почему все сейчас замолчали. Потому что три года назад всё закончилось бы иначе. Тогда он бы снова попытался её остановить. Снова полез бы наверх через руководство. Снова решил бы за неё. Высоков медленно закрыл папку. - Вы уверены? - тихо спросил он. Шумская нахмурилась почти мгновенно. - Простите? - Выбор группы. Её взгляд стал жёстче. - Андрей Ильич, если у вас есть возражения - сейчас самое время. Мальцев медленно перевёл глаза с одного на другого. Корешков тихо пробормотал: - О нет… Высоков несколько секунд молчал. Ирина уже почти физически чувствовала приближение старого раздражения. Того самого. Когда он решил, что имеет право выбирать за неё. Но вместо привычного спокойного давления Андрей вдруг очень ровно сказал: - Возражений нет. Шумская неожиданно замерла. Лишь на короткое мгновение. Но он заметил. Конечно заметил. Высоков отвёл взгляд первым. - Просто уточнил. Она медленно кивнула. - Тогда собирайтесь. Выезд через десять минут. Все начали расходиться почти с облегчением. Напряжение в штабе стало почти осязаемым. Шумская уже направилась к столу за рацией, когда услышала за спиной: - Ирина. Она обернулась. Высоков стоял рядом с дверью. Остальные уже вышли в коридор. - Что? Он некоторое время молчал, подбирая слова. Это было для него почти нехарактерно. - Я не собираюсь снова это делать. Ирина сразу поняла, о чем он. Перед глазами на секунду вспыхнуло: жаркий кабинет трёх летней давности, его спокойное: «Я запретил ваш выезд», и тем самым почти болезненное: «Я вам доверяла». В груди неприятно кольнуло. Она медленно скрестила руки на груди. - Надеюсь. Высоков выдержал ее взгляд спокойно. - Тогда я действительно думал, что поступаю правильно. - А сейчас? Он тихо выдохнул. - А сейчас понимаю, что для вас хуже страховка - только тогда, когда вы пытаетесь контролировать. Шумская усмехнулась. Очень слабо. - Поздравляю. Спустя три года вы наконец получили доступ к базовым настройкам моей психики. Уголки его губы едва заметно дрогнули. Но глаза остались серьёзными. - Я всё равно буду переживать. Эта честность снова ударила слишком прямо. Ирина раздражённо отвела взгляд к столу. - Главное - не пытайтесь снова меня спасти без спроса. Высоков ответил не сразу. - Постараюсь. - Какая обнадёживающая формулировка. - Для меня - почти подвиг. Она нервно усмехнулась, застёгивая кобуру. Несколько секунд они молчали. Потом Андрей вдруг сказал: - Вы всё-таки снова решили поехать со мной. Шумская подняла глаза. И сразу понял - речь сейчас не о дороге в горы. Не о Рудневе. Вообще нет. Она медленно подошла ближе. - Не обольщайтесь, Высоков. - Я просто не хочу потом разгребать ваши психологические эксперименты в одиночку. - Конечно. - И кто-то должен следить, чтобы вы хотя бы иногда молчали. - Невыполнимая задачу. В этот раз она всё-таки улыбнулась. Совсем незаметно. Но Андрей заметил и это тоже. Как всегда. За окном снова ударил дождь. Шумская первым делом отвела взгляд и взяла ключи от машины. - Пошли. Пока я не передумала. Высоков молчал пошёл следом. И почему-то именно в этот момент Ирина вдруг поняла: в этот раз он действительно позволил ей самой выбрать — ехать или нет. Наверное, именно поэтому она снова выбрала его. Шумская первой вышла в коридор, на ходу проверяя магазин пистолета. Остальные уже собирались у выхода: рации, куртки, мокрый блеск фонарей под холодным светом ламп. Корешков дождался, пока Высоков отойдёт чуть дальше к лестнице, и только потом негромко сказал: - Ирина, это плохая идея. Она даже не остановилась. - Какая именно? - Ехать туда вдвоём. Теперь Шумская всё-таки подняла на него взгляд. - Мы не вдвоём. Через сорок минут подтянется группа. - Сорок минут в горах - это много. Он говорил спокойно, без давления, и именно поэтому его слова звучали серьёзнее. - Руднев нестабилен. Если он ещё там, то может сорваться быстрее, чем мы успеем среагировать. Шумская устало выдохнула. - Олег... - Нет, послушай. Это прозвучало тише обычного. Не как спор подчинённого с начальником — как попытка удержать человека, который снова слишком торопится. - Три года назад уже был похожий выезд. И закончилось всё хреново. В коридоре на секунду стало тихо. Высоков замер у лестницы, но не обернулся. Шумская медленно скрестила руки на груди. - Поэтому сейчас я еду не одна. Корешков нахмурился. - Ты понимаешь, что я не про это. - А про что? Он коротко посмотрел в сторону Высокова. - Про то, что вы оба рядом с этим делом уже слишком глубоко. Шумская несколько секунд молчала. Потом ровно ответила: - Именно поэтому он нужен мне там. Не «я беру его». Не «он поедет». А именно: «нужен». Корешков это тоже заметил. - Ирина... - Олег, хватит. На этот раз жёстче. - Сейчас у нас либо шанс взять Руднева до рассвета, либо ещё одна жертва через пару дней. Я выбираю первое. Он долго смотрел на неё. Потом всё-таки кивнул. - Ладно. Но как только заходите внутрь - сразу ждёте группу. Без самодеятельности. Шумская усмехнулась краем губ. - Поздно ставить нам такие условия. - Вот это и пугает

***

Дорога в горы оказалась хуже, чем она ожидала. Серпантин начинался сразу за городом. Узкий мокрый асфальт, туман между соснами, редкие фонари, в которых дождь казался серебристой пылью. Шумская вела машину молча. Высоков сидел рядом, чуть повернув голову к окну. В салоне было тихо - не неловко, а слишком сосредоточенно. Будто оба думали об одном и старательно не произносили это вслух. Через несколько минут Андрей спокойно сказал: - Корешков прав. Ирина коротко усмехнулась. - Это уже начинает настораживать. В чём именно? - Мы слишком устали для таких выездов. Она крепче сжала руль. - Поздно об этом говорить. - Я не спорю. Пауза. Потом он добавил: - Но всё равно спасибо, что взяли меня. Шумская нахмурилась почти мгновенно. - Андрей Ильич, вы сейчас серьёзно? - Что? - Я не «взяла вас с собой». Вы часть группы. Он посмотрел на неё внимательнее. Ирина несколько секунд молчала, потом всё-таки тихо добавила: - И вы действительно лучше всех понимаете Руднева. Высоков едва заметно кивнул. Но Шумская продолжила прежде, чем он успел что-то ответить: - Не надо делать из этого что-то другое. Вот теперь он понял. Не про дело. Про них. Высоков медленно отвёл взгляд обратно к окну. - Хорошо. Тишина снова вернулась в салон. Но теперь стала мягче. Через некоторое время Андрей тихо сказал: - Я всё равно рад, что сейчас здесь. Шумская раздражённо выдохнула, не отрывая взгляда от дороги. - Не начинайте. - Даже не собирался. Но уголки её губ всё-таки дрогнули.

***

Старый дом появился из тумана внезапно. Чёрный силуэт среди мокрых сосен. Покосившаяся крыша. Провалившееся крыльцо. Одно из окон едва заметно светилось жёлтым — тускло, будто внутри горела не лампа, а что-то догорающее. Шумская заглушила двигатель. Мотор стих - и тишина вокруг стала почти ненормальной. Ни ветра. Ни птиц. Только редкий скрип старых деревьев. Высоков медленно смотрел на дом. - Слишком тихо, - сказал он почти шёпотом. Ирина почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Потому что он был прав. Даже лес будто замер. Она потянулась к рации. - Корешков, мы на месте. Помехи. Потом голос: - Не лезьте внутрь одни. Мы будем через двадцать минут. Шумская посмотрела на дом. Жёлтый свет в окне мигнул. Погас. Ирина тихо выругалась. - Чёрт. Высоков уже смотрел туда же. - Он нас увидел. Несколько секунд они сидели молча. Шумская чувствовала собственный пульс - слишком быстрый, слишком громкий. И хуже всего было не это. Хуже было то, что рядом сидел Высоков. Слишком спокойно. Слишком собранно. Так он выглядел всегда перед чем-то действительно плохим. Она резко открыла дверь машины. - Ждём пять минут и идём. - Ирина. Она обернулась. Высоков смотрел на неё очень внимательно. - Если что-то пойдёт не так - вы выходите первой. Шумская мгновенно напряглась. - Даже не начинайте. - Это не спор. - Нет, Андрей Ильич. Именно спор. Он медленно выдохнул. - Вы нужны этой группе больше, чем я. - А вы сейчас очень вовремя решили заняться героизмом? - Я серьёзно. Шумская подошла ближе. Слишком близко. - Тогда послушайте меня тоже очень внимательно. Голос у неё стал тише. Опаснее. - Я второй раз не собираюсь смотреть, как вы пытаетесь решить всё в одиночку. Высоков замер. Ирина сразу поняла - попала точно. Несколько секунд между ними стояла только влажная холодная тишина. Потом где-то внутри дома что-то громко ударилось. Оба резко повернулись на звук. Наверху. Шаги. Очень медленные. Шумская мгновенно вытащила оружие. Высоков тихо сказал: - Он хочет, чтобы мы поднялись. - Знаю. - Ирина. - Что? - Это может быть ловушка. Она нервно усмехнулась. - Серьёзно? А я думала, нас просто позвали на чай. Но голос прозвучал слишком натянуто. Высоков заметил. Как всегда. - Вы боитесь. Шумская резко подняла на него взгляд. - Конечно боюсь. Это прозвучало неожиданно честно. Даже для неё самой. - Там психопат с ружьём. Ночь. Горы. Связь почти не работает. Было бы странно не бояться. Высоков несколько секунд молчал. Потом очень тихо сказал: - Я не за себя. И вот тогда у неё внутри действительно стало холодно. Потому что он сказал это без пафоса. Без попытки впечатлить. Просто как факт. Шумская почувствовала знакомую злость. На него. На себя. На то, что именно сейчас это имеет значение. - Андрей… Он вдруг шагнул ближе. Очень близко. И впервые за всё время она увидела в его взгляде не спокойствие. Страх. Настоящий. Тщательно контролируемый — но настоящий. - Если Руднев сорвётся, - тихо сказал Высоков, - он будет стрелять не в меня. У Ирины перехватило дыхание. Потому что она тоже это понимала. Руднев видел в Высокове собеседника. А угрозой считал её. - Поэтому держитесь позади, когда войдём, - закончил Андрей. Шумская смотрела на него несколько секунд. Потом очень медленно покачала головой. - Даже сейчас пытаетесь меня защищать. - Не получается перестать. Эта фраза ударила сильнее, чем должна была. На секунду ей стало страшно совсем не из-за дома. Из-за него. Из-за себя. Из-за того, насколько поздно они оба начали говорить честно. Сверху снова раздался звук. На этот раз - смех. Тихий. Сорванный. Нечеловеческий. Шумская резко вскинула пистолет. - Всё. Хватит. Она первой пошла к дому. Доски крыльца застонали под ногами. Дверь оказалась приоткрыта. Изнутри тянуло сыростью. Плёнкой. Старым деревом. И чем-то сладковатым, от чего желудок мгновенно сжался. Высоков остановился у входа. Потом вдруг коснулся её руки. Всего на секунду. Но этого хватило. Шумская замерла. - Что? Он смотрел ей прямо в глаза. - Вернёмся живыми, хорошо? И вот теперь у неё действительно сбилось дыхание. Потому что это прозвучало так, будто он не уверен. Она сжала его пальцы раньше, чем успела подумать. Коротко. Сильно. - Вместе, - тихо ответила она. И только потом они вошли внутрь.

***

Дверь поддалась почти беззвучно. Старый дом встретил их холодом, запахом сырости и чем-то ещё - тяжёлым, затхлым, будто само время внутри давно перестало двигаться. Шумская вошла первой. Пистолет в вытянутой руке. Луч фонаря дрожал по облезлым стенам, выхватывая старую мебель, обрывки проводов, разбросанные по полу кассеты. Тишина. Слишком тихо. Только где-то наверху едва слышно потрескивала музыка. Старая плёнка. Женский голос. Колыбельная. От этого звука по позвоночнику проходил холод. Высоков вошёл следом и тихо прикрыл дверь. Скрип показался оглушительным. Шумская медленно двинулась вперёд. Пол под ногами стонал почти на каждом шаге. Она чувствовала спиной присутствие Высокова - спокойное, собранное - и почему-то именно это пугало сильнее всего. Потому что он уже вошёл в голову Руднева слишком глубоко. Ирина знала этот тип людей. Такие преступники всегда цепляются за того, кто начинает их понимать. А значит - Высоков уже стал частью этой игры. Наверху что-то скрипнуло. Шумская мгновенно подняла оружие. Тишина. Потом голос. - Вы всё-таки пришли. Тихий. Спокойный. Почти приветливый. У Ирины внутри всё сжалось. Голос доносился со второго этажа. Высоков едва заметно напрягся. - Виктор, - спокойно сказал он. - Мы не хотим, чтобы кто-то пострадал. Тихий смешок сверху. - Поздно для этого, вам не кажется? Шумская почувствовала, как сердце начинает биться слишком быстро. Это было неправильно. Слишком спокойно. Руднев не нервничал. А значит - ждал. Она быстро скользнула взглядом по лестнице. Узкий проход. Старые перила. Темнота наверху. Идеальное место, чтобы стрелять сверху. - Андрей, назад, - тихо сказала она. Высоков не сдвинулся. - Он разговаривает со мной. - Именно поэтому назад. Наверху снова послышался смех. - Она всегда пытается вас спасти? Шумская резко вскинула голову. Чёрт. Он слышал их. Он слушал. Высоков сделал шаг к лестнице. - Виктор. - Нет Это вырвалось у Ирины слишком резко. Высоков обернулся. И впервые за всё время она увидела, как у него на секунду меняется взгляд. Потому что он понял.  Она боится. Не операции. Не выстрела. За него. Это осознание ударило между ними почти физически. Шумская быстро выдохнула, пытаясь вернуть контроль. - Он провоцирует вас ближе подойти, - жёстко сказала она. - Не видитесь. Высоков несколько секунд смотрел на неё. Слишком внимательно. Будто сейчас для него важнее была не лестница и не Руднев. А она. Наверху снова раздался голос: - Знаете, что самое страшное? Тишина. - Когда тебя наконец слышат… и оказывается, что уже слишком поздно. Шумская почувствовала, как внутри неприятно холодеет. Потому что Руднев говорил уже не только о себе. Высоков медленно поднялся на первую ступеньку. Ирина мгновенно схватила его за руку. Крепко. Слишком крепко. Он замер. - Не надо, - тихо сказала она. Голос впервые дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но Андрей услышал. Конечно услышал. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в полумраке старого дома. Ирина вдруг с ужасом поняла, что, если сейчас что-то случится, она так и не успеет сказать главное. Что он стал для неё слишком важен. Что всё это давно перестало быть просто работой. Что последние несколько дней рядом с ним были самыми настоящими за последние годы. Страх ударил резко. Почти оглушающе. Не за себя. За него. Высоков очень медленно сжал её пальцы в ответ. На секунду. Будто пытался успокоить именно её. А потом тихо сказал: - Ирина… если мы выйдем отсюда... Наверху что-то резко грохнуло. Шумская вскинула пистолет. Слишком поздно. Руднев появился в конце коридора второго этажа почти бесшумно. Худой силуэт. Ружьё в руках. И абсолютно спокойные глаза. Время будто сорвалось. - Оружие на пол - крикнула Шумская. Но Руднев смотрел только на Высокова. - Видите? - почти ласково произнёс он. - Она боится не за себя. И Андрей вдруг шагнул вперёд. Инстинктивно. Закрывая Шумскую собой. У Ирины внутри всё оборвалось. - Андрей, нет Руднев дёрнулся быстрее. Выстрел оглушил дом. На секунду Шумская вообще перестала слышать что-либо, кроме собственного пульса. Высоков пошатнулся. У Ирины внутри всё оборвалось. - Андрей Она рванулась к нему раньше, чем успела подумать. Время будто сломалось - медленное, вязкое, ненормальное. Высоков резко ударился плечом о стену, тяжело выдохнув сквозь зубы. Но устоял. Жив. Только тогда Шумская увидела - пуля прошла по касательной. Разорванная ткань пальто на плече быстро темнела от крови. Руднев дёрнул ружьё снова. - На пол - сорвалась Ирина. Второго выстрела она бы уже не допустила. Шумская выстрелила первой. Пуля ударила в деревянные перила рядом с рукой Руднева. Тот инстинктивно отшатнулся. Ружьё с грохотом ударилось о пол второго этажа. И в этот же момент дом будто ожил. Снизу — тяжёлые шаги. Крики. - СК. ОРУЖИЕ НА ПОЛ - крикнул Корешков. Руднев резко обернулся на шум. Этого хватило. Шумская метнулась вперёд, толкая Высокова вниз, под лестницу, одновременно снова вскидывая пистолет. Сверху послышался хриплый нервный смех. - Всё равно слишком поздно… А потом - грохот. Руднев попытался броситься к ружью, но Корешков с оперативниками уже ворвались на второй этаж. Дальше всё произошло слишком быстро.Мат Мальцева. Треск старых досок. Короткая борьба. И наконец: - Есть. Руки ему держи. Щелчок наручников прозвучал почти нереально тихо после всего шума. А потом наступила тишина. Тяжёлая. Оглушающая. Шумская всё ещё стояла с поднятым пистолетом, тяжело дыша. Сердце колотилось так сильно, что начинало мутить. Руднева уже уводили. Он больше не сопротивлялся. Только вдруг остановился на лестнице и посмотрел вниз - прямо на Высокова. - Они всё равно останутся. Андрей медленно поднял взгляд. - Да, - тихо ответил он. - Но теперь только в вашей голове. Что-то дрогнуло в лице Руднева. Почти незаметно. Потом его увели. Дом наконец опустел. И только тогда Шумская резко повернулась к Высокову. - Вы совсем идиот? Голос сорвался сильнее, чем она хотела. Высоков сидел, прислонившись к стене. Бледный. На тёмной ткани пальто кровь выглядела почти чёрной. - Не самое подходящее время для диагностики характера, - хрипло сказал он. - Господи… Она опустилась перед ним на колени и резко схватила его за плечо, проверяя рану. Высоков тихо втянул воздух сквозь зубы. - Больно? - Только когда вы начинаете меня трогать с профессиональным энтузиазмом. - Замолчите. Шумская говорила жёстко, но руки дрожали. И это было хуже всего. Она поняла это только сейчас. По-настоящему. Ещё несколько секунд назад ей казалось, что он мог умереть. Прямо у неё на глазах. И внутри до сих пор всё сжималось от одной этой мысли. Высоков внимательно смотрел на неё снизу-вверх. Слишком внимательно. Потом очень тихо сказал: - Вы плачете? - Что? Она резко провела рукой по щеке. Влажно. Чёрт. Шумская нервно выдохнула и зло отвернулась. - Это адреналин. - Конечно. Даже сейчас в его голосе появилась эта невозможная мягкая ирония. Ирина резко посмотрела на него. - Вы меня собой закрыли. Высоков помолчал. - Да. - Вы вообще понимаете, насколько это было… Она осеклась. Страшно. Слово застряло где-то внутри. Потому что, если произнести его вслух - всё станет слишком настоящим. Высоков смотрел на неё очень спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что едва не получил пулю. - Ирина. Она подняла глаза. И в этот момент он вдруг осторожно коснулся её руки. Совсем легко. Будто проверяя - здесь ли она вообще. - Всё хорошо, - тихо сказал Андрей. И именно это окончательно её сломало. Шумская резко зажмурилась, тяжело выдохнув. - Нет, Андрей. Не хорошо. Голос дрогнул. Впервые за очень долгое время - по-настоящему. - Я думала… Она не договорила. Не смогла. Высоков несколько секунд молчал. А потом вдруг очень мягко сказал: — Я знаю. Снаружи уже слышались сирены. Голоса. Рации. Но здесь, в полутёмном старом доме, среди разбросанных кассет и затихающей музыки, всё это вдруг стало далёким и неважным. Потому что они оба слишком отчётливо поняли одну вещь. Они чуть не опоздали.

***

Утро встретило Новороссийск штормом. Море было почти чёрным. Волны с грохотом разбивались о пирс. Город казался сонным и измотанным - как и люди в штабе. Руднев дал признательные показания через пять часов после задержания. Частично. Без эмоций. Как будто рассказывал чужую историю. Корешков после допроса вышел мрачнее обычного. - Ненавижу таких. Мальцев молча кивнул и вышел вслед за Корешковым. Дверь закрылась почти бесшумно. Олеся сидела за ноутбуком, разбирая старые эпизоды, которые теперь можно было официально связать с Рудневым. Экран отражался в её уставших глазах голубоватым светом. Она быстро печатала что-то, почти не поднимая головы. Шумская стояла возле стола, просматривая очередной протокол задержания. Пальцы всё ещё слегка дрожали после ночного выезда - адреналин медленно отпускал тело, оставляя вместо себя тяжёлую усталость. За окном начинал светлеть Новороссийск. После нескольких недель постоянного напряжения эта тишина казалась почти ненормальной. Руднев был пойман. Жертв больше не будет. Эту мысль мозг пока отказывался принимать окончательно. - Ирина Анатольевна, - тихо позвала Олеся, не отрываясь от ноутбука. - Вам бы поспать хотя бы пару часов. - Потом. - Вы это уже четвёртый день говорите. - Потому что вы четвёртый день лезете не в своё дело. Олеся чуть усмехнулась. - Это у вас такая форма благодарности? Шумская устало потёрла переносицу. - Это у меня такая форма существования. Несколько секунд снова было слышно только щёлканье клавиш. Потом дверь кабинета открылась. Ирина подняла голову почти автоматически - и тут же замерла. Высоков. В тёмной рубашке, наспех наброшенном пальто и с перевязанной рукой. Бледный сильнее обычного. Уставший настолько, что это уже почти невозможно было скрыть привычным спокойствием. Но главное - живой. У Шумской внутри что-то болезненно отпустило. Так резко, что ей пришлось сильнее вцепиться пальцами в край стола. Высоков задержался в дверях на секунду, будто тоже оценивая обстановку. Его взгляд сразу нашёл Ирину. И остался на ней чуть дольше, чем должен был. Олеся медленно подняла глаза от ноутбука. Очень внимательно посмотрела сначала на одного, потом на другого - и слишком быстро всё поняла. Конечно поняла. - Ну, - спокойно произнесла она, закрывая ноутбук. - Раз вы оба всё ещё живы, я, пожалуй, пойду искать кофе. Настоящий. А не тот яд, которым нас тут поили последние две недели. Шумская нахмурилась. - Олеся - Нет-нет, я надолго. И с абсолютно невинным лицом вышла из кабинета. Дверь закрылась. Тишина стала другой сразу. Не рабочей. Личной. Высоков медленно подошёл ближе. - Мне кажется, нас сейчас очень деликатно оставили одних. - Какая наблюдательность. - Профессиональная деформация. Он говорил спокойно, почти привычно. Но Ирина слишком хорошо его знала, чтобы не замечать напряжение под этим ровным голосом. Высоков выглядел так, будто держится исключительно на упрямстве. Шумская невольно скользнула взглядом по бинту на его руке. И снова перед глазами вспыхнул тот момент в доме. Выстрел. Его резкое движение вперёд. Кровь. Она резко отвела взгляд. Слишком поздно. Он заметил. Конечно. - Всё-таки испугались? - тихо спросил Андрей. Шумская нервно усмехнулась. - Не обольщайтесь. - Уже поздно. Она подняла на него взгляд - и тут же пожалела. Потому что он смотрел слишком мягко. Без привычной иронии. Без защиты. Так, как люди смотрят только на кого-то очень важного. Ирина почувствовала, как внутри снова опасно сбивается дыхание. - Как рука? - спросила она чуть резче, чем хотела. - Жить буду. - Какая жалость. - Для вас? - Не начинайте. Высоков чуть улыбнулся. И от этой усталой, почти тёплой улыбки у неё внутри стало только хуже. Он подошёл к столу и осторожно опустился на стул, напротив. На секунду прикрыл глаза. Шумская заметила, как он едва заметно поморщился. - Вам обезболивающее дали вообще? - нахмурилась она. - Дали. - И? - Оно проигрывает моему характеру. - Ужасно смешно. - Я старался. Ирина смотрела на него несколько секунд. Потом тихо сказала: - Вы идиот. Высоков медленно открыл глаза. - Это сейчас как диагноз или как проявление заботы? Она раздражённо выдохнула. - Андрей, в вас стреляли. - Касательно. - Вас всё равно чуть не убили. Он некоторое время молчал. Потом очень спокойно ответил: - Знаю. И именно это спокойствие вдруг сорвало в ней последние остатки контроля. Шумская резко отвернулась к окну. - Господи… Высоков нахмурился - Ирина? Она стояла к нему спиной несколько секунд. Слишком долго. Потом тихо сказала: - Когда он в вас выстрелил, я подумала, что всё. Он замер. Шумская нервно усмехнулась - коротко, почти зло на саму себя. - И это был, наверное, самый страшный момент за последние несколько лет. Тишина. Настоящая. Тяжёлая. Высоков смотрел на неё так внимательно, будто боялся пропустить хоть одно слово. Ирина медленно повернулась. Глаза у неё были уставшие. Красные от бессонницы. И абсолютно честные. - Я так на вас злилась все эти три года, - тихо сказала она. - Так сильно пыталась удержать эту злость… Он опустил взгляд. Очень медленно. Будто уже знал, что сейчас услышит что-то важное. - Потому что иначе пришлось бы признать кое-что другое. Высоков почти неслышно выдохнул. - Что именно? Она усмехнулась. Совсем слабо. - Что вы мне всё это время были небезразличны. Эти слова будто окончательно выбили из него воздух. Он сидел неподвижно. Только пальцы здоровой руки медленно сжались на подлокотнике кресла. Шумская смотрела на него и впервые за долгое время не пыталась спрятаться за сарказмом. Потому что устала. От молчания. От недосказанности. От этой бесконечной войны между ними. - Я тогда не только разозлилась, Андрей, - тихо продолжила она. - Вы меня испугали. Он поднял глаза. И в них впервые за долгое время не было привычной уверенности. Только очень тихая вина. - Я знаю. - Нет. Не знаете. Она покачала головой. - До вас вообще сложно доходит что-то личное, если это не оформлено как психологическое заключение. Уголки его губ дрогнули. Но Ирина уже не остановилась. - После того разговора три года назад я несколько месяцев не могла нормально вас видеть. Высоков нахмурился. - Настолько плохо? Она тихо рассмеялась. Устало. - Вы правда хотите честный ответ? - Да. Шумская посмотрела ему прямо в глаза. - Потому что я поняла, что, если с вами что-то случится… мне будет больно гораздо сильнее, чем должно. И вот теперь он окончательно перестал прятаться за спокойствием. Это было почти незаметно. Чуть сбившееся дыхание.  Напряжённая челюсть. Слишком долгий взгляд. Но Ирина всё увидела. Как всегда. Высоков медленно провёл рукой по лицу. - Господи… Она удивлённо подняла бровь. - Что? Он тихо усмехнулся. - Мы действительно три года молчали вместо того, чтобы просто нормально поговорить. - Не сваливайте всё на меня. - Даже не пытаюсь. Шумская подошла ближе. Остановилась напротив него. - Я ненавидела вас за тот выезд. - Заслуженно. - Да не в этом дело! Голос всё-таки сорвался. Она нервно выдохнула и уже тише продолжила: - Я ненавидела то, что вы оказались правы. Высоков замер. - Ирина… - Нет, послушайте. Она смотрела прямо на него. Без привычной жёсткости. Просто честно. - Вы тогда действительно пытались меня защитить. Неправильно. Ужасно. Через контроль, как полный идиот… - Спасибо. - Но всё равно пытались. Он вдруг очень устало прикрыл глаза. Будто эти слова оказались тяжелее обвинений. Шумская опустилась на край стола рядом с ним. Совсем близко. - А я испугалась не только за дело. Тихо. Почти шёпотом. - Я испугалась того, насколько вы для меня важны. Высоков смотрел на неё так долго, что ей пришлось первой отвести взгляд. Потому что иначе становилось невозможно дышать. Он очень осторожно сказал: - Вы даже не представляете, как долго я ждал, чтобы это услышать. Ирина нервно усмехнулась. - Ну, поздравляю. Дождались. Цените момент. - Очень. Снова тишина. Но теперь — мягкая. Тёплая. После всего пережитого почти болезненно спокойная. Высоков медленно поднялся со стула. Шумская вдруг поняла, насколько близко он стоит. Слишком. Сердце тут же предательски сбилось с ритма. - Знаете, что самое смешное? - тихо спросил он. - Что? - Я ведь всё это время пытался вас разлюбить. Она подняла глаза. - И как успехи? Высоков чуть наклонил голову. - Как видите, провальные. И вот тогда она всё-таки рассмеялась. Негромко. По-настоящему. Устало уткнувшись лбом ему в плечо. Просто потому что больше не было сил держать дистанцию. Высоков замер на секунду. Будто сам не поверил, что она действительно это сделала. А потом очень осторожно коснулся её спины здоровой рукой. Без давления. Без попытки удержать. Просто рядом. Ирина закрыла глаза. Господи. Как же давно ей не было настолько спокойно. - Вы ужасно сложный человек, Андрей Ильич, - пробормотала она ему в плечо. - А вы ужасно упрямая женщина. - Это сейчас был комплимент? - Это сейчас была капитуляция. Она подняла голову. И в этот момент между ними окончательно исчезло всё лишнее. Осталась только эта невозможная, выстраданная близость. Высоков коснулся её лица так осторожно, будто всё ещё боялся, что она оттолкнёт. Не оттолкнула. Наоборот. Сама шагнула ближе. Поцелуй получился совсем не таким, как в кино. Без надрыва. Без пафоса. Просто очень настоящим. Тёплым. Уставшим. Таким, после которого внутри наконец становится тихо. Когда они чуть отстранились, Шумская несколько секунд смотрела на него молча. Потом тихо сказала: - И всё-таки вы невозможный человек. Высоков усмехнулся. - Зато теперь официально ваш. Она закатила глаза. - Какая самоуверенность. - После пули имею право. - Это было касательное ранение! - Не разрушайте легенду. И именно в этот момент дверь кабинета резко открылась. - Ирина Анатольевна, тут по Рудневу… - Мальцев осёкся на полуслове. За его спиной замер Корешков. Тишина. Потом Мальцев медленно перевёл взгляд с Ирины на Высокова. На перевязанную руку. На слишком маленькое расстояние между ними. И очень медленно расплылся в ухмылке. - А-а-а… Шумская прикрыла глаза рукой. - Антон. Даже не начинай. - Я? Да я вообще молчу! Корешков тяжело вздохнул. - Господи. Я так и знал, что этим всё закончится. Высоков неожиданно совершенно спокойно ответил: - Вообще-то всё закончилось арестом преступника. - Нет, Андрей Ильич, - фыркнул Мальцев. - Арест преступника - это побочный сюжет. Главное расследование у нас тут три года шло. Шумская всё-таки не выдержала и рассмеялась. И впервые за долгое время этот смех звучал абсолютно легко.