Под напряжением: Штормовое предупреждение

Высоков ненавидел самолёты. Не боялся. Именно ненавидел. Они лишали возможности думать. Телефон выключен. Люди рядом шумят. Воздух сухой. Пространства мало. И самое неприятное - чувство беспомощности. Поэтому к моменту посадки в Геленджике Андрей Ильич уже выглядел так, будто последние сутки провёл не в кресле самолёта, а на допросе. - Вы неважно выглядите, - заметила Олеся Мятляева, встретившая его у выхода. - Спасибо. - Это был не комплимент. - Я понял. Она едва заметно усмехнулась. Олеся вообще редко улыбалась открыто. Но Высоков уже научился замечать эти почти невидимые изменения в мимике. - Шумская ждёт? - спросил он. - Ждёт. И злится. - На меня? - На весь мир. - Значит, всё стабильно. Олеся фыркнула и направилась к машине. Дорога до Новороссийска прошла в молчании. Высоков смотрел в окно. Серое море. Контейнеры. Портовые краны. Слишком много бетона. Слишком мало воздуха. - Что известно? - наконец спросил он. - Три жертвы за полтора месяца. - Связь? - Женщины от двадцати трёх до тридцати лет. Все работали с людьми. - Как именно? - Учительница, медсестра и оператор службы поддержки. Высоков нахмурился. - Коммуникация. - Да. - Их пытали? Олеся помолчала. - Да. - Сексуализированное насилие? - Нет. Это заставило его задуматься. Большинство серийных преступников подобного типа почти всегда включали сексуальный компонент. Если его не было - значит, мотив лежал в другой плоскости. Контроль. Наказание. Навязчивая идея. - Надписи? - спросил он. - На каждом месте. - Какие? - «Она не слышала». «Она перебивала». «Она лгала». Высоков медленно выдохнул. И впервые за дорогу почувствовал знакомое, неприятное напряжение под рёбрами. Этот человек не просто убивал. Он судил.