Горе

Горе. Оно пропитало воздух вокруг, сделало его липким и удушливым. Дышать удавалось с трудом, легкие отказывались работать. Все тело представляло из себя оголенный нерв, изнывающий от боли и тоски. Никогда еще утрата не ощущалась так сильно. Никогда еще сердце так сильно не замедлялось в поломанной груди, саднящей и давящей болью сковывая горло. Соленые слезы текли из глаз сами по себе. Влажные от пота волосы неприятно липли к лицу, но не было сил, чтобы поднять руку и убрать их. Не было сил. Не было сил. И больше не было смысла. Он ушел вместе с ним. Ушел вместе с надеждой. Вместе с легким дуновением горячего воздуха, пахнущего пеплом и сырой землей. Тошнило. Хотелось выпустить из себя все вместе с мыслями и превратиться в пустоту. С пробитой головой. Превратиться в ничто. Истлеть. Безумство. И тихий шелест листьев дерева с раскидистой кроной. Земля под ним была сухой и жесткой. Он зарылся в нее пальцами, сжимая мелкие комки, врезающиеся в ладони. Был ли смысл? Был ли выход? Оправдывал ли результат то, что случилось? Был ли вообще какой-то результат? Или они оказались непроходимыми глупцами? Заигравшимися? Ослепленными животной яростью и жаждой мести? К чему была вся эта пролитая кровь?

***

Мишонн сидела около кровати. Ее пальцы мелко подрагивали, когда она осторожно убирала влажную челку с серого лица подростка. Повязка, скрывающая провал вместо глаза, была грязной и немного съехала вверх. Она почти не дышала, боялась, что в пыльной тишине комнаты затихнут хриплые вздохи, что перестанет подниматься от тяжелого дыхания грудь и сердце замрет где-то за ребрами. Сколько им оставалось? Сколько еще они продержатся? Они все. В этом погрязшем в безумии мире, в этой нечеловеческой жестокости. Была ли какая-то надежда? Увидят ли дети тот старый мир хоть когда-то? Смогут ли они сами вернуться далеко назад? Пальцы мягко очертили слегка осунувшееся лицо, ощущая на самых кончиках жар чужого тела, ощущая болезнь и страдания. Карл был олицетворением их всех, олицетворением того, что последует за все их грехи, за всю боль, которую они причиняют друг другу. Среди этого хаоса он старался остаться тем, в ком будет жить надежда, в ком будет милосердие и прощение. Он бы смог? Действительно смог бы простить их? Ребенок без детства. Ребенок без будущего. Так рано повзрослевший. Прошедший боль. Переживший горе и множество утрат. Он лежал перед ней. Еще живой. Даривший надежду каждым своим неосторожным и тяжелым вздохом. Так дышал их мир. Так дышала их жизнь. Почти задыхаясь и хрипя от бессилия хоть что-то изменить. Она бы хотела поменяться с ним местами. Это не должен был быть он. Не сегодня. Никогда. То будущее, про которое они все грезили. Тот яркий мир с такими же яркими улыбками. Он должен был его увидеть. Должен был стать его частью. Станет ли теперь? Думать о том, что каждая секунда может стать последней было больно. Она сидела около кровати. В тишине комнаты зазвучал тихий мотив колыбельной. Она сидела около кровати и в этом мотиве тонули хриплые вздохи. Он был еще жив.