Очертя

Я не знаю, как будет, и я не знаю, как быть

Слепые руки обстоятельств нас задушат, как котят

Давай скрутим в газету наш неустроенный быт

Чтоб ты скурила, улыбаясь, как привыкла, не в затяг.

(Хаски — Отопление)

***

В глазах отражается синий монитор, экран тупо моргает, кажется, что от старости и нагрузки, он скоро помрет. Полоска загрузки, извещающая об импортировании файлов медленно движется к концу. Глаза раздражены от долгой, монотонной работы. В которую он обычно погружен с головой. Которая обычно увлекает его и успокаивает. Которая в последнее время раздражает. Вокруг шумно, ребята вновь разыгрывают какую-то новую песню. Холодно до того, словно кости налили свинцом и кровь стала гуще. Вставать из-за ноута до конца работы не хочется, но пальцы ног и рук окоченели уже к черту. Очки на переносице неприятно сдавливают кожу, оставляя после себя красноватые вмятины, что потом будут проходить еще очень долго. Внутри напрягается, неприятный комок усталой раздраженности. Раздражающий свист, что просачивается сквозь старые окна, не может перебить, даже громкие звуки гитары и крики вокалиста. Свист раздражает, чужие оры нет, отвлекает неплохо так. Если, он окажется в тишине, скорее всего тоска начнет поедать его изнутри, оставляя после себя только тупую тревогу. (которая и так, практически никогда не замолкает) Ему этого не надо. День за днём, а тоска все сильнее, ее не может перекрыть ничего. Словно его заперли в ледяной морозильной камере, и даже если выпустят, холод будет преследовать вечно. Этот холод, поселился глубоко внутри и не хочет покидать, обхватил своими иглами, каждый его нерв и орган. Он не знает, сохраняет ли этот холод его или убивает. Когда, внутри пусто, то становится все равно. Думать о том, кого больше не увидишь легче. Точнее, забываешь вовсе, о том, что тот мертв и лежит под слоями сырой земли. А ему, остается лишь существовать, смотреть в синий экран. Забуриваясь к знакомым домой, лишь бы не одному. Иначе, осознание его съест заживо. Кажется, его зовут, приглашают присоединиться на общем диване в окружении неприличного количества пива и музыкальных инструментов. Он лишь, вежливо улыбается, (если это похоже на улыбку, на лице мертвой рыбы) кивая на ноутбук. По хребту разливается больная тяжесть, судороги от монотонной работы в скрюченном состоянии убивают. Проникая пальцами во внутрь толстовки нащупывает смятую пачку сигарет. Вообще-то он ненавидит сигаретный дым, ненавидит этот запах, что окутывает его полностью. Закуривая из раза в раз, на глаза наворачиваются слезы. Дым цепляется за него цепким, знакомым до одури запахом, что будет преследовать его пожизненно. Выходя на балкон, приходится закрывать дверь, иначе весь холод и снег затопит теплую комнату. И вот он в ледяной тишине зимы, колючий снег проникает в домашние тапочки, в которых хоть и немного, но было тепло. Выдыхает облако пара в небо, рассматривая звёзды. Наверное, Коннер, стал такой же звездой. Он практически уверен в этом. А он же, выбрал самый банальный и простой метод. Покупать те же сигареты, что и он, носить ту же толстовку, что и он, бояться отпускать прошлое. Ведь если он отпустит, то не уверен, что выживет. Горький табак обжигает горло, и затуманивает разум. С пятого этажа открывается вид на большую часть города, что еще не застроена бездушными высотками. Яркие огни города мягко светятся в ночи. С каждой минутой они затухают все больше, погружая город в темноту. Иногда он скучает за звездами, что они видели за городом, куда Кон возил его к своей родне, чтобы сбежать от суеты. Там, всегда было невероятно умиротворенно, словно ничего не способно их побеспокоить в эту минуту. Как бы он хотел вернуться в тот миг, остаться в нем навсегда. Тим закрывает глаза, что болезненно начинают пощипывать. Все те же места, они все, так же существуют, но без него смысла уже нет, все стало бездушно серо. Здесь звезды светят не столь ярко, они тусклее и печальнее, словно его зеркальное отражение другого мира. Иногда, ему кажется, что он задохнется. Да он и задыхается, каждый божий день от нехватки кислорода и сил на банальное дыхание. В груди болит, словно в открытую рану тупо тыкают пальцем без остановки, лишь с желанием сделать больнее. И лишь вдыхая сигаретный дым, начинает вновь дышать. На улице, точно уже, больше, минус десяти, снег одиноко скрипит под ногами прохожих, что неустанно тонут в нем. Мир продолжает свое существование, а он остается вне пространства и времени. Сравнение с Вояджером, кажется ему все более близким, родным до боли. Неожиданно! теплые руки проникают под его-но-не-его толстовку. Прикосновения ощущаются, как нечто инородное, то что хочется оттолкнуть подальше. Он лишь докуривает сигарету. — Иди в дом, заболеешь ведь. Тим лишь угукает в ответ, покидать пронизывающий его холод не хочется. За спиной устало-раздраженно вздыхают, лишь обнимая крепче. Ему хочется рыдать в такие моменты, это единственное тепло, которое ему доступно в последнее время. Он сам виноват, что отталкивает всех людей все дальше. Но зачем-то приходит все чаще к Тодду домой. Получается, как-то грустно иронично, отчаянно даже. Джейсон, так долго испытывал невероятное желание избавиться от него. Возможно, он хочет этого до сих пор, но упорно продолжает впускать Тима в свой дом, в свое пространство. Не дает ему погрузиться на самое дно, держит в своих руках, перебирая его волосы пока он не уснет. Тим не знает, рад ли этому или же ненавидит. Он вообще в последнее время мало в чем уверен. Словно повис в воздухе, без возможности понять, что происходит. Первые дни, когда Джейсон отказывался выпускать его в более плачевном состоянии из дома, он много думал. Точнее мысли разъедали его душу до самого конца, подкидывая самые отчаянные идеи. Кажется, именно поэтому он как-то обнаружил себя на бедрах парнях, целуя его безвольные губы. Пальцы в отчаянии цеплялись за джейсонову футболку, подрагивали от усилий, что шли от усталости. Руки на его талии были горячими, точно такими же как и сейчас, а в глазах боль. Парень не отвечал, наблюдал за ним, с каким-то болезненным пониманием. Кажется, именно в тот момент пришло осознание насколько глубоко летит вниз, к самым чертям. Соскочил с горячего тела, убегая в сторону туалета. Желчь, что кислотой плескалась в его горле выплеснулась вон. Тошнота только усилилась, его душили рыдания, кажется впервые после похорон. К горлу вновь подступила кислота.

***

Его беспокоило состояние Тима, точнее то, что уже несколько месяцев оно не меняется. Парень совершенно не хочет никого слушать, что уж говорить о предполагаемом психотерапевте или психиатре. Джейсон, уже не уверен насколько все может быть хорошо, в допустимых рамках. Становилось тошно от того, насколько в тимовом состоянии, он видит себя. Ничего хорошего, из этого не получится. Желание оставаться на месте поглощает, не оставляя право выбора. Когда-то он думал, что это конец. Его собственный, и всего мира вокруг. Выбираться из этого, кажется что невозможно. Его сжигало, это вновь и вновь, пока спустя года к нему пришло осознание. Они на дне, и хочется рыдать от неправильности нынешней жизни. Джейсон не уверен, что сейчас, он полностью свободен от цепких лап отчаяния. Что смог полностью изгнать, это бесконечное уныние из себя, ради спокойной жизни. Ради того, чтобы просыпаться по утрам и не думать о том, как его все заебало, что невмоготу даже встать с кровати, или где он, там заснул прошлой ночью. На сегодняшний день, по крайней мере, он знал, что умирать, даже таким медленным способом, глупо. Через отчаяние, можно увидеть зачем ты открываешь глаза каждый божий день. Зачем пытаешься жить дальше, и найти то, что тебя утешит. Поэтому, смотря на Тима, он не хотел бы, чтобы это так отчаянно преследовало его. Он хочет вновь увидеть, то стальное упрямство в глазах парня, упорство выжить. Когда-то, кто бы мог подумать, он хотел, чтобы этого парня не существовало, чтобы исчез к чертям из этого мира. Ревность, тупая до невозможности, съедала его изнутри, и в честь чего? Он завидовал жизни, чужого человека, тому, что у него уже никогда не будет. Того, что этого не будет, Джейсон чувствовал всем своим нутром. Проебал уже всё, давным давно, а у парнишки то все ещё впереди. Боже, он забирает все свои слова обратно. Крепче прижимает к тебе худощавое холодное тело, целует макушку, что пропахла абсолютно идиотскими ментоловыми сигаретами. Джейсон с болью прикрывает глаза, Тим не должен так пахнуть, не должен так выглядеть, он должен жизни радоваться, да с друзьями зависать в свободное время. А может и пары прогуливать ради чего-то большего, веселого, все что угодно, но не это. Руки сами тянутся к полуистлевшей сигарете, выбрасывая ее вниз, к грязи и машинам и снегу. Под ним раздается раздраженный вздох, но спорить даже не пытаются. Тело лишь неприятно напрягается в бессилии. — Пойдём, там тепло, послушаешь новую песню, Рой сегодня текст притащил. Говорит он, застаскивая Тима обратно в тепло квартиры.

***

Он не хотел, ни слушать, ни стоять здесь, хотелось исчезнуть к черту. Но вот, его тащат вдоль старой квартиры, тащат к старому дивану, на котором уже даже пружины отказываются жить. Джейсон садится у края, утягивая его себе под теплый, жаркий бок, но так чтобы не мешал. Сидеть не удобно, но тепло размаривает, мышцы непроизвольно расслабляются, а сознание лишь и может, что цепляется за него. — Ой, Тимошенька, а ты чего в мокрых тапочках то! Рядом мелькнули кудрявые рыжие волосы, что пахли лавандой. Голос девушки был обеспокоенным и ласковым. Приоткрыв свои глаза, увидел заботливый зеленый взгляд. Кори у него всегда ассоциировалась с доброй ведьмочкой, еще в те давние времена, когда она встречалась с Диком. С годами она становилась только краше, удивительная девушка, что всегда его поражала. — Да, дурной он, заболеть хочет. Послышался другой женский голос, более спокойный и низкий. Что ж, возможно Арти не далека от правды, просто желаний нет, да и забыл он про эти несчастные тапочки. Тут в его голове проснулась до боли занятная мысль. Джейсон окружил себя практически всеми рыжими людьми, осталось только ему и Бизу перекраситься. Фыркнув, он смахивает с ног нечто, что когда-то гордо звалось тапочками, они пали в неравном бою со снегом. Оно падает с громким хлюпаньем вниз, а комната на несколько секунд погружается в тишину, прежде чем разрезаться громким смехом. Щеки вспыхнули жаром, внутри также стало жарче, необъяснимо стыдно не стало, улыбка сама растянулась на его лице. С этими людьми, в последнее время, он стал проводить, так много времени, что самому дурно. Его прежняя жизнь перевернулась и выкинула его к черту. Но здесь… он случайно привык к ним, а они видимо привыкли и к нему. Словно приблудившийся кот. Часто кажется, словно, он здесь лишний, все были бы только рады, если бы он ушел. Но противоречаще, удивительно, но уходить не хотелось. Под общим шумом, стало тише внутри, он удобнее устроился в подле Джейсона. Схватив гитару, Джейсон заиграл, он брал низкие ноты, что резонировали внутри, мотив был печальный, но от него все переворачивалось внутри. Перед ним развернулось абсолютно, стихийное действо, музыка перетекала в настоящую жизнь. Начало было отдано Рою, песня рассказывала печальную историю, но в этой истории он до тошноты находил себя. Чуть позже запел и Джейсон, он поддерживал мотив своим хриплым голосом. Это поистине завораживало. Тим, погрузился в тишину, мыслей не было, долгожданная тишина в его голове. Он наслаждался той пустотой, наслаждался сливанием уже трех голосов и ударов по колонке. «И если это не твоя вина Значит, это не твоя война Капитан, я вижу труп за бортом» Джейсон сильнее бьет по гитаре, словно текст, который он поёт, проживает в эту минуту, словно это единственное, что беспокоит его больше всего в эту минуту. Словно, это он на том корабле, словно, он сам чувствует всю вину этого мира на себе. Неся тяжелое бремя на своих плечах. Тим щурится, носом утыкаясь в джейсоново плечо, и слышит, как каждый раз срывается чужой голос на припеве. «И ещё один труп за бортом И если это не твоя вина Значит, это не твоя война» Ком подкатывает к горлу и становится тошно, становится очень горько и плохо. Непрошенная вина, за смерть, которую он никогда бы не смог предотвратить душит его. Даже, если бы он вернулся в прошлое, если бы знал все наперед. Он же не сумел бы убедить этого упертого идиота остаться, не ехать. Переждать хотя бы ночь. Тиму казалось, что даже запри он его в темном подвале связанным, чтобы тот оставался с ним, смерть бы нашла его и там. Все равно бы забрала самое дорогое, что было в его жизни. В груди туже закручивается узел вины, и слезы сами скатываются по его щекам. «А завтра бурю сменит нежный бриз И тучи растолкает ясное солнце Стирая страх и усталость с постаревших лиц» Спокойный голос Джейсона пытается вселить надежду, пытается задушить ту вину, за которую Тим не виновен. Он - как глупый тонущий человек, хватается за единственную надежду. Хватается за то, что способно принести спокойствия. Эта надежда сама ломана жизнью, как только нельзя, но видимо не против того, чтобы за нее цеплялись. Он не отпускает его, держит рядом, не давая этой вине, полностью заглушить разум. Не дает сделать страшные и непоправимые вещи. Вдыхая чужой запах, прикрывает глаза. «Только он один смерти дождя не дождётся Слюнявя папиросы картон Кто-то заметит труп за бортом…но юнга потом Радостно крикнет «Земля!» пересохшим ртом И мир навсегда забудет труп за бортом» Голоса поют медленно, обещают, что не все вечно, что рано или поздно все кончится. Что возможно забыть, возможно продолжить жить, даже с этой виной, что будет сопровождать тебя всю жизнь. Сознание медленно уплывает все дальше, музыка успокаивает, убаюкивает его и последнее что чувствует, это горячие губы у своего лба.