Mother Superior

      Дин был охотником слишком долго, чтобы игнорировать инстинкты. И хотя в эти дни охота на монстров перестала быть такой напряжённой, он по-прежнему прислушивается к своему чутью. А оно говорит ему, что что-то происходит.       Он поворачивается к Сэму:       — Тебя правда устраивает это смотреть?       Сэм улыбается едва заметным подёргиванием губ, прежде чем фыркнуть:       — Конечно, почему нет?       Стараясь держаться непринуждённо, Дин скрещивает руки:       — Да так, ничего. Просто не думал, что поклонник «Дрожи земли».       Сэм усаживается рядом с Дином и тянется за миской с попкорном у него на коленях.       — Обожаю этот фильм. Что может не понравиться в огромных подземных гусеницах?       — Ага. Ну, фильм реально классный. Черви охотятся на людей, стреляя языком, как змеи, и куча кровищи, да?       Сэм занят тем, что набивает рот попкорном, поэтому просто кивает:       — М-м, круто.       От Дина не ускользает, что Сэм не поправляет его насчёт червей и того, как они находят добычу. Дин прищуривается. Что-то определённо не так. Сэм терпеть не может такие фильмы, но, если он решил себя помучить, Дин не будет его отговаривать.       Свет приглушён, попкорн готов, пледы аккуратно сложены рядом на всякий случай, пиво охлаждено. Идеальный киновечер, если бы не внутренние тревожные звоночки Дина, уже превратившиеся в колокола.       Сжимая руку Каса, Дин наклоняется и целует его, наслаждаясь вкусом пива на его губах. Это какое-то местное крафтовое пиво под названием Lucky Bastard, к которому Кас особенно пристрастился.       — Запускай, дорогой.       Кас улыбается, и фильм начинается.       Через несколько минут наконец появляется Джек.       Он садится рядом с Касом.       — Ты вовремя, малыш.       Тесновато, но Дин не жалеет, что заменил те кресла. Теперь всем удобно сидеть и ему гораздо проще держать Каса за руку.       Дин наклоняется и берёт пиво. Он открывает крышку и вздыхает, чувствуя горький привкус на языке.       — Кому-нибудь ещё?       Все качают головами.       Дина это вполне устраивает. Ему же больше пива.       Через некоторое время Дин бросает взгляд на Сэма. На нём сучье лицо номер пятнадцать — забавная смесь отвращения и полного непонимания.       — Чувак, этот язык. Как будто у них во рту маленькие черви, похожие на щупальца Медузы. Отвратительно. Правда, Сэмми?       Сэм скрещивает руки и коротко кивает.       — Точно.       — М-м.       Да что тут вообще происходит? Взгляд Дина перескакивает к Джеку. Его лица почти не видно, но он не упускает из виду, как подпрыгивает нога ребёнка.       — Нервничаешь, Джек?       Джек поворачивается к Дину, и его нога перестаёт подпрыгивать. Его глаза больше, чем у грёбаного Бэмби:       — Просто очень напряжённая сцена, тебе не кажется?       — М-м, да.       Дин делает ещё один глоток пива, но не упускает быстрый взгляд, который бросает на него Кас. Дин позволяет пальцам скользнуть вниз по руке Каса, прежде чем переплести их пальцы. Он мягко сжимает руку. Держать Каса вот так всё ещё наполняет его тёплым чувством внутри, даже несмотря на то, что прошло уже почти шесть месяцев с, ну… со всего.       Джек внезапно встаёт:       — Я… мне нужно в туалет.       Когда Джек не двигается, Дин приподнимает бровь:       — Туалет снаружи, Джек.       Коротко кивнув, Джек почти бегом вылетает из комнаты.       Пиздец как странно. Может, у Джека что-то вроде нефилимского пубертата. Придётся завтра покопаться в книгах или позже спросить у Каса, бывает ли вообще такое.       Несколько минут спустя поднимается Сэм:       — Схожу возьму ещё закусок.       Дин смотрит на миску с попкорном, которая всё ещё наполовину полная:       — А что не так с попкорном?       — Я просто хочу морковку с соусом. Это освежает.       — Освежает. — Дин кривится. — Закуски не должны быть «освежающими». Они должны забивать артерии и оставлять жирные следы на пальцах. Вот тогда это хорошие закуски.       Сэм облизывает губы.       — Я могу задержаться. Мне нужно… сначала почистить морковь.       Дин старается сохранить нейтральное выражение лица. Честно говоря, он удивлён, что Сэм досидел до этого момента фильма. Зная Сэма, он уверен, что последние сорок пять минут были для него сплошной пыткой. Однако он ничего не говорит.       — Развлекайся.       Когда Сэм выходит, Дин смотрит на Каса.       Кас улыбается Дину и тянется за попкорном.       Внутренние тревожные звоночки эволюционировали от колоколов до грёбаных мегафонов.       Как раз когда Дин собирается поставить фильм на паузу и потребовать объяснений, что за херня происходит, потому что что-то точно происходит, Сэм и Джек возвращаются обратно.       Кас вскакивает с дивана так резко, что Дину кажется, будто его кто-то укусил за задницу.       У Джека в руках тарелка с капкейком. В центре зелёной пышной глазури горит одна-единственная свечка.       — Задувай.       Дин в полном замешательстве, но кто он, чтобы отказываться от бесплатного пирожного. Он смотрит на Сэма, который выглядит одновременно нервным и радостным.       — Я что, пропустил день рождения? — шутит он, чем вызывает у Джека улыбку.       Дин задувает свечу, и Джек выглядит довольным.       Рискнув бросить взгляд на Каса в надежде уловить хоть какую-то подсказку, объясняющую этот капкейковый сюрприз, Дин видит лишь его до нелепого красивое лицо: голубые глаза почти сияют, а губы изогнуты в улыбке.       — Ты сможешь съесть его позже, — говорит Джек.       — Ну же, Джек, ты же не можешь просто подразнить меня пирожным, а потом запрещать его съесть?       Джек прочищает горло и одаривает Дина полуулыбкой:       — «Позже» – это скоро. Почти сейчас. Технически.       Дин моргает.       Слова Джека почти не имеют смысла. Дин украдкой смотрит на пол, проверяя, сколько пива успел выпить пацан, но единственная бутылка, которую он замечает, явно не объясняет странное поведение Джека. Также как и не объясняет настолько взволнованный вид Сэма, что Дину кажется, будто тот вот-вот пустится в нервный танец.       — У меня для тебя есть ещё кое-что, — продолжает Джек. Он вручает Дину открытку.       Открытка усыпана блёстками. Огромным количеством блёсток. Она сияет и искрится, и на его штанине уже появился блестящий след.       Все взгляды устремлены на Дина.       Он не понимает, что это за открытка и в честь чего, но кивает Джеку.       — Спасибо. Она очень… бросается в глаза.       — Я сделал её сам, — поясняет Джек.       Дин открывает открытку.       Внутри нацарапаны семь слов.       Дин уставился на открытку; рёв собственного пульса в ушах заглушает его поверхностное дыхание. Мир расплывается перед глазами, но он всё равно читает эти семь слов.       «С Днём матери. От Джека». Под этими словами надпись помельче, немного сбоку, но выполненная тем элегантным почерком, который Дин сразу узнаёт как почерк брата: «От Сэма».       Дин снова тяжело сглатывает. Моргает, сдерживая слёзы.       Он берёт тарелку с пирожным и протягивает её Касу. Как только чувствует, что Кас держит тарелку, он притягивает Джека к себе и крепко обнимает.       Он шепчет ему на ухо:       — Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить такого ребёнка, как ты.       Джек отстраняется.       — Ты сделал для меня всё.       Голос Дина хриплый:       — Спасибо, Джек. Это… это, э-э… для меня очень много значит. Люблю тебя, малыш.       Дин подходит к Сэму, и тот смотрит вниз, пряча глаза, лицо, и Дин не может этого допустить.       — Сэмми, — голос Дина выходит сдавленным от эмоций.       Сэм заключает его в огромные, по-лосиному мощные объятия, и Дин выдыхает, оказавшись в них.       — Я просто хотел… — начинает Сэм. — Знаешь, ты же практически вырастил меня. Ты вырастил меня и многим ради этого пожертвовал. Я, возможно, был… э-э, — Сэм чешет затылок, — временами со мной было непросто…       Дин согласно кивает:       — Большую часть времени ты был той ещё занозой в заднице.       — Ага, это идёт в комплекте с ролью младшего брата. Я просто хотел, чтобы ты знал: мы многое пережили, и я… я знаю, чем ты пожертвовал и просто хотел сказать спасибо. За всё, что ты для меня сделал. За то, что всегда присматривал за мной. Просто… спасибо.       Дин похлопывает Сэма по спине и отпускает его.       — Пустяки, — он опускает взгляд на свои руки. — Надо смыть все эти блёстки, а потом можем включить ещё один фильм. Думаю, Сэм уже достаточно настрадался.       Кас усмехается:       — Думаю, это хорошая идея.       — Если кто-то из вас хотя бы подышит на мой капкейк, то вы все будете под домашним арестом.       Сэм хмурится:       — Ты не можешь посадить меня под домашний арест.       — Не смей спорить с матерью!       Сэм вздыхает:       — Понятно. Теперь ты будешь об этом шутить.       — Да, чёрт возьми. Как минимум неделю!       Он чувствует присутствие Каса за спиной, когда идёт к ванной, а потом Кас берёт его за руку.       — Соскучился по своей благодати? Блёстки – плохая замена всему тому сиянию, которое у тебя было, когда ты был накачан ангельской силой, Кас.       — Ты в порядке?       — Да, со мной всё хорошо, хитрый засранец. Я знал, что что-то происходит.       — Что-то хорошее?       — Просто что-то.       Кас тихо вздыхает и останавливает его у двери в ванную.       — Хорошие вещи случаются, Дин. И иногда они продолжают случаться. Без чередования с болью и страданиями.       Жизнь охотника, проведённая в ожидании следующей катастрофы и очередного поворота к худшему научила его другому. Но эта новая жизнь с Касом, с Джеком и Сэмом медленно подтачивает то, что Дин считал непреложной истиной.       Хорошее может происходить без обязательной боли, приходящей сразу после. Дин понемногу начинает это осознавать.       — Да, может быть, ты прав, Кас.       — Я прав, — уверенно отвечает Кас, его голос звучит тяжело, с тем непререкаемым авторитетом, которым может обладать только бывший ангел.       Дин смеётся.       — Ладно. Пойдём отмоемся, а потом выберем другой фильм.       Хорошие вещи без боли. Новая истина, с которой Дин учится жить.