Don’t Go Out: Истории из Белой Комнаты

      Звук кольца, ударившегося о пол, до сих пор звучит в моей голове. Глухо, ритмично, как удар молота, который не кует меч, а методично дробит мои кости. Элис ушла, оставив после себя лишь сквозняк и хлопок двери, ставший финальной пощечиной моему самолюбию. Разорванная помолвка. Разбитое сердце. Моя личная жизнь превратилась в пепелище, на котором больше ничего не вырастет.       Я зачах. Мой дом в Бриндлтон-Бэй стал склепом, заваленным коробками из-под коморебийской еды и пустыми бутылками. Я смотрю на этот мусор и вижу в нем отражение своей души. Так вот каково это — когда тебя бросают? Когда твоя «родственная душа» вырывает сердце и топчет его своей аккуратной ножкой?       Работа в Парламенте стала издевательством. Я читаю законопроекты, но вижу в строчках её лицо. «Понравится ли ей этот парк?», «Не расстроят ли её эти налоги?». Я до сих пор живу в её тени. Я убедил себя, что во всём виновата Лина Эстин. Если бы эта дьяволица не явилась на банкет, я бы уже был самым счастливым мужем на свете.       Признаюсь честно, в моей голове мы всё еще вместе. Элис просто… взяла паузу. Мы в отношениях, мы любим друг друга, просто временно обитаем в разных пространствах. Она вернется. Она не может не вернуться к тому, кто так идеально её понимает. Я просто подожду. Я умею ждать. Как хищник, который точно знает, что добыча никуда не денется.       Я взял себя в руки. Тело и разум должны быть в идеальной форме, чтобы соответствовать той жизни, которую мы с Элис построим вместе. Она — моя судьба, просто ей нужно немного времени, чтобы это осознать, а мне — немного усилий, чтобы помочь ей.

***

      Место моей трансформации — спортзал в Бри-Бэе. Здесь, на скалодроме, я часто вспоминаю нашу семейную поездку на Комореби. Мне было десять, я был целым и слышал мир обоими ушами. Я помню, как отец с матерью уходили в горы, оставляя нас с Анабель, и возвращались оттуда какими-то… другими. Светящимися. Счастливыми. Горы и сильный мужчина рядом — вот секрет того, как женщина обретает покой и любовь. Я это видел своими глазами.       Может, нам с Элис просто нужно это повторить? Наша недавняя микро-ссора — это лишь досадная рябь на воде, которую легко разгладит свежий горный воздух. Я приглашу её на вершину. Там, в суровых условиях, она увидит, какой я на самом деле. Она почувствует себя защищенной, маленькой и любимой рядом со мной. И там, на самом пике, когда мы будем выше всего мира, я снова надену ей на палец кольцо. Она не откажет, ведь горы укрепляют союзы навсегда.       Я лезу вверх по искусственному склону, чувствуя, как мышцы наливаются свинцом. Это потрясающе — чувствовать, как ты преодолеваешь гравитацию, как ты возвышаешься над толпой «горизонтальных» людей, этих жалких букашек, не способных поднять взгляд выше собственных ботинок. Я срывался, я падал, но боль в суставах — это лишь топливо. Если понадобится, я понесу Элис на своей спине к самому небу. У меня отрастут крылья из этой боли. Мы воспарим. Вместе. Навсегда. Она просто еще не поняла, насколько безгранична моя готовность любить её.       Одного умения карабкаться по стене мало. Я осознал это, когда мои ноги предательски задрожали после первой же серьезной тренировки. Чтобы вернуть Элис, я должен стать безупречным. Никакого жира, никакой дряблости — только литые мышцы и стальная выносливость. Мой рацион теперь — это диета аскета: прощайте, сочные стейки и сладкий нектар, привет, шпинат и пресное «здоровье».       Я нанял тренера. Как-его-там. Невысокий парень с избытком энтузиазма, чье имя вылетело из моей головы в ту же секунду, как он его произнес. Он усадил меня на это орудие пытки — велотренажер.       Я крутил эти чертовы педали целую вечность. По моим ощущениям, я должен был пересечь как минимум весь Винденбург раза четыре, а потом еще и докатиться до Оазис Спрингс. Но когда я взглянул на дисплей, там тускло светилось издевательское: 3.2 мили. Всего?! Я был готов швырнуть этот кусок железа в панорамное окно, вместе с его измерителями и калориями.       За спиной раздался бодрый голос Как-его-там: — Отлично, мистер Грайс! Не останавливайтесь. Всего двадцать минут прошло. Еще десять — и сделаем перерыв. Вы справитесь, я в вас верю!       Двадцать минут? Он издевается. Прошло часа три, не меньше. Я вцепился в руль, как в спасательный плот на тонущем «Титанике». Лицо, которое обычно сияло статусом и свежестью на первых полосах газет, наверняка стало цвета спелого томата. Кофта прилипла к спине, а дыхание напоминало хрип умирающего кузнечного меха.       И тут, на соседней дорожке, я увидел её. Хрупкая девчонка, почти прозрачная в этом ярком свете спортзала. Она увеличила темп и буквально скользила над полотном. Ни капли пота, идеальные косички и — о, Всевышний — она улыбалась. Она бросила на меня короткий сочувственный взгляд, и в этот момент я возненавидел её всей душой. Мои четыре мили против её безмятежного бега казались не достижением, а личным, глубоким унижением.       Как я узнал позже, та «прозрачная» девчуля с косичками, так бесяче легко скользившая по беговой дорожке, оказалась вторым дежурным тренером. Ну что ж, я великодушно закатил глаза и… простил её. Для профессионала такая выносливость — норма, а не личный вызов моей исключительности.       Когда тренер Как-его-там закончил экзекуцию и я уже собирался позорно бежать в душ, я поймал на себе её взгляд. Она смотрела на меня с интересом. Неужели Верховный Канцлер даже в состоянии «вареного томата» сохраняет свой магнетизм? Я решил подойти. Не как мужчина, ищущий внимания, а как клиент, требующий ответов. Тренерша-не-помню-твоего-имени была подозрительно мила: улыбалась, кокетливо поправляла прическу… Прости, милая, я польщен, но мое сердце — это неприступная крепость, занятая Элис.       Мы устроились на диванчике, и я обрушил на неё лавину вопросов о питании. Я был готов выписать ей чек на любую сумму, чтобы она просто составила мне меню, но эта девчонка оказалась крепким орешком. — Сначала обследование и анализы, мистер Грайс, — отрезала она. — Без знания ваших показателей я не буду брать на себя ответственность за ваш рацион.       Она проповедовала мне базу: клетчатка, белок, вода и — что самое невыносимое — активный образ жизни вне зала. Три тренировки в неделю не спасут, если остальное время «сидеть на жопе» (её слова, не мои, хотя доля правды в этом есть). Нужно гулять, двигаться, дышать. Я повозмущался для приличия, но согласился. Мой прагматичный ум признал её правоту: чтобы вернуть Элис, мне нужно перестроить не только тело, но и свои привычки.       Теперь моя жизнь пахнет шоколадным протеином. Я купил банку на тридцать порций — 20,8 грамм чистого белка и BCAA для мышц. Купил даже специальный блендер, чтобы смешивать это топливо с ненавистным творогом и бананами. Каждое утро я «бахаю» этот коктейль, чувствуя, как он вливает в меня новую силу. В зале я повторяю ритуал после душа, напитывая мышцы и глядя в зеркало на свои изменения.

***

      Я сбросил всё лишнее, Элис. Теперь моё тело — это храм, который я методично возводил из боли и самоотречения. Я стал шире, крепче, надежнее. Я смотрю на свои руки и знаю: теперь я смогу удержать тебя, Элис. Смогу защитить от всего мира, даже от тебя самой. Если бы пришлось, я бы расколол кокос сгибом локтя, просто чтобы доказать, что я достоин быть твоей опорой. Я строю этот фасад не для себя — для нас. Чтобы ты увидела мужчину, рядом с которым можно наконец выдохнуть.       Но ты молчишь. Я пытался связаться с тобой, честно пытался, но в ответ лишь пустые гудки, бьющие по перепонкам. Неужели ты действительно решила, что между нами можно поставить точку? Нет, любовь так не умирает. Ты просто играешь в недотрогу, Элис. Ты хочешь, чтобы я доказал свою преданность, чтобы я прибежал за тобой. Хорошо, дорогая. Я готов играть. Я всегда готов идти на твои условия.       Но как мне играть по твоим правилам, если тебя нет? Если ты стерла себя, как неудачный черновик?       Я проверил всё. Соцсети мертвы, цифровой след обрывается в пустоте. В «Кролике Общения» на твоем месте теперь какой-то индюк — А. У. Мерритт. Я пробую это имя на вкус, и оно кажется мне фальшивкой. Алек? Алан? Уилфред? Уильям? Какое еще дебильное имя на «У» можно было выдумать? Этот Мерритт пишет не так, как ты. Его слог слишком эмоционален, слишком... надрывен для мужчины. И в этом ритме, в этих запятых, расставленных с твоей фирменной грацией, я чувствую тебя. Ты прячешься за инициалами, Элис. Ты думаешь, я не узнаю твой голос, если ты сменишь имя? Твой талант — это часть моей души. Я насторожен, но я восхищен тем, как ловко ты пытаешься скрыться.

***

      Время в Бриндлтон-Бэй застыло. Зима кажется бесконечной, словно все времена года в мире просто решили не наступать без тебя. Холод в моей постели стал осязаемым, он забирается под кожу, напоминая о пустоте рядом. Чтобы не задохнуться в этой ледяной тишине, я снова открыл «Уголок Купидона».       Мне попалась девушка. Она называет себя «старательной леди». Читающая. Блондинка. Витилиго... Пятна на её бледной коже кажутся мне странными, почти неестественными. Совсем не мой тип. Но я написал ей. Нам нужно было поговорить, мне нужно было хоть на мгновение отвлечься от твоего призрака, Элис.       Мы встретились в парке через пару дней. Воздух был колючим и сухим; он царапал легкие, напоминая о том вечере с Линой — свидании, ставшем душной камерой, из которой я сбежал, едва не сорвав петли.       Джорджия. Блондинка с витилиго, чья кожа казалась мне незаконченным наброском великого мастера. Она... подходящая. Умная, начитанная, в ней чувствуется тот редкий вид надежности, который не продается. В отличие от других «образованных леди», она не носит свой интеллект как броню или фамильное серебро. С ней легко.       Наше первое свидание было вне времени. Джорджия смотрела на меня так, словно я — сошедший с небес ангел, чистый и непорочный. Мы лепили снеговика, пряча холодные пальцы в пушистом снегу. Вокруг суетились люди, кто-то притащил хлопушки, воздух пах дешевым праздничным пуншем и предчувствием Нового года.       Я пригласил её к себе на праздник. Не из любви, нет. Просто одиночество в такую ночь — это слишком громкое напоминание о твоем отсутствии, Элис. Ты — мой главный подарок, который я так и не развернул. Где ты? Здорова ли? Не обижает ли тебя кто-то в этом сером мире, пока я не рядом, чтобы заслонить тебя спиной? Я ждал твоего знака до самого заката, но телефон молчал, как могила. И тогда я позвал Джорджию.       Вечер шел по канонам уютного триллера: мерцание экрана, легкий флирт, поцелуи, вкус которых я едва замечал. Фейерверк, привезенный из Сан Мишуно, расцветал за окном, пока мы тонули в предсказуемой романтике. И тут — звонок. Номер не определен. Вспышка надежды — это ты? — заставила меня подняться с дивана, оставив разогретую Джорджию одну. — Алло? — я старался дышать ровно. — Привет, Том… Это Полли… Полли Уэст.       Голос был сладким, как пересахаренный сироп. Полли Уэст? Кто это? Лицо из толпы, имя из записной книжки прошлой жизни? Я не помнил её, но она уже выливала на меня свою душу. «Ты мне нравишься, Том». Бедная, наивная Полли. Она выбрала новогоднюю ночь, чтобы сделать ставку на зеро. Она не знала, что за этим столом мест нет. Мое сердце — это крепость, где все окна заколочены, а внутри только ты, Элис.       Я отказал ей мягко, ювелирно. Оставил её в «друзьях», чтобы не чувствовать себя палачом в праздник. Я слышал, как дрожит её голос, как рвется её надежда, но что я мог дать ей? Лживый суррогат вместо огня?       Я вернулся к Джорджии. Мы закончили этот акт в постели. Утром она ушла — тихо, как уходит прилив. Мне было плевать. Я проснулся в пустом доме, и первой мыслью был холод. Тот самый холод, который заполнил твое место на моей подушке, Элис. Еще одна ночь без тебя. Еще один шаг в пустоту.но стоило мне её увидеть, как я чуть не задохнулся. Нет, не от восторга. От осознания, что она — это не ты.       Утром телефон завибрировал, и я метнулся к нему, как ошпаренный, едва не опрокинув остывший кофе. Это ты, Элис? Надежда — это самая липкая субстанция в мире. «Где ты познакомился с новой партнершей, Том? На собрании клуба „Как отвлечься от мыслей о бывшей пассии?“» — Джиа Патерсон. Сарказм, пропитанный ядом.       Я не удостоил её ответом. Удалить сообщение, стереть контакт, выжечь имя из памяти. Мы расстались на ноте, которая всё еще вибрирует в воздухе ненавистью, но за что, Элис? Я носил её на руках, я глотал каждое её слово, я был идеальным слушателем. Она просто не была моей королевой. Я думал, мы разойдемся как цивилизованные люди, но она предпочла извергать желчь. Она смеялась над тем, как быстро я забываю прошлое. Глупая Джиа. Она не понимает: я не забываю тех, кого действительно люблю. Всё, что было до тебя, Элис — лишь репетиция, шум, помехи на радиоволне. Ты — моя единственная серьезная частота. Мой мир. Моя вторая половина. Я пытаюсь выкинуть тебя из головы, честно, но ты пустила корни слишком глубоко.

***

      Зима медленно разлагалась, уступая место весне. Воздух пах талым снегом и несбывшимися обещаниями. Чтобы не захлебнуться в тишине твоих писем, которых нет, я позвал Джорджию в караоке в Сан Мишуно. Между нами промелькнула псевдо-искра, жалкий отблеск того пожара, который ты, Элис, пыталась погасить в моем сердце. Но Джорджия... она была слишком пресной. Она не лечила раны, она просто прикрывала их собой. Я видел, как она смотрит на меня — с той самой собачьей преданностью, которая должна была бы меня тронуть. Но я ничего не чувствовал в ответ. Только вежливую скуку.       Я отлучился всего на пару минут. А когда вернулся — Джорджия исчезла. Она просто ушла, оставив после себя пустое место и недопитый напиток. Что за черт? Впрочем, это было даже кстати. В баре начался «счастливый час» — дешевая выпивка для дешевых людей.       Я подошел к стойке, и время замедлилось.       Копна коротких рыжих волос. Цвет меди и закатного солнца. Она болтала с барменом — суланийцем, чей акцент резал воздух, но он слушал её, открыв рот. Её голос... он был сладким, как запретный плод. Я сел рядом, чувствуя, как внутри меня что-то щелкнуло и встало на место. Я впитывал её профиль, её смех, её энергию.       Её звали Хлоя. Хлоя Хейс. Молодая студентка. Чистая, преданная, идеальная.       И теперь я знаю, ради кого я должен стать еще лучше.