Don’t Go Out: Истории из Белой Комнаты

      Данте рассказал мне всё: о тисках своей семьи, о вековой вражде, пахнущей пылью и кровью, и о том, почему Господин Тибальт так ненавидит его фамилию. Раньше я была далека от этих драм. Для меня Господин Тибальт всегда оставался добрым дядей, мужем моей тети и отцом кузины. Он всегда был рядом — развеселить, утешить, помочь. Глядя на него и моего отца, я часто думала, что они знакомы всю жизнь, будто росли в одной песочнице, хотя их дружба началась лишь с момента обручения Короля и Виктории. Благодаря этой близости мой брат Том сейчас на вершине политического олимпа, и его рейтинги держатся только на соседстве с короной.       Я никогда не думала, что Господин Тибальт может быть настолько слеп в своей ярости. Любой Монтекки для него — изгой, недостойный существования.       Долгими ночами я лежала, глядя на свой террариум, где мои бабочки замирали на сухих ветках. В тишине всё вставало на свои места. Подстава Джульетты с письмом, и этот вечный страх Данте вляпаться в неприятности — такой же липкий, как тот случай с пластилиновым рыцарем на штанах. Я думала о том, что попытка Джульетты разлучить нас — это стратегическая ошибка. Она могла бы с легкостью сокрушить влияние Господина Тибальта и разрушить его союзы, если бы она просто позволила нам быть вместе.       Один наш официальный союз заставил бы Короля оборвать связи с моей семьей, а значит — он мог бы потерять и тетю Викторию. Она не оставит это просто так, если мы пострадаем. А мы пострадаем. Том в одночасье лишится голосов, рейтинги полетят вниз, его карьера рухнет, а репутация отца пойдет под откос.       В этом списке потерь я пыталась найти место для остальных. Анабель... о ней вообще нет информации. Ушла и как в Лету канула — жива ли она вообще? А что будет со мной? У меня пока нет ничего настолько важного, что можно отнять, но я понимаю: моя жизнь тоже будет окончательно испорчена, если этот союз с короной обратится в пепел.       Несмотря на этот тлеющий костер между нашими семьями, мы с Данте продолжаем идти вдвоем против мира. Тайно, пряча пальцы в складках одежды, мы ищем свой путь. И иногда… иногда мне так отчаянно хочется чего-то простого. Социального. Веселого. Чтобы мы могли просто дышать, не высчитывая риски.       В Сан-Мишуно как раз начался Фестиваль Романтики. Раньше я презирала это место. Пить этот блеклый чай с розовым лепестком, плавающим в жиже, слушать искателей любви на одну ночь или безнадежных романтиков, верящих в сказку про «умерли в один день»... всё это казалось мне фальшью.       Но в этот раз мы с Данте решили пойти. Мы решили выпить этот чай и просто помечтать о том, как через тридцать лет мы — старые и, надеюсь, свободные — вернемся сюда и вспомним нашу историю с самого начала.               Это странно, как быстро меняется восприятие мира, когда рядом правильный человек. Еще час назад я кривила нос от одного упоминания этого фестиваля, а теперь… Теперь этот чай с сакурой кажется мне самым вкусным напитком на свете. Розовая жижа превратилась в нектар, а увядший лепесток внутри стал похож на маленькое судно, несущее нас в тихую гавань.       Мы дурачились. Впервые за долгое время Данте не поправлял нервно очки и не оглядывался на тени. Он смеялся — громко, искренне, запрокидывая голову к небу, усыпанному лепестками. А я… я просто не могла перестать на него смотреть.       Влюбленные парочки вокруг больше не казались мне придурками. Наоборот, я чувствовала с ними странное родство. Мы все были здесь ради одного и того же — ради этого мимолетного чувства спокойствия, когда весь внешний мир с его интригами, Королями и фамильными проклятиями остается где-то там, за невидимым барьером.       Здесь, под огнями Сан-Мишуно, нам было легко. Мы ловили лепестки сакуры, словно это были осколки нашего будущего счастья. В ту минуту я кожей чувствовала эту любовь — невесомую, как этот розовый снег, но крепкую, как сталь. Мы были живы. Мы были вместе. И это было единственное, что имело значение.       На Фестивале Романтики Гуру был такой же неотъемлемой частью атмосферы, как и чай с сакурой. О нём шептались на каждом углу: говорили, что он видит ауры, считывает судьбы и знает наперёд, чья любовь расцветёт, а чья — обратится в пепел. Я смотрела на Данте и видела наше «долго и счастливо», нас как принца и принцессу в замке Гибби-Поинт. Мне отчаянно хотелось, чтобы кто-то ещё, кроме моего сердца, подтвердил эту сказку.       Данте стоял позади, скрестив руки на груди. Его скепсис был почти осязаемым — он не верил в «магию» фестиваля, слишком хорошо зная её истинную, ядовитую цену. А я... я просто хотела впустить в себя ещё немного тепла.       — Скажите, — я сделала шаг к Гуру, чувствуя, как немеют пальцы. — Будет ли удачен мой союз с этим человеком? Ждёт ли нас общее будущее?       Гуру медленно поднял глаза, и магия фестиваля вокруг нас начала блёкнуть.       — Я вижу две нити, — прошептал он, и его голос прозвучал как шорох сухих листьев. — Но они не сплетаются. Между вами — пропасть из старых обид и чужой крови. Вам не суждено быть вместе. Ваша сказка закончилась, так и не начавшись. Вы не пара.       Мир вокруг меня треснул. Данте, услышав это, шумно выдохнул и буквально оттолкнул меня плечом, вставая между мной и этим вестником беды. Его лицо исказилось от паники, глаза за стеклами очков лихорадочно блестели.       — Ты хоть понимаешь, что ты несешь?! — Данте почти сорвался на крик, его голос дрожал от ярости. — Посмотри ещё раз! Тщательнее! Ты не можешь видеть это... мы прошли через ад, чтобы стоять здесь! Пересмотри предсказание, старик!       Гуру лишь печально покачал головой, не отводя взгляда.       — Гнев не изменит того, что начертано, — монотонно произнёс он. — В вашей ауре нет тепла единства. Только грусть. Только бесконечная, липкая печаль и одиночество, которое настигнет вас обоих, как бы крепко вы ни держались за руки. Высшие силы против этого союза.       — Черт бы тебя побрал с твоими силами! — Данте выругался, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.       Я пыталась коснуться его локтя, сгладить этот острый угол, увести его, пока он не натворил глупостей, но было поздно. Вся романтика Сан-Мишуно рассыпалась на миллиарды ледяных осколков. Данте вдруг затих. Он смиренно, почти мертвенно улыбнулся — так улыбаются люди, которые только что услышали свой окончательный приговор — и молча ушел в толпу, оставив меня одну перед этим философом боли.       Мы старались забыть. Тот вечер в Сан-Мишуно, розовый чай и проклятие Гуру — всё это было заперто в самый дальний ящик памяти. Мы окончили школу, официально шагнув во «взрослую жизнь», которая на вкус оказалась горькой, как полынь. Я больше не мечтала о Гибби-Поинт. Это место казалось слишком близким к Ондариону, слишком уязвимым. Я грезила о Сулани — далеких островах, где океан смывает имена и прошлое. Данте был готов лететь за мной хоть на край света, лишь бы не видеть больше сургучных печатей своей матери.       Известие о смерти бабушки Линн и дедушки Николаса пришло внезапно, словно ледяной порыв ветра, выбивший окна в нашем доме. Мир, который они строили десятилетиями, рухнул в один миг.       Похороны стали самым страшным собранием, которое я когда-либо видела. Здесь, в гулком зале, пахнущем ладаном и старым камнем, сошлись два мира — Грайсы и Капулетти. Для всех они были легендами. Для Тибальта и Виктории — верными друзьями и опорой. Для моего отца Натаниэля… для него в тот день просто погасло солнце. Я видела его у трибуны — он стоял прямо, как скала, но я знала: внутри него зияет дыра размером со всю его жизнь. Он хоронил не просто родителей, он хоронил своё сердце.       Мы с Томом стояли рядом, оглушенные этой тишиной. Бабушка и дедушка были нашей тихой гаванью, единственным местом, где не было политики и вражды. Теперь гавань ушла под воду.       Данте не пустили. Само его имя в списках присутствующих вызвало бы у Господина Тибальта вспышку ярости, способную осквернить саму церемонию. Мой любимый человек, тот, кто единственный мог бы сейчас просто сжать мою руку и дать сил дышать, был вынужден стоять где-то там, за коваными воротами кладбища, или прятаться в тенях своего поместья. Эта несправедливость жгла меня сильнее, чем горечь утраты. Мы официально стали взрослыми, но это взросление принесло лишь понимание: в этом городе наше счастье всегда будет «незаконным».       Весна для всех — время цветения, а для меня — пора «сваливать отсюда». Моя свобода имела конкретную цену, которую я платила литрами пота и сырой глиной. Я ещё со школы пропадала в в мастерской кружка искусств, а после гараже своего дома: мои вазы и подсвечники на блошиных рынках и «Продавито» разлетались как горячие пирожки. Мы с Данте считали каждый симолеон с наших подработок. Накопленного как раз хватало на уютный домик на Сулани с одной ванной и одной спальней. Нашу первую общую крепость.       В один из дней, пока я работала за гончарным кругом, к нам приехал Господин Тибальт. В последнее время он зачастил к отцу и Тому, решая политические и околополитические дела. Раньше я бы выбежала встречать его с улыбкой. Господин Тибальт всегда был для меня идеалом: добрый, веселый, лучший учитель музыки, который и слова грубого не сказал, когда я фальшивила. Но теперь, зная его суровую сторону, я чувствовала ужасающий трепет. Я знала, что он в курсе нашей связи с Данте, и в голове вечно билось: «А что, если он возненавидит и меня? Что, если я окажусь на месте Данте?»       Я замерла, когда из гостиной донеслось имя «Данте». Гончарный круг остановился. Я не смела открывать дверь — она скрипела так, что было слышно в соседнем районе, поэтому я просто замерла, напрягая слух до звона в ушах.       — Я сам решил, что пора внести ясность в этот вопрос, Натаниэль, — голос Господина Тибальта прозвучал сухо и веско. — Твои слова... и не только твои... лишь подтвердили мои собственные мысли.       Я прижалась к стене, гадая, кто же этот загадочный человек, чьё мнение совпало с отцовским.       — И к какому выводу ты пришел? — тихо спросил отец.       — Мы с ним поговорили. Можно сказать, нашли общий язык, — отрезал Тибальт, и я почувствовала, как с плеч свалилась тонна льда. — А где Эйвери? Давно её не видел.       — Она в гараже, за гончарным кругом. Творит, — ответил отец, и я услышала тяжелые, уверенные шаги Короля, направляющиеся к моей двери.       В панике я отскочила от стены, сердце колотилось где-то в горле. Я мгновенно запустила гончарный круг и впилась пальцами в мокрую глину, лихорадочно делая вид, что полностью поглощена работой и не слышала ни единого слова из их разговора.       Я едва успела выровнять дыхание и вжать пальцы в мокрую глину, когда дверь гаража отворилась. Господин Тибальт вошел мягко, почти бесшумно. Его бархатный голос мгновенно заполнил пространство, развеивая остатки моего страха тем самым обволакивающим теплом, которое я помнила с детства.       — Эйвери, здравствуй, дорогая. Как твоё хобби? — Он подошел ближе, с интересом разглядывая мои работы. — Не планируешь открыть выставку или собственный бизнес? Я всегда готов поддержать тебя в этом.       Я заставила себя улыбнуться, стараясь, чтобы голос звучал привычно весело, пока настраивала температуру печи для обжига.       — Здравствуйте, Господин Тибальт. Нет, пока это просто способ накопить на переезд. Я хочу жить самостоятельно на Сулани.       Мы обменивались будничными новостями — он с гордостью рассказывал о маленькой Принцессе Астрее и повторял, что я всегда желанная гостья в его замке. Но вдруг воздух в гараже стал плотным. Лицо Господина Тибальта стало непроницаемым, а взгляд — серьезным, как у истинного короля перед принятием исторического указа.       — Эйвери, я знаю о твоих отношениях с Данте Монтекки. — Каждое слово упало как свинцовая печать. — Я их не одобряю, как не одобряю и самого Данте. Но если ты действительно веришь, что будешь с ним счастлива… я пойду тебе навстречу.       Я замерла, глядя на него немигающим взглядом. Пранк? Сон? Жестокая шутка? Но Король был серьезен. Он повторил еще четче, и в его голосе теперь звучало тепло: «Я одобряю и благословляю ваши отношения».       Радостный взвизг вырвался сам собой. Это было наяву! Наша личная сказка получила право на жизнь из уст самого Короля, а предсказание того шарлатана из Сан-Мишуно теперь могло катиться прямиком в бездну.       Я рассказала ему всё: про наши старые мечты о Гибби-Поинт и про нынешнюю жажду затеряться среди островов. Господин Тибальт не просто выслушал — он предложил помощь. Он и мой отец решили добавить недостающую сумму к моим сбережениям, чтобы мы могли купить достойный дом. Из нескольких вариантов я выбрала тот, что сразу украл моё сердце — уютное гнездышко в районе Охан’али, на месте старого рыболовецкого причала. Наш личный рай на земле, где больше не будет теней Ондариона.       Сиудад-Энаморада встретил нас так, как и положено городу влюбленных — звездным небом и ощущением абсолютного, ничем не омраченного счастья. Мы сидели за одиноким столиком в тени раскидистого дерева, и я не могла перестать улыбаться, глядя на расслабленного Данте, изучающего меню. Это было наше первое свидание «на свету». Больше не нужно было прятать пальцы в складках одежды или испуганно оглядываться при каждом шорохе. Мы были просто парой.       Я рассказывала ему о разговоре с Господином Тибальтом снова и снова. Данте заставлял меня повторять слова Короля о благословении, словно пытался распробовать их на вкус, убедиться, что это не сон.       — Давай не будем ждать, Эйв, — прошептал он тогда, накрыв мою ладонь своей. — Давай рванем на Сулани прямо сейчас. Начнем нашу сказку с чистого листа.       Сборы были лихорадочными и веселыми. Мы забрали его вещи, перевезли ко мне, и всю ночь паковали чемоданы. Данте, конечно, не обошел вниманием мой огромный террариум.       — Ты уверена? Эта махина займет половину нашего домика, — он скептически кривил нос, разглядывая конструкцию. — Может, найдем на островах что-то более… компактное?       Я только рассмеялась, заталкивая в сумку очередную футболку.— Это не просто конструкция, Данте. Это мои дети. Они привыкли к этому дому, и я не оставлю их здесь одних.       Утро отъезда пахло свежезаваренным кофе и дорожной суетой. Грузовик с моими бабочками уже скрылся за поворотом, оставив нас среди полупустых комнат. Данте, всё еще в халате, подошел ко мне, пока я воевала с непокорной молнией чемодана.       — Всё взяла? Ничего не забыли? — в его голосе было столько нежности, что я на секунду замерла.       — Да, осталось только упаковать твой халат. Твои вещи на сушилке — чистые, глаженые и ждут тебя. — Я сидела на полу, глядя на него снизу вверх, и мой голос звучал звонко и уверенно. В этом взгляде была вся моя жизнь.       Мы наконец-то добрались. Соленый ветер, крики чаек и шум прибоя под сваями нашего нового дома — теперь это была наша реальность. Наша сказка, которая перестала быть мечтой и стала жизнью.