this is a very bad story

I. Андрей

— Андрей, которому охуеть как не нравятся твои синяки, — говорит Андрей, достаточно уверенно, пряча за словами тревогу. Боялся, что она сейчас, толкнув его руками в грудь прочь от себя вылетит как ошпаренная. Это значило только то, что ей, похоже, эта мысль тоже приходила в голову. Но она не воспринимала её всерьёз, боялась или… Не хотела. С другой стороны, не ожидал же он, в конце концов, что она ему бодро кивнет и попросит отвезти в загс утром, а потом устроить жаркую праздничную горизонтальную вечеринку на двоих. Но Анфиса идёт дальше, идёт вабанк. И просит его то, чего он не может сделать. Просто не имеет права. Кончики пальцев прошибает ток, прокатывается мимо сердца и уходит куда-то вниз живота. Токие пальцы Анфисы касаются боков, спины. Влажное, прохладное тело женщины льнет к нему, к груди, заставляя Андрея дышать с перерывами, отрезками. Сердце срывается на бег, бьётся ему в грудь с обратной стороны, точно кулаком. Андрей чуть сжимает подушечками пальцев кожу Анфисы чуть выше локтя. Как будто упадёт, если отпустит. — Анфис… — выдыхает он едва слышно. Но она не прощает. Не слышит. Нащупывает на его спине выемки лопаток, ложбинку позвоночника на пояснице. От её нежности внутри него все вскипает. Практически мгновенно. Голодный до ласки, и, что более важно, до её ласки, Андрей чувствует, что не может сдержаться от падения. Сглатывает, но это не помогает, напряжение растёт, как бамбук под дождём. Широко распахнутые глаза, чёрные от расширенных зрачков, по-прежнему пушистые ресницы, густо украшающие изгибы её глаз. Его взгляд становится тёмным, мутным, скользит вниз до раскрытых в ожидании губ. Её губы, что она покусывает в ожидании его решения. Как давно он мечтал о них, как они преследовали его в каждом видении, жарком и страстном… Анфиса просит снова, едва слышно. Андрей поджимает пальцы на ногах. Он не соображает, не понимает, что происходит. В груди становится больно, точно кто-то стянул стальным обручем, вбил гвозди под ребра. Пальцы немеют, сжимая локти Анфисы, неосознанно подтягивая на себя все сильнее и сильнее. Он опускает голову, точно бы клюёт носом вперёд, проводя по её щеке полосу вниз. Дыхание становится шумным, через приоткрытые губы. Как он всегда хотел поцеловать её, как ему это мерещилось по утрам, вечерам, ночью. Как он нуждался в её ласке — настолько сильно, что от напряжения руки берет лёгкий тремор. Пальцы сжимают крепче руки Анфисы, будто она сбежит. Раскрытые губы медленно находят другие губы. Горячие — достаточно лишь касания, чтобы внутри все взорвалось с новой силой. Андрей закрывает глаза, зажмуривает, точно от боли, и, подаваясь подбородком вперёд, отдаёт ей свое сердце. Поцелуй, полный боли и отчаяния, любви и страсти, безнадеги и веры в лучше. Он целует её так, как в жизни никого не целовал. С такой пылкостью, с такой нежностью. Пальцы переходят выше, на плечи, держат крепче. Он углубляет поцелуй, действует настойчиво, жадно, ненасытно. Ритм поцелуя становится быстрее, с резкими перерывами на вдох. Руки будто выходят из состояния сна, и обнимают лицо, помогая прижаться сильнее, крепче. Затем быстро соскальзывают вниз до бёдер, сжимая уже там. Андрей делает несколько шагов на Анфису, заставляя её прижаться спиной к двери. Он сходит с ума, он слетает с катушек, уже теряя себя и находя поцелуями на её шее, подбородке, ключницах и снова на губах. Вновь найдя изгиб бедра, он закидывает одну ногу Анфисы на себя, прижимаясь бёдрами так сильно, как может. Пальцами он скользит по обратной стороне бедра, добираясь пальцами практически до интимной зоны, но останавливаясь, не нарушая границ… От напора Андрея дверь вдруг поскрипывает и открывается наружу. Андрей успевает сохранить равновесие, но вдохе отпуская Горшеневу и поджимая губы. Он убирает руки, проводит нервно по волосам. Хмурится. Вот и все. Он бросает взгляд на Анфису. Многозначительный. Полный боли. Грудь ещё частит от дыхания. Пауза. Андрей опускает взгляд. А после выходит из ванной, добираясь до спальни и садится на стул. Медленно, точно опадает. Наконец, он сгибается, упирая локти в колени, и прячет лицо в ладонях. Он пропал.

II. Анфиса

Кажется, время не просто замерло, а испарилось. Испарилось вообще все, кроме их двоих и этой ванной комнаты. Она смотрит в его лицо и слишком отчетливо видит сомнение, борьбу, желание, граничащее с принципами. И в какой-то момент понимает, что он не выполнит ее просьбу. Не сейчас, пока она с Михой. Каким бы сильным не было его желание, он не пойдет на этот шаг. Но Анфиса ошибается, когда его губы медленно находят ее, а хватка на локте становится крепче. Внутри Анфисы все словно взрывается, колени подкашиваются, и она сама крепче льнет к Андрею, закрывая глаза. Это было одновременно невозможно, и в то ж время так реально. Она представляла себе их поцелуй не один раз. Она целовала его, когда он спал бухой, целовала там, на чердаке, но тогда все было иначе. Тогда поцелуй носил односторонний характер, и не был таким… Он обрушивается на нее как ливень. Внезапно, сильно, сбивая дыхание. Анфиса втягивает носом воздух от неожиданности, делая пару шагов назад и упираясь спиной в дверь. Она словно взлетает к облакам, и падает обратно вниз. И снова взлетает. Ее ладони смещаются с его спины, скользят по животу, вверх к груди, пока она не обхватывает его за шею, привставая на носочки, чтобы стать еще ближе к нему, чтобы практически слиться с ним в оно целое. И пока он целует ее, а она отвечает с не меньшей пылкостью, внутри все сжимается от напряжения, электричество волнами прошибает тело от макушки до пят, сосредотачиваясь внизу живота. Его пальцы на ее коже, его близость, его желание, столь ощутимое, сводя ее с ума. Она крепче обхватывает его руками, пальчиками зарывается в волосы, и в ответ на его движение прижимается ближе, крепче обхватывая его ногой. И пока он губами исследует ее кожу, она тяжело дышит, рвано, с едва уловимыми стонами удовольствия. Хватает ртом воздух, блуждая ладонями по его шее, плечам, рукам. Она впитывает его тепло, не соображая, кто она и что делает. Она живет только этим моментом здесь и сейчас, и все остальное уже давно не имеет значение. Андрей сводит ее с ума. Она повернулась на нем основательно. Затея, начавшаяся как игра, незаметно для нее самой переросла в нечто большее, и теперь она не понимала, как выбраться из той ситуации, в которой они оба оказались. Все становилось сложным, и одновременно таким простым. Его внезапная близость, окончательно сводящая с ума, стала последним недостающим паззлом в картине ее жизни, которую она так тщательно собирала долгие годы, а потом рушила. Его действия, настойчивые, жадные, шли вразрез с тем образом, который она себе в голове нарисовала. И если парой мгновений ранее, прося его поцеловать ее, она знала, что они не переступят черту, то сейчас Анфиса была уверена, что черта уже пройдена, и этой ночью случится то, чего она так долго и трепетно желала. Прям здесь и сейчас, когда его пальцы довершат свое движение, проходя точку невозврата, и тогда уже поздно будет давать задний ход. Да никто и не захочет. Чертова дверь отстраняется от ее обнаженной спины, вынуждая Анфису отклониться от губ Андрея. Она делает шаг назад, удерживая равновесие и тяжело, очень тяжело и часто дышит, не сводя с него распахнутых в удивлении глаз. Твою мать, что это было? Андрей проходит мимо, молча скрывается в спальне, а Анфиса как пьяная делает пару шагов в сторону, прислоняясь спиной к прохладной стене и медленно оседая на пол. Ноги ее не держат. Сердце колотится в груди. Ураган внутри не стихает, пожар становится невыносимым, и Анфиса практически физическую боль ощущает от невозможности выплеснуть скопившееся напряжение. Она вообще испытывала когда-либо подобное желание обладать кем-то? С Михой была страсть в самом начале, крышесносящая, дикая, безумная. С Андреем это было иначе. Страсть была необузданная, сильная, невообразимая, но к ней примешивались тепло и нежность, ощущаемые в груди и в его прикосновениях, взгляде. С Андреем все оказалось таким новым, неожиданным, что Анфиса первые пару мгновений просто сидит на полу, переводя дыхание и пытаясь сложить воедино все, что она прежде знала об Андрее Князеве, потому что все ее знания можно было смело выбрасывать в урну. Она не знала его совершенно. Не думала, что он может быть таким. И жажда узнать его еще больше и ближе, оказывается слишком сильной, что Анфиса жмурится, со стоном выдыхая, болезненно, надрывно, а после поднимается с пола на дрожащих ногах. Он открылся перед ней с новой, неожиданной стороны, и теперь Анфиса о боли в груди не знала, как ей жить с этим дальше. Она не хотела терять Андрея. Ни до их поцелуя, ни теперь, когда она узнала, сколько огня скрывается за его скромной, мягкой улыбкой. Как она сможет жить без него? Как сможет существовать, зная, что он дарит свое тепло другой? Анфиса мнется в дверном проеме, губы опухшие от поцелуев кусает, и в спину его смотрит. Вся поза Андрея выражает не то отчаянье, не то борьбу с самим собой, и она внезапно, как гром среди ясного неба, понимает: никак. Никак она не сможет жить в мире, где есть он, и он не ее. Но и с ней он не будет счастлив. Миха не поймет, если Князь замутит с его бывшей женой, в случае их развода. Да и Князю будет неудобно перед группой за то, что он будет знать, что фактически увел женщину у друга. Возможно, это выльется в проблемы в группе, и тогда однажды он может начать винить во всем ее. Она знает, она уже с таким столкнулась. А группа для Андрея была смыслом жизни, и Анфиса знала, какие бы он сильные чувства к ней не испытывал, он никогда не пойдет против интересов группы. Вывод напрашивался один: Анфиса в этом уравнении была лишней. И чтобы сберечь то, что он уже имеет, утром она сделает то, что должна. Помня о словах, сказанных им однажды, Анфиса чувствует себя эгоисткой. Сейчас, пока еще может себе позволить. Она не искушает его, по крайней мере, не намеренно, но дистанцию все же сокращает. Мягко касается пальцами его плеча, обходит, опускается перед ним на колени, обхватывая его запястья и отнимая ладони от лица. — Андрей? — Она зовет тихо, игнорируя пожар в своем теле, мурашки на коже. Ей хочется вперед качнуться и снова ощутить вкус его губ. Хочется сказать, что она его обманула, сказав, что не любит, потому что она любит, и любит охренеть как сильно, до боли в груди с первобытного страха. Но в то же время она помнит о его принципах, и своем обещании не возвращаться к тому, что случилось по ее просьбе. Как бы сильно у нее не ныло внизу живота, она дала ему обещание. И если они и переступят эту черту, оказавшись в одной постели, то лишь потому, что он сам примет такое решение, а не потому, что она его попросит. Ей не нужно было просить, он и без того видел ее желание, и наверняка догадался, что там, у двери, она была готова. — Ты обещал мне пирог. — Она его руки опускает на колени, но не разрывает телесный контакт, сплетая свои пальцы с его. — Мамин, забыл? — Анфиса старается улыбаться беспечно, словно она только что не сгорала от каждого его прикосновения, позволяя тихим стонам срываться с ее губ в тишину ванной комнаты. — И я бы не отказалась от твоей футболки и шорт. Мое белье все мокрое, я хочу, — она запинается, облизывает губы, понимая двусмысленность сказанного, — его снять. — Она молчит с мгновение, всматриваясь в его лицо, в его глаза, запоминая. — Или я могу уйти, если ты хочешь. — На последнем слове ее голос дрогнул, и слово приобрело совершенно иной, понятный лишь им двоим смысл. Анфиса чувствует, как ее щеки едва уловимо покрываются румянцем, и потому она отводит взгляд, бегло облизывая пересохшие губы.