this is a very bad story

I. Андрей

      Ого. А она может быть… не совсем сукой? Даже не ожидая от Анфисы желания помочь, Андрей поначалу хмурится на её «сядь». Садится. Хочет что-то возразить, но слова останавливаются в горле. С Анфисой себе дороже спорить. А Андрей, если не доходил до точки кипения, — что, опять же, с Анфисой диалог проходил легко и непринуждённо, — мог и смолчать, где нужно.       Анфиса, как волчица, чувствовала его страх перед ней, — он был уверен более, чем точно! — знала, где больно, знала все. И поэтому всякий раз её появление на горизонте заставляло Князева сваливать куда подальше. Ему не хотелось эскалации конфликта и вторжения в свой мирок. Ему не хотелось использовать свои силы для противостояния ей. Мог бы, но… зачем? Всегда проще уйти.       Кто же знал, что намеренное увиливание заставило Анфису взять его сердце на прицел?..       Анфиса уходит в ванную, — блин, воду не слил, — и Андрей ерзает на месте и… смущённо улыбается сам себе. Ну, охуеть. Рассказал бы кому — не поверили. Скорее Анфиса бы ему в ногу зубами впилась, как вурдалак, чем собралась лечить… Она же лечить его собралась, да? И сколько ещё лиц у этой женщины?       Князь с тревогой смотрит на то, что женщина тащит из ванной и инстинктивно притягивает ногу к себе. Вроде только спирт, зеленка и вата. Никаких скальпелей и щипцов. Хм.       Широко раскрытыми глазами он наблюдает за тем, как Анфиса подходит ближе и садится на ковёр у его ног. Он сглатывает, — быстро, непроизвольно, — и проводит взглядом по Анфисе. Тёмные блестящие в свете торшера волосы, длинные густые ресницы, каждая разделённая будто бы хирургическим путем. Глаза, полные бескрайней тьмы — самое опасное, смертоносное оружие женщины, — и уже знакомые приоткрытые алые губы, изогнувшиеся в усмешке. Обнажённые плечи, острые ключицы, упруго стянутая грудь… Андрей быстро переводит взгляд на глаза Анфисы, когда она поднимает взгляд с очередным уколом-вопросом. По коже пробегают мурашки, как от холода.       — Да че ты… царапина же, ща пройдет, — бормочет Князь что-то невнятное.       Но ногу не убирает: ещё бы, Анфиса будет его лечить, трогать. Анфиса, которую все хотели, а получил только Горшок. Анфиса — звезда эпатажа и тусовки, теперь сидит, подогнув коленочки, на его ковре, охватила прохладными пальцами пострадавшую лодыжку. Руки холодные, шелковистые… будто бы в ней совсем нет жизни. Особенно на контрасте с Андреем, которому и без того жарко.

«И ласковых фигур прекрасен вид…»

      Теперь вырваться из телесного и визуального контакта ему никак. Он отвечает внимательным и даже послушным взглядом на каждый её взгляд. Смотрит, как ребёнок за каждым её действием. Но с опаской, зная, что эта кошка, сколь ласковой бы ни была, сколько бы ни ластилась, в любое мгновение может укусить или поцарапать до крови.       — Тебя бы эта рухлядь тоже не выдержала, там на соплях сделано, — уверенно заявляет Князь, — херня какая-то. У меня где-то была холодная сварка, как чё-нить придумаем, не ссы, всё будет.       Надо же, как вдохновляет внимание. Особенно — женское… Особенно — внимание такой женщины, как Анфиса. Всё равно, если бы все Мисфитс завалились сейчас к нему и начали бы красить стены. Как это придаёт сил и уверенности в себе. Может быть, все-таки Король и Шут — это не только Миха?       По телику вместо Горшка уже крутят какую-то попсу. Князь, недовольно нашарив пульт на кровати, тыкает на «выкл» и кидает куда-то в изголовье. Горела бы попса вся в аду. Лёгкая и довольная ухмылка мигом сходит с губ. Вот уроды.       Отвлекшись, Андрей и не замечает, как Анфиса приступает к своему эротическому лечению. В липкую паутину его затягивает касание холодной ладони вверх по ноге, которого точно не предполагала её изначальная задумка. Князь ощутимо напрягается, глядя на жену друга сверху вниз.       «Что ты делаешь?» — остаётся неозвученным вопрос в голове Князя и он пытается найти ответ на её лице. Жжение антисептика и зеленки он даже не чувствует. Хмурится, смотрит, наблюдает, охеревает. Анфиса же, нагнувшись к его ноге больше необходимого, — притом так, что с высоты Князя открывался прекрасный вид на декольте, — что-то увлечённо рисовала зелёнкой. Во всяком случае движений было больше необходимого…       Андрей напрягается ещё сильнее, будто чувствуя, что происходит что-то… не то. Все эти взгляды, касания, движения. Да, в этом была вся Анфиса, но раньше она так себя не вела. С ним — никогда. За это Князь мог поручиться.       — Ладно, ладно, слушай, все. Пасиб, — аккуратно за плечо отодвинув увлекшуюся Муху от себя, говорит Андрей, бросая на Анфису сосредоточенный взгляд, говорящий все то же: «что ты делаешь?».       Он высказывает с кровати, снова огибая Анфису по полукругу, будто на её лбу висит табличка «не влезай — убьет».       И все дело в том, что он это почувствовал. Почувствовал, что что-то происходит. Здесь. Между ними. Этого нельзя не почувствовать в сгущающейся атмосфере повышенной электроотрицательности — когда частицы притягиваются друг к другу с утроенной скоростью. И это было уже не смешно.       Халат доебывает его окончательно и он ковыляет до своего шкафа, открывая дверцы так, чтобы одной из них закрыться от Анфисы. Не снимая халата натягивает домашние шорты, — на деле просто старые спортивные шорты, в которых он ещё в техникуме гонял, — затем быстро резкими движениями скидывает и сам халат, вешая его на дверь, и натягивает первую попавшуюся майку — с черепом и костями в пиратской бандане и с серьгой. В каждом его движении — резком и дерганом, сказывается его напряжение. «Хуйня какая-то, какая-то хуйня…» — крутится в голове. И надо бы прояснить все и чесно сказать, чтобы заканчивала все эти штучки, но прикидывая очередную истерику в исполнении Анфисы, да ещё и в узком пространстве — можно не сдержаться.       — Анфис, ты это, иди, — не глядя на женщину, поправляет прилипшую и намокшую на груди и спине футболку Андрей, снова хмурясь. Забывает про ногу, и на лодыжке проступает кровь поверх зелёной раскраски.       — Я починю, и завтра, короче, сделаешь, че ты там хотела… С кремом на сосках и вот это все, — он не скрывает, что хочет её поскорее выставить.       — Иди, — повторяет Андрей, — «потому что я не хочу играть в твою игру».

***

      — Спасибоооооу! — едва не срывая голос кричит Князь в толпу. Разгоряченные панки, чьи лица сливаются в одну бурную толпу, в пятно, орут и визжат в ответ. Сердце стучит от радости и гордости за очередной охуенный концерт. За то, что дело Шутов живёт и процветает, за то, как гремит их громкое «против» на все улицы города. Тамбов. Наверное, здесь это одно из самых крупных мероприятий после приезда Киркорова в прошлом месяце. Но куда уж им до знаменитого болгарина…       Зал не расходится, но выходить на бис в третий раз уже перебор. Плюс — жарко, пиздец. Грим весь потёк, у Михи упали пара иголок и сам он вообще в хламину. Хотя договаривались не ужираться до концерта, но куда там. Каждое выступление просто алкогольный триумф какой-то. Сам Андрей, конечно, не лучше, но он ограничился парой банок пивка. Миха же выжрал практически в одиночку половину бутылки водяры. Хотя бы не блевал на сцене, да и ладно. Ему по кайфу, Андрею по кайфу, а значит — все идёт как надо.       Все, за исключением одной маленькой загвоздки… Стоило уйти за сцену, как Андрей натыкается взглядом на причину своей дерганности за весь прошедший месяц. Анфиса. Блять, опять Анфиса. Она как будто поставила себе задачу сжить его со свету.       Если раньше они просто срались, да Андрей иногда ловил на себе сомнительные взгляды, то теперь все перешло на новый уровень. Она докапывалась до всего. Следила за ним, всегда знала где он и что он делает. Психовала, вызывающе одевалась, не давала ему прохода и отгоняла любую фанатку, стоило хоть одной приблизиться к Андрею или Михе. Кошка превратилась в львицу. Или, быть может, Князь просто стал это замечать…       Михе, как ни странно, было вообще поебать. В те моменты, когда Анфиса отлипала от него и переставала произносить хвалебный бред, он тут же переключался на пацанов, на гитару, на бухло, на все, что угодно. Анфиса же начинала доебываться до Андрея…       Точка кипения была близка, как никогда.       На драйве от концерта Князь залетел в гримерку и схватил бутылку воды, выливая её практически целиком себе на голову. Уперев руки в стол, он посмотрел на свое отражение в зеркале. Такое себе зрелище… Рядом лежало полотенце, которое он взял, чтобы вытереть лицо.       Тамбовское руководство ДК оказались удивительно добрыми людьми и выделили под нужды артистов аж три гримерки. Тусовались они, естественно, в одной, но раздевались в разных. С некоторых пор Андрей предпочитал класть свои вещи подальше от Михи, потому что, напиваясь, тот творил абсолютную дичь. Это было весело, но идти до отеля в концертных шмотках в сотый раз подряд уже заебывало.       Опустив голову от своего отражения и выдохнув, чтобы успокоить сердце, он вдруг услышал характерный хлопок двери и щелчок замка. Обернулся.       — Блять, Анфис, ну, че за хуйня, — он подходит к двери и дёргает несколько раз ручку. Не открывается.       — Реально, не беси меня, открой ебаную дверь, — из последних сил держится и сердится Князь.       Какой-то дурацкий спор, который они затеяли накануне концерта всей группой, мол, что безвыходных ситуаций не бывает, — как обычно, в стиле Шутов, по-философски, — и Андрюха топил за то, что выйти можно из любой ситуации. Миха и Анфиса, как это часто бывало, сидели на другой стороне качели, утверждая, что не все так просто и иногда выхода нет никакого. Только если с крыши сигануть (ну, это уже авторские вставки Горшка с его неудержимой тягой к вечному…).       И теперь, кажется, было понятно, что Анфиса решила перейти от теории к практике, продемонстрировав свою теорию. Только вот Князь понимал, что спор — только повод доебаться до него. Опять…       В руке Мухи блеснул ключик. — Отдай, блять. Я не шучу, Анфиса. Отдай мне ключ или я сам его заберу, ей-богу. И за последствия я не ручаюсь.       От тяжело дышал. Он не поднимет руку на женщину, не так обучен. Но и терпение иногда заканчивается.

II. Анфиса

      Анфиса едко улыбается всю дорогу от дома Князя до своего, пока таксист везет ее, курящую в окно, узкими питерскими улочками. Да, она почувствовала это; уловила на тонком ментальном уровне, ощутила под пальцами легкую дрожь, что вызывали ее прикосновения; и как задрожало чужое дыхание, замерев в недоумении, когда до Князева наконец стало доходить, что именно она делает. Блять, Анфиса была готова поклясться, что то, что почувствовал Князев, было вовсе не отвращением. Он не признается себе, но он определенно хотел ее. И ее близость, их уединение, наверняка натолкнули его на мысли, от которых его совесть поспешила тут же избавиться, как поспешил избавиться от Анфисы и сам Андрей.       Она не протестовала; подхватывая сумку, и бросая напоследок легкую ухмылку, Анфиса позволила закрыть за собой дверь, и громко расхохоталась лишь тогда, когда ее такси завернуло за угол дома. Она готова была расцеловать руки тому, кто воспитал Князя таким скромным и целомудренным. От этого ее азарт лишь возрастал, как возрастало желание победы.       И то, что он стал еще более усиленно избегать ее, было вовсе не в его пользу. Интересно, он уже начал видеть эротические сны с ее участием? Учитывая то, как часто она мельчишила перед его глазами, плавно воздействуя на подсознание, вкладывая в подкорку свой образ, Анфиса не исключала того, что Князь бесится не столько от самого факта ее присутствия в своей жизни, но скорее от того, что он слишком часто думает о ней, желает ее, но ничего не может с этим поделать. Эдакая безысходность.       И пока Анфиса засовывает язык в рот Михе, взгляд ее целеустремленно направлен на второго солиста, что упорно делает вид, будто их с Михой не существует. Анфиса была готова позавидовать выдержке Князева, но все же продолжала свою хитрую игру, последний не давая ему прохода, но готовя к совершенно иной фазе своего поведения. Метод кнута и пряника; сначала заставить свыкнуться с неизбежным, привыкнуть к тому, что она всегда рядом, всегда с повышенным вниманием, а после этого неизбежного, этого внимания лишить. И тот концерт станет первой точкой отсчета: после того, как группа вернется в Питер, Анфиса, вдоволь наигравшись с Князем в гляделки и мимолетные прикосновения, всего этого его в один миг лишит. И если ее план выполняется, как задумано, — а она в этом не сомневалась, — то Князь непременно должен хоть на малую долю обеспокоиться отсутствием внимания. Возможно, она даст ему понять, что переключилась на кого-то другого. Возможно. В любом случае, она будет действовать по ситуации. Не зря ведь Анфиса столько статеек из газет и журналов по психологии начиталась. А как еще ей, извините, мужиков завлекать? Точнее, одного конкретного. А еще точнее, двух.       Концерт в Тамбове становится возможностью воистину уникальной; ей словно шлют знак свыше. Хотя в ее случае — снизу, из преисподней, под похабные крики бесов и постукивание копыт. И Анфиса не противится, расслабляется после концерта в общей гримерке, но не задерживается надолго, памятуя о недавнем споре. Что ж, если он считает, что выход есть из любой ситуации, то она посмотрит, как он выберется из одной конкретной. Не зря же она держала у себя все ключи, чтобы бухие парни не потеряли.       — Мне кажется пока скинуть Князя с его мнимого трона, — Анфиса замирает в дверях гримерки, наблюдая за тем, как бухой Миха пытается устоять с полупустой бутылкой водки на лбу.       — Да отъебись ты уже от него, Анфис, — Балу сминает банку пива и швыряет в другой конец комнаты, обнимая полураздетую блондинку у себя на коленях.       Анфиса лишь смеется, качнув головой, и произносит игривое: Спорим?       — Спорим, — вторит ей Балу, после чего Анфиса, чмокнув едва стоящего на ногах Миху, уходит из гримерной, направляясь в соседнюю комнату.       Надежный план, работает лучше, чем китайская магнитола. Она намеренно обозначила свое местонахождение, ибо не была уверена в адекватной реакции Князя, да и потом, если кто-то узнает, что Анфиска заперлась с ним в гримерке, то сразу распустит слухи. А тут, вроде как, и причина уважительная: спор, заключенный с Балу, и одобренный Михой (если одобрением можно назвать его похуистическую реакцию).       Анфиса без стука врывается в гримерку, тут же запирая за собой дверь на замок и сжимая маленький ключик в ладони. Князь, с мокрыми от воды волосами, смотрит на нее недовольно; закипает, как вода в кастрюле; словно дракон, еще немного, и из ноздрей пойдет пар, но Анфиса откровенно наслаждается уединением, и его реакцией.       Не похуй, а это уже хорошо.       — Последствия? — она усмехается, демонстративно поднимая ключ, а после засовывая его себе под чашку лифчика, прижимая холодный металл к груди.       — Он теперь в надежном месте,— она притворно вздыхает, касаясь ладонью груди, обтянутой майкой; той, что надела впервые после того, как забрала у него; той, что еще хранила отголосок его аромата.       — У самого сердца, — Анфиса голову чуть склоняет на бок, закусывая губу и делая шаг прочь, упираясь спиной в дверь.       — Попробуй, забери, Андрей, — она улыбается, томно приглушая голос и медленно облизывая губы, — Ты ведь так этого хочешь.       Анфиса знает, он не посмеет себе лишнего, но все же перестраховывается, спрятав в лифчике другой ключ, в то время как тот, которым она заперла дверь, покоится в переднем кармане ее коротких шорт. Маленькая ловкость рук, простая манипуляция, пока его внимание было отвлечено попыткой дернуть за ручку и отворить дверь.