ДЬВОЛ, ХРАНИ АМЕРИКУ

Нью-Йорк. Обычный, ничем не примечательный бар с каким-то попсовым названием, которое никто даже не помнит. Вечер пятницы не может не быть нудным. На часах почти десять, а значит, вечерняя барная потасовка сегодня задерживается. Но не на долго. Два пьяных амбала что-то не поделили, и, конечно, единственный культурный метод решить конфликт – попытка срастить бошку оппонента с бильярдным столом. Конечно, съёмка уже началась. Один паренёк, что в этом районе впервые, как и в баре, достал камеру. Снять для своих друзей видео и залить в Тик Ток на два лайка – почти святое дело. Но не тут-то было. В какой-то момент на записи появляется парень. Высокий блондин, лет 25 на вид. Пирсинг, леопардовая майка, узкие джинсы. Эмо-бой в костюме из 2007-го, не иначе. Он проходит к выходу, но драка набирает обороты и клубок из то ли толстых, то ли накачанных мужиков преграждает ему дорогу. А дальше происходит твист на 3 ляма просмотров за 24 часа: эмо-бой одной рукой берет амбала за плече и отодвигает с прохода без особых усилий, не поведя даже бровью. Башня Войт. На широкой плазме крутилось видео. Эшли Баррет ходила туда сюда по кабинету, судорожно сжимая пальцы ног, уже давно принявшие форму острых туфель. Освободится от тисков корпоративного кошмара сложнее, чем от тисков Джимми Чу. – Нет-нет-нет. Не зарегистрированный суп. С ебалом рок звезды-девственницы. Нам точно пиздец. Хоумлендер сидел за столом неподвижно. Только сквозняк из форточки, чуть качающий его волосы за ухом, выдает, что это все-таки не бюст из музея Мадам Тюссо. – Останови. Кадр замер на лице парня. Вместе с ним замерла и Эшли. Слишком долгая тишина. Достаточная, чтобы несколько сотрудников начали мысленно набирать прощальные сообщение родственникам просто потому, что Хоумлендер слишком долго молчал. – Симпатичный. Наконец сказал он, за чем последовали робкие выдохи и короткий нервный смешок Эшли. – Очень. Очень. Блять он буквально икона. В соцсетях его уже прозвали "Героиновый ангел". – Тупое название. Почему героиновый? Хоум снова глянул на экран. – Да. Очень тупое. Абсолютно тупое. Понятия не имею причем тут героин. Выплюнула на выдохе Эш. – Героин всегда причем. Это же Манхэттен. Он встал. Не резко, но достаточно, чтобы все остальные в кабинете сели, даже если уже сидели. – Найдите его. В то же время, пока отдел экстренного поиска потенциальной опасности для кошелька Войт, а не заработать на чем-либо для Войт уже угроза, искал неизвестного, неизвестный вошёл в застратый круглосуточный магазин на заправке. Дверь дернула бесполезный колокольчик и парень за стойкой оторвал лицо от телефона, а уши от телевизора. – Добрый ве.. Он заткнулся. Потому что не понял. Перед ним стоял блондин с пирсингом по всему лицу: на брови, в щеках, в носу и два кольца на губе и продавец не мог понять, он сейчас хочет набить ему рожу или все же отсосать. Потому что чувство, что вошло в магазин вместе с ним было осязаемым и двояким. – Это же вы... На том видео? Парень приподнял бровь. – Каком нахуй видео? Хотя не важно. Дай мне вон ту шоколадку. Он указал на стенд позади продавца. Шоколад с ебалом главного патриота Америки, но это не важно. Важно, что шоколадка с фисташкой. Продавец ещё пару секунд пялился на парня, а потом потянулся за шоколадкой. Благо он знал ассортимент достаточно хорошо, чтобы тянутся в слепую и продолжать глазеть на посетителя. Так же на ощупь он пикнул штрих код. Звук выдернул его из транса. Он моргнул и опустил глаза в кассу. – Эм..кхм.. Хоумлендер с фисташкой. Доллар 39.. Он положил шоколадку на прилавок, сдвигая заклеенную скотчем монетницу. Телевизор в верхнем углу над прилавком внезапно пискнул новостной вставкой: -".... Парень с вирусного видео из бара все ещё не опознан. Войт отказались от комментариев..." Блондин глянул на экран, продавец на блондина. В этот момент за дверью магазина затормозил черный внедорожник. Местные замечают черный внедорожник раньше чем слышат. Продавец покосился на дверь. Блондин достал из кармана десятку. Из внедорожника вышли двое. Не суперы. Хуже. Корпоративные ублюдки. Парень положил десятку на монетницу и забрал шоколадку. – Без сдачи. Он прошел к выходу. Корпораты любезно открыли ему дверь. С такой же любезностью они вскрывали людям черепушки. – Мистер...? Тот, что придерживал дверь сделал паузу. Имени у них пока не было. Пока. Второй окинул блондина взглядом. То ли из любования, то ли из попытки оценить сходу на какой высоте печень. – Войт Интернешнл. Мы хотели бы поговорить. Спокойно. Без конфликта. В отражении в стекле магазина продавца уже видно не было. Удивительная способность местных: съебываться шустрее мыши при виде мужиков в костюмах. Причем в любых, кроме тех, что подразумевают зарплату по минималке. Блондин приподнял бровь, глянув на мужиков. На его скулы упали красно-синие огни рекламы напротив магазина. Потихоньку начинал моросить дождь. Первый продолжил: – Вы сейчас популярны в интернете. И по совместительству не зарегистрированы. Обычно эти два фактора значат либо контракт, либо... Вскрытие. Слова звучали буднично. За ними стоял явно не один десяток контрактов. И вскрытий. – В моем случае всегда есть, что-то третье. Например: я иду куда шел. А вы идете нахуй. Парень глянул на шоколадку в руке. – К слову, прошлый дизайн был глазу приятнее. У этого типа рожа не сладкая. Дождь стал ощутимее, но все ещё не нарушал возникшую тишину. Без напряжения. Скорее с любопытством. – Ха. Наглый же ты хер. Усмехнулся второй. А вот первый нет. Он нажал на наушник. В машине пискнула рация. – Контакт подтвержден. Характер объекта: потенциально нестабильный. Слова улетели куда-то в стерильную комнату, где люди уже придумали, какого цвета латекс натянуть на "объект". Окно машины с тихим гулом съехало вниз. – Тогда какого хуя вы там третесь до сих пор? Мисс Баррет. Разъярённая как бешеная белка. Она открыла дверь. Не сразу. Тремор не позволил худым пальцам зацепится за ручку с первой попытки. Едва не вступив каблучком за 3к баксов в лужу, она вышла, подтягивая брюки на пояснице. – Господи... В жизни ещё хуже. В смысле лучше. Где ж ты был такой, все это время.. Сказала она, глянув на блондина. Мышцы на внутренней стороне её бедер дрогнули. Она тоже это ощутила. Но корпоративная дрочка давно убила в ней возможность желать чего либо, кроме рейтингов, так что придушить красавчика сейчас хотелось больше, чем трахнуть. – Так. Слушай меня сюда. Она подошла ближе. Капли дождя брызнули на планшет в ее левой руке. Она вжала его в блузку, укрывая от влаги, словно младенца. – Либо ты сейчас без пиздежа садишься в машину и мы говорим как взрослые люди. Спокойно. Либо сюда прийдёт кое-кто менее вежливый. В Войт "менее вежливый" означает разрыв брюшной полости. Блондин приподнял бровь. Пирсинг сверкнул синим отсветом от вывески. – Боже. Не трать время на угрозы. Попей ромашку, вместо спирта для разнообразия, уверен у тебя цикл сбился ещё в старшей школе ~ Он прошел чуть дальше, мимо громил и остановился. Глянул на внедорожник. – Назови мне причину. Одну. Почему болтовня с тобой мне интереснее чем сожрать шоколадку, дунуть и посмотреть ситком? Эшли застыла с натянутыми до ушей уголками губ. Эта корпоративная улыбка отлично работала на жирных инвесторов, журналюг и идиотов. Но не на него. Ее нижнее веко дёрнулось. Заметно. Более позитивный, если можно так сказать, агент кашлянул в кулак, пытаясь спрятать в нем смешок. Очень зря. Люди и не за такое карьеру теряли. Иногда вместе с бошкой. Эшли собрала все свои силы, чтобы выдохнуть через нос ровно и без соплей. – Потому что, дорогой мой, через сутки о тебе будут знать всё. Она сделала шаг ближе. Будто пробить тотальный похуизм мешает именно расстояние. – Где ты живёшь, что жрешь, кого ебёшь. Что, сколько и по чем куришь. Интернет уже землю роет носом, но у Войт лопата копает глубже. Она глянула на лицо парня в отражении окна машины. И потому, что если Хоумлендер заинтересуется тобой лично до того, как мы тебя оформим... Вот тогда тебе будет не до косяка и ситкомов. Хоумлендер. Имя, которое нельзя просто сказать. Оно обязательно надавит на голову. Первый агент тут же слегка ослабил галстук, пуская воздух под рубашку. Второй повел плечами, становясь ровнее. Проблема была не в том, что Хоумлендер отбитый псих. Таких жопой жуй по всему свету. Его проблема была в том, что он отбитый псих с армиями фанатов, США и пиарщиков, которые превращают трупы в золото быстрее руки Мидаса. Прежде чем блондин успел ответить рация в машине зашумела. – В жизни он смазливей. Помяни черта. Самодовольного, больного на голову черта с тошнотворно знакомым голосом из рекламы. Блондин заглянул в машину краем глаза. Экрана нет, камеры тоже. Значит ублюдок сейчас либо пялит из окна башни, либо стоит как педофил под забором в темноте. Оба варианта одинаково неприятны, но только не для нашего красавца. – Эшли, если он уйдет, я буду очень расстроен. А тебе не нужно объяснять, что бывает, когда я расстроен. Он протянул это как капризный пупс. Непредсказуемый, конченный пупс с лазерами из глаз. Можно было бы поставить на то, что в этот момент он надул губу. – О. Вот и хозяин отозвался. Блондин вздохнул. От скуки. Да, скучающий красавчик. Именно такое ебало Войт продает втридорога. Он глянул на Эшли через плече. Та уже успела остаться без крови в лице. Пальцы на планшете напряглись до тряски, но аккуратно, лишь бы тот не треснул. – У тебя была попытка. Ты ее проебала. Доброй ночи. Почитай ему сказку перед сном, чтоб не расстраивался. Блондинчик обошел внедорожник и... Просто ушел. Как нехуй делать. А потом услышал хлопок. В его памяти было много хлопков: Пощечины, шлепки по заднице, истребители, преодолевающие скорость звука при взлете, аплодисменты. Но этот был особенный. Но не для него. Поэтому он не остановился. Он просто шёл своей дорогой, по пути разрывая лицо Хоумлендера пополам. Конечно, на упаковке шоколадки. Дождь усилился. Асфальт успел промокнуть настолько, что неоновые ебла суперов на экранах отражались на нем почти как в зеркале.Но погода не могла помешать Нью-Йорку жить своей обычной жизнью. Где-то орала музыка, где-то дети. Где-то мужик от ножевого. Романтика. Резкий порыв воздуха заставил по-прежнему неизвестного парня остановиться. Резкий хлопок и несколько трещин на земле. Никакого пафоса – чистая искажённая наукой физика. Секунду назад его не было и вот он уже стоит: широкие плечи. Силуэт бодибилдера в трико. И красный плащ. Бери и фоткай для постера. Он сделал шаг и свет из окна какой то забегаловки осветил лицо: Широкая улыбка, зубы как из рекламы зубной пасты и абсолютно мертвые глаза. Он глянул на обрывок упаковки в руке парня. Точнее сказать потенциальной жертвы. – Знаешь. Это как-то... Грубовато. Парень глянул на фантик. – Кто вам доктор, что не предусмотрели насечку. Теперь твое разодранное еблище разбросано по всем углам Манхэттена. Он поднял глаза на Хоума. Смело. Или тупо. Пока не ясно. – Или это своеобразная месть от дизайнерского отдела Войт? Парень откусил кусок. Шоколад был твердым от холода. Крошка упала в лужу. – Ммм... Раньше был лучше не только дизайн. Хоумлендер несколько секунд просто смотрел. Смотрел и ушам не верил. Глазам тоже. А потом рассмеялся. От такого смеха людям нихуя не весело. – Мне говорили, что ты странный. Я думал обычный пидорковатый суп. Ну знаешь. Такой.. хиккан, дрочащий на отсутствие друзей и свой же ебливый характер. Он сделал шаг ближе. – Вот пока не понимаю. Правда или враки. Блондин откусил ещё кусок. Тяжёлые веки, покрашенные черным у ресниц, прикрывали голубую радужку ровно на половину. Хоум подошёл ещё ближе. Как кот, завидевший глухую и слепую мышь. Возможно тупую. – Только вот ты не ссышь под себя. Это немного... Забавляет. Или бесит. Тоже пока не понял. Ты вообще знаешь, кто я? Откуда то справа послышались шаги. Из подворотни вышел парень. Увидев ублюдка в плаще нормальный человек непременно поспешит съебаться туда, откуда пришел. Но этот был не из таких. Он достал телефон. Ошибка. Хоумлендер даже голову не повернул. Красная вспышка и кисть, держащая айфончик, уже лежала в луже отдельно от владельца. Следом крик. На крик потихоньку сползались люди. Кто был поглупее, выглянул из окна. Кто поумнее – опустил жалюзи. Блондин бросил короткий взгляд на бедолагу. Потом на руку. И обратно на Хоума. – Ммм.. да, я не вчера родился. Я в курсе кто ты. Но сути это не меняет. Твоя нервозная подружка, или кто она тебе там, не ебёт, не смогла меня заинтересовать. Ты тоже. Так, что пошел нахуй. Хоум не знал, что ему именно не понравилось. Сами слова или тон с которым они были сказаны. Как будто этот белобрысый хер только, что оставил отзыв на нудное кино и то, только потому, что за отзыв заплатили. Парень откусил ещё кусок ебучего шоколада и просто обошел Хоума. Как будто его можно просто обойти. Просто. Крики мужика позади становились все более скрипучими. Кто то пытался затянуть культю куском футболки, кто то звонил в скорую. На большом экране засветилась белоснежная надпись: "СПАСАЯ АМЕРИКУ". Она отразилась в луже крови из под руки так, будто ее на ней напечатали. Хоумлендер стоял пару секунд неподвижно. А после резкий глухой хлопок. Потом второй уже перед лицом наглого парнишки. – Нет. Нихуя. Его глаза не моргали. Ни на секунду. Просто жгли голову. Пока без лазеров. Пока. – Ты... Либо самый пизданутый человек в Америке, либо не человек вообще. Парень был какой то не правильный. Это бесило. А бесить бешеную псину, если у тебя кишки не из стали – не правильно. Как минимум. – Бинго. Я не человек. А вот ты да. Парень сделал несколько шагов, вновь обходя героя Америки, как покрышку на дороге. Герой же сразу не повернулся. "Не человек" прозвучало абсурдно. Но почему то лжи он не почуял. А он ее хорошо чует. А у этого мальца даже сердце не дрогнуло. Что вообще было не правильно в присутствии Хоумлендера. – А ведь я могу вытащить тебе кишки через рот. Прямо вот сейчас. Парень уже отошёл на пару наглых шагов. – Не утруждайся. Я не уверен, что они у меня есть. – Хах... Хоум медленно повернулся. Тяжёлый от дождя плащ потянулся по воздуху следом.Причем это выглядело даже эпично. Войт и это учли. Экран осветил только что появившийся оскал — интерес. В случае героя Америки интерес исключительно извращённый. – Ты мне нравишься все больше. Не человек, значит?... Он последовал за парнем. Просто пошел. Без сверхзвукового рывка на метр. Очень странно. А у него все, что странно – опасно автоматически. Он сложил руки за спиной под плащом. Если не брать в учёт сомнительную личность, это было почти похоже на прогулку двух знакомых. – Мм... Да. От тебя чем то таким прёт. Не пойму чем. Но хер у меня встал. И кулаки зачесались. Ответа не последовало. Грубо. И по какой то причине, пока простительно. Где то за спиной, около внедорожника стояла Эшли и просто молилась. Хотя нет. Такие как она уже давно в бога не верят. Разве, что в того, на кого сами же этот титул и налепили. По этому ее молитва звучала как: "Джон, умоляю, не убей. Второй раз за день" – Ладно... Вот теперь мне интересно. А знаешь, что бывает, если мне, что-то интересно? Оно становится либо моим, либо мертвым. Иногда все вместе. – Я уже сказал твоему корпоративному зверью: для меня всегда есть, что-то третье. И сейчас это: ты идёшь нахуй, а я домой. Хоумлендер почти остановился. Не от того, что задело. А от тотального неверия в услышанное. Ну не может быть человек настолько глупым. Даже Дип ссытся, а там вообще темный лес. Спасибо, что хотя бы понимает слово "иерархия". Но все таки продолжил идти рядом. – Знаешь, в чем твоя проблема? Слишком спокойно. Где то уже пустил слезу прокурор. Потому, что этот тон спокойный только с виду. Там просто такой пиздец в бошке, что рот не может это выдать конкретнее. – Ты ведёшь себя так, будто у тебя вообще нет инстинкта самосохранения. Он ускорил шар и вновь преградил дорогу. Парень закатил глаза. Натурально, до белизны глазниц. – У всего живого есть. У собак, у тараканов, у корпоративных крыс. Даже у жирных уродов из отдела инвестиций. Он замолчал. Но только на секунду. – Особенно у них. Там сердце рвется от падения акций на долю процента. Он подошёл почти в упор. Парень лениво поднял голову. Не ровно, чуть в бок. Раздражающе не ровно. – И вот тут ты меня интригуешь. Ты либо бессмертный, либо ебанутый настолько, что сам не понимаешь в каком ты пиздеце сейчас находишься. Вот оно. Безумное ебало. Улыбка и глаза как у срущей кошки. Страх да и только. – А я очень люблю ковыряться в вещах, которые меня интригуют. Парень откусил ещё кусок. Проживал. Да, он стоял и жевал ебучий шоколад, после монолога бешеной твари с лазерами в глазах. Когда он проглотил, стало ясно, что, когда жевал молча было лучше. Если хочешь, можешь поковыряться. Языком у меня в заднице. Только зубы почисть сперва. Только без ментола. Холодок не люблю. Тишина. Опять. Та самая, после которой черепушки разлетаются как, скинутый на пол, пазл с улыбчивыми рожами Семёрки. И смех. На этот раз громкий. К тому моменту как раз уже приехала скорая. Услышав смех, сонные или бухие, не понятно, фельдшеры стали упаковывать руку в пакетик быстрее. А владелец руки, уже бывший, заскочил в кабину машины, насрав на собственный телефон в луже. Корпораты тоже внезапно решили все таки укрыться от дождя в машине. Как будто если он сейчас начнет шмалять лазерами, дверца внедорожника как то им поможет. Но так спокойнее. Эшли тоже не дура. Спряталась. Такой смех заставлял ее копчик гудеть с отдачей в грудную клетку. И только блондинчик стоял как стоит. С далека можно было бы подумать, что Хоумлендер умудрился ёбнуть его так, что тот ещё стоит. Но нет. Живой. Когда детина успокоилась, градус в воздухе чуть опустился до терпимой температуры. Но все ещё высокой. – Господи... – Выдавил он сквозь остатки смеха. – Ты реально ебанутый. Он выпрямился. Осанка у него была дубовая. А улыбка жуткая. По другому и не скажешь. Словно психопату только, что подарили новую игрушку и она не сломалась сразу. К ее же несчастью, потому если не сломалась сразу, то потом обязательно сломается. Уже с более громким треском. – Обычно, после таких слов я отрываю людям челюсть. Или глаза выдавливаю пальцами. Большими. Его голос стал тише. Это напрягло народ вокруг ещё сильнее. Потому, что так его хотя бы по звуку можно было предсказать. Попытаться. – Но ты… Сука... Интересный. Синюшные глаза скакнули по чертам парня от лба до подбородка. Рвано. Как будто он фоткал себе в голову то, что потом, как больной сталкер распечатает и повесит на стену. – И знаешь, что меня больше всего бесит? Ты даже не пытаешься казаться крутым. Тебе реально похуй. Я чую это. Слышу. Такой ровный пульс. Так и хочется выдрать сердце да глянуть, что за хуйня там такая. Он резко сделал шаг назад и развел руки в стороны. Как будто опять пиздит с трибуны. – Поздравляю. Я теперь не отъебусь. Ты теперь моя любимая головоломка. На белоснежной щеке парня на секундочку заиграл желвак. Но, судя по глазам, это был жест чистого раздражения на почве скуки. Ещё один шанс. Уже для тебя. Назови мне одну причину, почему ты мне интереснее, чем травка и ситком. Опять это взгляд. Как будто его глаза вообще не сохнут. Улыбку смыло дождем. Но за этим выражением кое-что все таки было. Любопытство. Ужасное чувство для большого ребенка с ядерным потенциалом – Потому что травка и ситком никогда не смогут тебя удивить. Сказано было тихо.Машина скорой завелась и рванула по улице с мигалкой. Корпорат за рулём внедорожника начал лапать карманы в поисках ключей. На всякий случай. – А я смогу. Он наклонил голову. Совсем чуть-чуть. – Ты ведь уже заметил. Люди вокруг тебя... Одинаковые. Его глаза, не моргая, скользнули по лужам в след уезжающей скорой. – Они хотят жрать. Трахаться. Боятся и чувствовать себя особенными. Все. Даже Суперы. Особенно они. Из его рта вырвалось, что-то похожее на смешок. Парень даже немного сдвинул брови. Потому, что не понял, что это был за звук. – А ты нет. Ты смотришь на всё как на галимое однообразное дерьмо. Он шагнул ближе. Обратно на неприлично близкое расстояние. – Вот поэтому я тебе интересен. Потому, что я единственный, кто хоть как-то выделяется из этой шумной массы. Ухмылка вернулась. Но глаза остались такие же. А значит, ты хочешь понять, что я такое. И самое мерзкое... я хочу то же самое от тебя. Улицу залил синий свет. "ВЫ – НАСТОЯЩИЕ ГЕРОИ" Эти слова Хоумлендер повторил уже столько раз, что кажется вкусовые рецепторы на его языке выстроились в них шрифтом Брайля. Парень чуть сузил глаза и повернул голову к дороге, по которой увезли горе-оператора. – Не верится мне, что ты покажешь, что-то интереснее бессмысленной мясорубки. Он опустил глаза на лужу крови. Теперь в ней четко отражался флаг Америки с экрана. – Ты – обезьяна со световым мечом и тремором рук в переполненном другими обезьянами помещении. Он повернул голову обратно к Хоуму. И ежу понятно, чем все кончится. Улыбка стала ещё более жуткой. Лицо будто за секунду стало отвратительно симметричным. Слова про обезьяну задели. Задели, что-то за кафельно-белым оскалом и синим трико с золотыми погонами. Надпись все ещё светилась. Войт больше всего вбухал в эфирное время именно этой рекламы. – Ммм... Он повернул голову к луже крови. – Вот тут ты проебался. Сперва на парня вернулся взгляд. Затем медленно повернулась голова. – Кишки, кровь, крики. Пара лет и все это в одной стопке с рекламой майонеза. Никакого вау-эффекта. Только чья-то счастливая семейка. Голос не мог стать ещё более тошнотворным. Но стал. – Думаешь.. Войт держится на страхе? Пф. Нет. Страх – копейки. Я вхожу в комнату и все срут себе же в брюки. И у них всегда есть запасные. Потому, что они знают, что я зайду. И знают, что обосрутся. Его улыбка растянулась почти до ушей. Такая неестественная, словно восковой фигуре пихнули в рот пальцы и потянули. – Войт держится на желании. Быть любимыми. Быть важными. Быть героями. Его взгляд на миг скакнул к экрану и обратно. Я видел как на тебя смотрел тот шкет за прилавком. Так же как на меня смотрят. Только разница в том, что меня боятся открыто. А тебя пока хер пойми как боятся. И стоит ли вообще. Монолог был встречен взглядом офисного клерка, к которому в 6 утра в метро подсел проповедник. – И чего ты от меня хочешь? Чтобы я пошел и посмотрел как ты натягиваешь на хер чужие хотелки? Да я тебя умоляю. В аду я видал все эти "желания". Он обошел его вновь. Уже даже шоколадка закончилась. А нудное социальное взаимодействие – нет. – У тебя одно желание. И оно скучное и очевидное. Настолько, что называть лень. Хоум машинально обернулся следом. Он чуть сдвинул брови. Почему то фраза "в аду видал" всего на миг, не показалась метафорой. Но эту мысль быстро сожрало скребущее чувство, что вызвало слово "скучное". Мерзость в груди. – Мое желание? Он вновь увязался следом. – Нет. Тут ты опять проебался. Он сунул руки в карманы костюма. – Желания у меня закончились несколько лет назад. Когда стоишь и дрочишь на вершине уже как то мало, что хочется. Вообще нихуя не хочется. Потому, что уже все есть. Он шагал ровно. Необязательно ровно. – Все эти желания такие жалкие и мелкие. Со временем понимаешь, что они и яйцá выеденного не стоят. Он чуть наклонил голову, заглядывая парню под челку. – А вот ты меня раздражаешь. Потому, что ты смотришь на все это, будто уже проспойлерил себе конец анекдота. Он выпрямился. – И я все никак не пойму: ты либо пиздец какой высокомерный мудазвон. Либо ты знаешь то, чего не знаю я. А я ненавижу, когда кто-то думает, что по какой то причине выше меня. А ты так думаешь. Парень остановился и плавно развернулся на пятках к Хоумлендеру. Он чуть наклонил голову набок и сузил глаза, проведя зубами по нижней губе. Нихера не желаешь, говоришь… Посмотрим… Хоумлендер стал еще ровнее. Поморщил нос, глянув на парня. Посмотрим? На что? Парень посмотрел ему четко в глаза. Зрачок в зрачок. Если бы Хоум решил сейчас пальнуть, то попал бы ровно парню в сетчатку. Лазерная коррекция зрения со смертельным исходом. – Тогда скажи мне. Чего ты истинно желаешь? Вопрос прозвучал четко. Глаза парня на еле уловимое мгновение мелькнули алым. Не ясно, был это отблеск рекламы или, что-то другое. И все вокруг Хоумлендера затихло. Нет. Не просто затихло. Ушло под воду. В больной, до последней клетки, голове медленно и почти болезненно одна за другой растворялись мысли. Все. Кроме одной единственной, которую он сам возможно не слышал уже давно под кучей философских размышлений, которыми он затыкал свою брешь в черепе. Правды. И Хоумлендер не смог ни промолчать. Ни солгать. Он замер. Натурально. Будто на миг стал собственной статуей на входе в башню Войт. Первыми отмерли глаза. Задрожали в глазницах. Паника. Почти животная. Он чувствовал, как мысль, очень не приятная мысль, вот вот вылезет изо рта, как зубная паста из тюбика. И не мог ничего с этим сделать, что было ещё ужаснее. Он пытался сбить её смешком. Отвернуться. Сделать хоть, что-то. Не смог. – Чтобы меня... Любили... Хриплые, почти жалкие слова вывалились из под, намазанных увлажняющим бальзамом бренда Семерки, губ. Он резко вздохнул и отшатнулся. Будто только, что вынырнул. – Что...что ты сделал? Алый огонек мелькнул в глазах, но, что-то в голове задушило порыв распотрошить красавчика на месте. Парень вздохнул лениво. Дёрнул головой, убирая с лица пряди. – Задал вопрос. Что же ещё. И все ещё не удивлен. Он развернулся и направился прочь, сунув руки в карманы. – Ты проебал шанс. Доброй ночи, Хоумми. "Хоумми" остался стоять. Застыл. Снова. Просто смотрел в след. И нихера не делал. Иногда благодаришь Войт за то, что предусмотрели ему хотя бы крепкий череп, который выдерживает ядерный заряд в черепной коробке. Потому, что сейчас его голова действительно готова была рвануть, унося под землю пол Манхэттена. Но он стоял. Экран загорелся вновь. "АМЕРИКА ДОВЕРЯЕТ ВОЙТ" Он даже глаза не поднял. Повернул голову к луже крови. Услышал, как его собственные шейные позвонки скользят под кожей. А потом обратно в след парню. Пыль с дороги, что поднял дождь, сжирала силуэт. -Проебал.. Нет. Улыбка растянулась заново, в этот раз криво. Как будто впервые почуял, что райончик, вообще-то, воняет. Теперь всё только начинается... Пёс. Часом позже в башне Войт Эшли дёргала ногой и грызла ногти. На ноутбуке крутилась запись с забегаловки. Камера на улице записала весь разговор. Мило, что владелец любит свою семью больше, чем сливать в сеть скандальные видеоролики. Это даже удивляет. Отдел аналитики молча варился в увиденном дерьме. Они пытались понять несколько вещей сразу: какого хуя парень все ещё дышит, каким образом он сунул руку в бошку самой нестабильной твари на земном шаре и не остался без конечности, а главное, почему рядом с ним гормональный фон у людей скачет как ужаленная в жопу лошадь. Отдел маркетинга ссался кипятком. На планшет Эшли уже отправили макеты костюма и наработки айдентки. И она их открыла. Теперь к панике прибавился ещё и оргазм. И только старый директор смотрел запись неподвижно. – Не приводите это существо в башню. Никогда. Но кто будет слушать пожилую плесень. Америка – молодым.