Сменить бы пластинку

Кухня в убежище была тесной, грязноватой и пахла сыростью. Но Ноа умудрялся чувствовать себя здесь почти как дома. Почти. Потому что дома хотя бы никто не лез под руку с дурацкими советами. — А если добавить соли побольше? — раздалось прямо над ухом. Ноа замер с ножом в левой руке, медленно выдохнул через нос и посчитал до трёх. Кубик моркови, который он только что аккуратно нашинковал, вдруг показался ему недостаточным для выражения того, что он хотел бы сделать с Лестером. — Ты. Будешь. Стоять. У стены. И молчать. — Но я хочу помочь! — Твоя помощь — это подгоревшая кастрюля, соль вместо сахара и дырка в моей любимой сковородке, — не оборачиваясь, отчеканил Ноа. — Стоять у стены. Молчать. Я сказал. И так прохлаждаешься, сейчас скажу Дмитрию он быстро тебе задание даст. Лестер обиженно надул губы, но к стене всё же отошёл. Правда, молчал он ровно семь секунд. — А ты знаешь, что когда я танцевал, у меня тоже была особая техника с левой рукой? — мечтательно протянул он. — Дамочки в восторге были. Особенно одна, у неё была яхта, и она... — Лестер. — Что? — Если ты сейчас не заткнёшься, я нашинкую твой язык и добавлю в рагу. — О, так у нас рагу? Я люблю рагу. А с чем? Ноа резко развернулся. В правой руке у него был нож. В левой — лук, от которого он только что щипал шелуху. Выглядел он так, будто сейчас выберет второе, причём с летальным исходом. Лестер поднял ладони в примирительном жесте. — Всё-всё, молчу. Ты главный на кухне. Шеф. Гранд-демиург. Не убивай. Ноа ещё секунду сверлил его взглядом, потом развернулся обратно к разделочной доске. Морковь. Лук. Картошка. Конечно качество продуктов как всегда не идеально , но никто не жаловался. Резал всё ровными, почти ювелирными кубиками — потому что, когда ты привык считать и выверять, и на кухне ищешь точности. — Ты так сосредоточенно режешь, будто уравнение решаешь, — тихо заметил Лестер уже без издёвки, может и с ней, иногда тяжело понять. — Это и есть уравнение, — буркнул Ноа. — Баланс вкуса. Температура. Время. Ошибка в одном — и всё к чёрту. — Как в жизни. Ноа не ответил. Он переложил нарезанные овощи в миску и взялся за мясо.О да отряду удалось достать свежее мясо, даже не из консерв. Надрез, ещё один — левой рукой, уверенно, без колебаний. Лейн однажды сказала, что у него «хирургический почерк». Ноа тогда не признался, что ему понравился комплимент. — Слушай, — Лестер осторожно шагнул от стены. — А дай мне что-нибудь простое. Ну, морковку помыть. Или там... чеснок почистить. Я аккуратно. — В прошлый раз ты «аккуратно» выкинул мякоть, а кожуру оставил. — Но я старался! Ноа вздохнул. Так тяжело, будто нёс на плечах весь отряд. Потом, не глядя, протянул Лестеру горсть картофелин. — Чисти. Без фанатизма. Если поранишься — я тебя даже бинтовать не буду. Лестер просиял, схватил картошку и нож, и через тридцать секунд Ноа пожалел об этом решении. Потому что чистки летели во все стороны, шкурка оказалась толще, чем нужно, а на столе образовалась лужица мутного картофельного сока. — Боже, — простонал Ноа, закрывая глаза. — Ты... Как ты вообще выжил до катастрофы? — Я был красивым, — ничуть не смутившись, заявил Лестер. — Меня кормили другие. Ноа не нашёлся, что ответить. Он просто вытащил из рук Лестера нож, отодвинул покалеченный картофель в сторону и встал рядом, слишком близко, чтобы было удобно.. — Смотри. Левой рукой держишь вот так. Правая не нужна, она тупая, как и ты. Видишь? Шкурка срезается полоской. Не спеши. Давление равномерное. Лестер вдруг замолчал. Он не привык, чтобы Ноа что-то объяснял так терпеливо. Обычно тот просто рявкал и уходил. — А теперь ты, — Ноа протянул ему новый клубень. — Медленно. Лестер взял. Провёл ножом — криво, но уже не так страшно. — Так? — Почти. Повтори. Они чистили картошку в полной тишине почти минуту. Лестер, сосредоточенный и удивительно неуклюжий. Ноа, стоящий рядом и иногда поправляющий его хват. — Слушай, — сказал Лестер, не поднимая головы. — А Амир тоже у тебя учился готовить? Ноа вздрогнул. Очень коротко, почти незаметно. Но Лестер почувствовал. — Не учился, — тихо ответил Ноа. — Он... всегда говорил, что его дело — спасать идиотов, а моё — чтобы эти идиоты не сдохли с голоду. — Тоже мне. Спасать идиотов, — Лестер усмехнулся, но в голосе не было привычного веселья. — Со мной, наверное, намучился бы. Ноа ничего не сказал. Он взял ещё одну картофелину и начал чистить её сам — быстро, чётко, убирая шкурку тонкой непрерывной лентой. — Ты не самый большой идиот, — наконец бросил он, не глядя. — Иногда ты даже... почти полезный. — Ого! — Лестер расплылся в улыбке. — Это самый красивый комплимент от тебя за всю историю! — Заткнись и чисть дальше. — Есть, шеф. Лестер вернулся к картошке, а Ноа — к рагу. На кухне запахло луком и чем-то тёплым, почти забытым. Таким, что не смыть никакой катастрофой. Когда через час отряд собрался за столом, Дмитрий молча кивнул Ноа — за ужин, а Анна шепнула Лестеру, что картошка почищена «не идеально, но съедобно». Лестер только ухмыльнулся и покосился на Ноа, который делал вид, что не замечает никого и ничего. Но уголки его губ дрогнули вверх. Совсем чуть-чуть. На долю секунды. — Ну как? — спросил Лестер, пододвигая ему миску с кусочками хлеба, которые на удивление были не сухими — на этот раз — не крошились. Ноа взял один. — Бывало лучше. Лестер засмеялся, и в этом смехе, в этом тесном пространстве, в этом немытом столе и ровных кубиках моркови было что-то настолько живое, что Ноа почти — почти — почувствовал себя в безопасности.