The marauders map

      Дом на Площади Гриммо всегда выглядел мрачно, несмотря на всё своё великолепие. Тёмно-зелёный, граничащий с чёрным, интерьер со змеиным орнаментом не вселяет трогающего душу благоговения. Наоборот, этот мрак нагоняет жути на всех, кто хотя бы раз удостоился пересечь порог семейного гнезда Блэков. Лестницы и полы, сделанные из тёмного дерева, вкупе с пугающими предметами мебели в виде ноги тролля, которую используют в качестве подставки для зонтов, вгоняет в тоску, но жильцы этого дома чувствуют себя королями в этом промозглом и пустынном особняке.       Все, кроме одного.       Сириус стоит перед овальным зеркалом в полный рост в своей комнате, придирчиво осматривая своё отражение. Новая парадная мантия глубокого чёрного цвета сидит на нём, как с иголочки, подчёркивая всю красоту по-мальчишески угловатой фигуры. В свои почти двенадцать лет юный Блэк уже начинает утрачивать свои детские черты, а высокий для своих лет рост только добавляет ему внушительности. На некогда округлых щеках появляется намёк на острые скулы, а болезненный жёлтый свет от ламп бросает тени на бледное лицо, визуально делая его ещё старше, чем он есть на самом деле. Мальчику хочется привычно укрыть лоб чуть вьющимися чёрными волосами, но мать чётко дала понять, что если он сделает это, то беды не миновать. Та бунтарская его часть, что часто брала над вспыльчивым сердцем верх, требует сделать так, как хочется именно ему, но, если честно, Сириус устал от вечных выговоров и слов о том, что он позор семьи. К тому же, сегодняшний приём устраивается в его честь и всё внимание будет приковано именно к наследнику древнейшего чистокровного семейства, поэтому и вести он себя должен под стать прекрасно воспитанному аристократу, чтобы позже Вальбурга позволила ему упиваться недавно купленными школьными учебниками до самого первого сентября.       Ещё в конце июля Сириус получил долгожданное письмо из Хогвартса, что вся семья восприняла как должное, но только не он. Весь месяц, вплоть до двадцатого августа, Блэк часами лежал на своей роскошной кровати с изумрудным покрывалом и воображал свою новую жизнь вдали от вечного контроля родителей и многочисленных дядюшек и тётушек. Это должно быть замечательно. По словам Андромеды – его кузины, замок завораживает дух.       Шотландия всегда славилась своими красочными пейзажами и чистым воздухом, где нет места Лондонской грязи и выхлопам магловских автомобилей, звуки которых Сириус часто слышит из открытого на проветривание окна своей спальни. Замок, окруженный лесом и тщательно спрятанный от людских глаз, больше похож на крепость с тысячами неизведанных тайн. Андромеда мало говорила об архитектуре, но Блэку нравилось представлять себе всё в мельчайших подробностях в те дни, когда его в очередной раз наказывали и оставляли в комнате одного без книг и младшего брата. Думали, что изоляция поможет вправить мозги неугомонному наглецу, но Сириус упрямо отказывался прогибаться под свою семью и становиться таким же холодным и с непомерно раздутым эго.       Конечно же он попадёт в Слизерин. Вальбурга не поленилась углубиться в историю и прочесть ему не одну лекцию о том, что Блэки – потомственные слизеринцы. Стоило Сириусу упомянуть, что в школе существует ещё три факультета, которые также выпускали великих волшебников, и мать пришла в ярость, лишив его сладкого до самого отъезда из семейного гнёздышка. От одной мысли о том, что из одной мрачной клетки он попадёт в другую, точно такую же, весь запал пропадает и на лице мальчика застывает выражение глубочайшего отвращения, некрасиво искажающее острые черты. Даже серые глаза, обычно искрящиеся воодушевлением, сейчас больше похожи на небо перед грозой.       Он рвано оттягивает душащий его галстук и сразу же принимается затягивать его снова, потому что сегодня он должен выглядеть и вести себя безупречно. Его отец проводил воспитательные беседы редко, предпочитая сутками пропадать в своём рабочем кабинете и лично контролировать дела семейного бизнеса, но всякий раз, когда Вальбурга не выдерживала и отправляла неуправляемого сына к Ориону, Сириусу казалось, что это конец света.       Это случилось и сегодня. Мальчик знает каждую скрипящую половицу в их доме и, пока мать раздавала приказы снующим туда-сюда домовым эльфам, Сириус решил пробраться на кухню, больше похожую на подвал, и стянуть под шумок один шоколадный эклер, потому что запах стоял такой, что живот сводило от голода. Миновав длинный коридор, увешанный портретами многочисленных родственников, Блэк почти добрался до своей цели, как наткнулся на брюзжащего Кикимера, который в эту же секунду доложил миссис Блэк о нарушении.       О, как же Сириус ненавидел этого домовика! Мерзкий, подметающий пол своими длинными ушами, он почётно занимает место главы среди всех эльфов в этом доме. Кикимер единственный, кто удостоился чести выполнять все приказы членов этой семьи, но приказы Сириуса всё время игнорирует, сначала рассказывая о всём своей госпоже, а уже после снисходит до поручения молодого хозяина. В ушах до сих пор стоит звук захлопывающийся двери за его спиной и тяжелый взгляд Ориона, которым он одарил своего сына. Выслушав мальчика, он не стал его ругать. Просто отложил бумаги в сторону небрежным движением и заявил, что если последует ещё один проступок, то Сириус так и останется здесь на домашнем обучении и лишится шанса попасть в Хогвартс. И это напугало куда больше, чем все проклятия Вальбурги, поэтому даже спустя час Блэк продолжает искать недочеты в своём вылизанном образе.       Теперь Сириус ненавидит эти эклеры.       Приглушенный звук трансгрессии вырывает мальчика из мыслей. В отражении зеркала Сириус видит Кикимера в своей извечной белоснежной простыне, и тонкие губы сами по себе кривятся в отвращении. Эльфа это ничуть не беспокоит, и он склоняется в глубоком поклоне, касаясь кончиком длинного носа начищенного до блеска пола.       – Хозяин, – лилейно выдыхает он своим голосом, похожим на скрежет гвоздя об оконное стекло.       – Чего тебе? – оборачивается к нему Сириус и глубоко вздыхает, борясь с очередным приступом неприязни. – Выпрямись уже.       Кикимер послушно распрямляет сутуловатую спину и смотрит с пугающим обожанием на молодого представителя золотой молодёжи. Блэк терпеть не может это слепое восхищение в свою сторону, ведь прекрасно знает, что эльф уважает только его фамилию, но вслух ничего не говорит, потому что любое сказанное им слово обязательно будет передано Вальбурге.       – Госпожа велела Кикимеру напомнить молодому хозяину о том, что гости вот-вот прибудут, – домовик ещё раз склоняет голову в поклоне, выказывая уважение в сторону миссис Блэк.       Пусть госпожа велит тебе утопиться в своей лести – проскальзывает в голове мальчишки.       Он прикусывает губу, борясь с навязчивыми мыслями сказать то, о чём подумал, но страх того, что отец сдержит своё слово слишком велик. Вместо ядовитой фразы Сириус только кивает, показывая, что услышал, и расправляет влажными ладонями несуществующие складки на мантии. Кикимер замирает на месте, как уродливое изваяние, и внимательно следит за каждым действием подростка, нервируя того всё больше и больше.       – Можешь идти, я всё понял, – слетает с губ холодный приказ.       Сириус ненавидит этот тон, присущий каждому представителю аристократичного общества. Но ещё больше он ненавидит те моменты, когда сам неосознанно угрожающе понижает свой голос, заставляя бедных эльфов трястись от страха быть наказанными. Кикимер перед ним сжимается, втягивая непропорционально большую голову в костлявые плечи, и выпучивает и без того огромные глаза, но слушаться не спешит.       – Госпожа приказала Кикимеру проследить за хозяином, – срывается на шепот домовик. – Кикимер не может ослушаться.       – Я неясно выразился? – вскидывает бровь мальчик. – Пошёл вон!       Для наглядности он хватает серебряный подсвечник с прикроватной тумбы и замахивается им на низенького эльфа, но тот, крепко зажмурившись, исчезает с характерным хлопком. Сириус никогда не поднимал руку на слуг. Они казались ему слишком жалкими для того, чтобы опускаться ниже своего достоинства и размахивать кулаками, но отказать себе в удовольствии устроить крошечный бунт никогда не мог. Он знает, что Вальбурга обязательно накажет мерзкого домовика за то, что не выполнил поручение, и губы расплываются в мстительной ухмылке, пока он, неспеша, приоткрывает дверь из тёмного дуба, украшенной резной табличкой с его именем, и также тихо закрывает её, останавливаясь на лестничной площадке.       Блэк планировал появиться в холле с пятиминутным опозданием, чтобы вывести матушку из духовного равновесия перед лицами четы Блэков и остальных чистокровных семей, но снизу, сотрясая хмурые стены, доносится раскатистый смех, который может принадлежать только одному человеку в этом доме. Позабыв о своём плане, Сириус быстро сбегает вниз по лестнице, ловко перепрыгивая скрипящие ступени, и останавливается на последней только для того, чтобы выравнять сбившееся дыхание.       Счастливая улыбка расцветает на юном лице сама по себе, когда в холле он замечает высокого широкоплечего мужчину с густыми усами по последней моде. Альфард Блэк задорно треплет мальчика, едва достающего ему до груди, за волосы и смеется пуще прежнего, когда Вальбурга, гневно поджав губы, отводит от него своего младшего сына и с нажимом приглаживает испорченную причёску.       – Ну не хмурься ты так, сестрица, – басит дядя, радушно отвечая на крепкое рукопожатие Ориона. – Не хотелось бы, чтобы в твои тридцать два у тебя появились морщины!       – Приму к сведению, Альфард, – чопорно отвечает женщина, приподнимая подбородок.       Регулус, стоящий за спиной матери и будучи полностью скрытым от её внимания, переводит взгляд в сторону лестницы и первым видит своего старшего брата. Черноволосый мальчишка весело машет ладошкой Сириусу и, пытаясь скрыть свою зависть, неловко поправляет отросшие волосы. Он любил все эти светские вечера, чувствуя себя на них, как в своей тарелке. Любил он и своего брата, но всякий раз, стоило одному из взрослых уделить внимание наследнику, сравнив его с «запасным» младшим, и на лице появлялось хмурое выражение, отчего он походил на Вальбургу ещё больше.       Сириус подмигивает Регулусу и преодолевает последнее расстояние, отделяющее его от любимого дяди. Вальбурга, как коршун, поворачивается в его сторону и Блэк чувствует на себе цепкий взгляд, старательно ищущий недостатки, но мальчик хорошо постарался над своим внешним видом. Женщина сдержанно кивает и позволяет себе едва уловимую улыбку, порождая в сердце сына радостный трепет.       – Дядя Альфард! – громко восклицает Сириус и влетает в раскрытые объятия мужчины.       Он прижимается ещё ближе, утыкаясь носом в плечо, и глубоко вдыхает щекочущий нос мускусный запах его парфюма. Сильные руки обвивают племянника за плечи, согревают тело, и мальчик чувствует щекой бархат его костюма. Сириус любит дядю за искренность и за то, что он единственный, кто вдыхает жизнь в особняк Блэков своими нечастыми визитами. Но больше всего Блэку нравится ощущать себя любимым в ответ. Каждый жест Альфарда сквозит отцовской нежностью, которой мальчик никогда не знал, и поэтому отпускать мужчину ему совсем не хочется. В раннем детстве он всегда мечтал о том, чтобы его папой был именно брат его матери, ведь, пока все родственники потакали Вальбурге и говорили, что Сириус неблагодарный юнец, Альфард только весело подмигивал и забирал его с собой в небольшие путешествия, где они гуляли по Лондону, как самые обычные маглы, и ели тающее ванильное мороженое, вкус которого до сих пор бережно хранится в памяти подростка.       – О, кого я вижу, – растягивает слова дядя и любуется племянником, чуть отодвинув его за плечи. – Парень, да ты растёшь не по дням, а по часам! Скоро и меня догонишь.       – Это ты просто давно не навещал нас, – с долей обиды в голосе отвечает Сириус.       – Ну просто вылитый отец, – смеётся Альфард, откинув голову назад, и щёлкает мальчика по носу. – Не хмурься так, сегодня твой день.       Изображать обиду у Сириуса просто не выходит. Дядя всегда найдёт способ рассеять грусть, но, если честно, Блэку будет достаточно только его присутствия, ведь простой переписки ему катастрофически мало. Регулус робко выглядывает из за спины Вальбурги и подавляет в себе неприятно липкое чувство ревности, ведь брат является не только главным наследником, но ещё и любимым племянником у Альфарда. Озорно подмигнув, мужчина запускает руку в идеально уложенные волосы Сириуса и с душой лохматит их.       – Альфард! – возмущенно, словно змея, шипит женщина и дёргает заливисто смеющегося сына за руку.       Сразу становится холодно. От Вальбурги приятно пахнет жасмином, но Сириус привык ассоциировать этот аромат со страхом быть наказанным. Смех обрывается резко, будто на него наложили заклятие безмолвия, и уголки губ сами по себе ползут вниз, когда его разворачивают, как тряпичную куклу. Женщина жёстко, без капли нежности в движениях, прочесывает пальцами спутанные пряди, но вернуть былой вид причёске у неё не получается. Мальчик видит, как темнеют от злости её глаза, которые он унаследовал, и заставляет себя стоять на месте, помня о том, что за малейшее непослушание его могут лишить долгожданной свободы.       – Регулус, – зовёт Вальбурга и даже не смотрит в его сторону, когда он послушно подходит ближе. – Проводи гостя в зал.       – Как скажете, матушка, – покорно кивает мальчишка и не сдерживает улыбки, стоит Альфарду закинуть руку ему на плечи.       – Пойдём, научу тебя пить огневиски, – заговорщически шепчет он, плавно огибая ногу тролля, об которую все вечно спотыкаются.       Рядом с Вальбургой Сириус чувствует себя так, будто перед ним дементор, который высасывает из него всю жизненную энергию. Он плотно смыкает зубы, когда рассерженная мать дёргает его за волосы, и борется с желанием скинуть с себя её холодные руки. Вместо открытого противостояния он позволяет себе только гневно смотреть прямо ей в глаза и ждать, когда эта пытка закончится.       Спасение приходит в лице Кикимера, появившегося из ниоткуда. Он склоняется в почтительном поклоне и торжественно объявляет:       – Господин Сигнус Блэк прибыл со своей семьёй.       Женщина отпускает сына и велит эльфу открыть двери, останавливаясь подле молчаливого Ориона. Сириусу же только остаётся нацепить на лицо вежливую полуулыбку и отсчитывать минуты до момента, когда праздник для детей закончится и ему позволят уйти в свою комнату.       Семью своего дяди мальчик на дух не переносит. Слишком правильные, слишком искуственные и лицемерные. В высшем обществе они строят образ добропорядочной семьи, которая уважает её членов и чтут традиции без фанатизма, но Сириус слишком хорошо знаком с изнанкой и поэтому, когда дверь широко распахивается, впуская на порог дома коренастого седовласого мужчину в тёмно-синей мантии, отвращение плещется в юном сердце, как море во время сокрушительного шторма. Сигнус, не удостоив племянника даже мимолетным взглядом, крепко жмёт руку Ориону и натянуто улыбается.       – Рад видеть тебя в добром здравии, сестра, – формально приветствует Вальбургу мужчина и едва заметно морщится, когда слышит смех Альфарда из банкетного зала.       Этого члена семьи никто не жаловал. Кроме, разве что, Сириуса.       – Взаимно, Сигнус, – женщина легко склоняет голову в вежливом поклоне, четко следуя этикету. – Благодарю за то, что вы приняли наше приглашение.       Ни во взгляде, ни в мимике нет и намёка на то, что Вальбурга действительно рада гостям в своей неприступной крепости. Сириус мысленно передразнивает её, не решаясь сделать этого вслух, и настроение совсем немного, но улучшается.       – Что у тебя за бардак на голове?       Визиты Сигнуса Сириус не любил ещё и потому, что тот вечно пытался заняться его воспитанием. Будучи отцом трёх дочерей, ему всё время было любопытно узнать, каково это – растить сына, наследника многомилионного счёта в банке Гринготтс и того, кому он сможет передать весь свой опыт. Но судьба оказалась немилостива к старшему из этой линии, и мужчине так и не удалось прочувствовать все аспекты отцовства. Но Сириус про себя часто говорил, что Сигнусу не нужен сын, ведь у него уже есть Беллатриса, хватка которой может дать фору любому представителю мужского пола. К счастью мальчика, противной кузины сегодня не будет, ведь та, по словам Вальбурги, уже слишком взрослая и занята обустройством своего нового семейного гнезда в доме Лестрейнджев. Но и остальных двух кузин тоже решили не приглашать. Нарцисса не интересовала Сириуса. Она, по его мнению, слишком избалованная, будучи самой младшей и абсолютной копией своей матери. Каждый, кто хоть раз видел её, говорил, что она похожа на белокурого ангела: нежная, кроткая, воспитанная и умна не по годам. Нарцисса умело пользовалась своей внешностью и располагала к себе одним точным взмахом пушистых ресниц, понижая голос до трогающего душу шепота. Но Сириус знает, что воспитана девушка в лучших традициях семьи Блэк и в коварности может посоревноваться даже с неуравновешенной Беллатрисой. Она читает людей, словно раскрытую книгу, и дёргает за нужные ниточки, покоряя каждого, кто имел счастье беседовать с ней тет-а-тет.       Но вот по Андромеде он сильно соскучился и даже сам лично отправлял ей письмо с просьбой посетить вечер, но ответа так и не получил. Краем уха он слышал от матери, что у средней дочери Сигнуса настал некий «кризис» и теперь она сутками находится под чутким контролем эльфов и собственных родителей. Сириус надеется, что в Хогвартсе сможет с ней поговорить и сделать всё возможное, чтобы помочь любимой кузине, которая, как и Альфард, часто скрашивала серые будни мальчика.       – Это волосы, дядя, – безразлично отвечает Блэк.       Следом за мужем, задержавшись снаружи, в холл вплывает Друэлла, избавив Сириуса от очередной нотации по поводу его невежества. Её светлые, почти прозрачные, волосы, собраны в строгий пучок на затылке, а высокий воротник визуально делает шею длиннее. Тётушка и без того всегда смотрит на людей свысока, а сейчас это только заметнее. Сириус мысленно сравнивает её с жирафом и спешит направить мысли в другое русло, пока не рассмеялся от всплывшей в воображении картинки.       Жена дяди нравилась мальчику чуть больше только из-за того, что она, как и Орион, предпочитала молчать и разговаривать только тогда, когда к ней обращаются напрямую. Женщина невесомо прикасается к щеке племянника, оценивая его внешний вид, и Сириусу становится холодно от ощущения ледяных бледных пальцев у себя на коже. Он чуть отклоняется назад, избавляясь от неприятного физического контакта, и хмурит свои тёмные брови, видя, как красные губы тёти расплываются в смазанной улыбке.       – Друэлла, дорогая, выглядите просто замечательно, – Вальбурга нарочно медленно пробегается взглядом по расшитому камнями платью и приподнимает уголки губ. – Уверена, сегодня никто не сможет оторвать от вас взгляд.       – Ну что ты, Вальбурга, – отмахивается светловолосая. – Ты и сама похожа на прекрасную фею.       Скорее, на ведьму, – думает Сириус и вспоминает картинку из магловской сказки, которую читал вместе с Альфардом.       Обменявшись рядовыми комплиментами, взрослые снова обращают внимание на мальчика и Сириус набирает в грудь побольше воздуха, чтобы голос звучал ровно, как и подобает аристократу. Сейчас его будут оценивать и облажаться никак нельзя.       – Рад вас видеть, тётушка, – негромко произносит он, старательно изображая степень высшего гостеприимства.       – Как вырос, – Друэлла по птичьи склоняет голову. – Помню тебя несносным мальчишкой, который вечно носился под ногами.       – Как видите, я уже не тот, – сделав небольшую паузу, чтобы не сорваться, отвечает он.       – О, не думаю, – она улыбается, но улыбка это не касается глаз из-за чего на её лице появляется некрасивый оскал. – Надеюсь, Слизерин сделает из тебя истинного Блэка.       Сама то даже не училась в Хогвартсе. Старая карга! – проносится в голове Сириуса и лицо мрачнеет ещё больше.       Но вслух он говорит другое:       – Честь семьи для меня превыше всего.       – Школа – важный этап, – включается в разговор Сигнус. – Не вздумай его провалить, мальчик.       – Буду стараться, дядя, – всё также вежливо отвечает Сириус.       – Давайте пройдём к столу, – предлагает Орион, которому уже надоело топтаться на пороге. – Я бы не отказался пригубить чего-нибудь согревающего в честь приятной встречи.       Сириус стоически выдерживает нарочито вежливый взгляд Сигнуса и даже не моргает, пока дядя с любопытством подмечает каждую деталь в фальшивом образе племянника. Блэк едва заметно приподнимает бровь, молча спрашивая причину такого внимания, но мужчина отводит от него глаза, заинтересованный предложением главы семьи. Дядя всегда смотрел, но вслух никогда не говорил о том, что за мыслительные процессы проходят у него в голове. Всю полученную информацию он бережно хранит в памяти и в подходящий момент пользуется ей, всякий раз выбивая землю из-под ног у шокированного собеседника.       Сириус знает, что Орион увёл дядю с тётей не ради него, а просто потому, что самому стало не в радость выслушивать лицемерные любезности, но мальчику всё равно становится легче, а воздух снова поступает в лёгкие свободно после того, как родственники углубились в дом. Но расслабиться себе он не позволяет, потому что Вальбурга остаётся с ним встречать следующих гостей.       – Кикимер, – зовёт Сириус.       – Кикимер слушает, господин, – кланяется эльф.       – Принеси мне тыквенный сок, – мальчик прочищает пересохшее горло. – И поживей.       Домовик, не распрямляя спины, косится на стоящую позади женщину и Сириусу становится жарко от злости, которую он так отчаянно пытался подавить битый час у себя в комнате перед зеркалом.       – Ты смеешь не исполнять приказы своего хозяина? – раздраженно спрашивает Вальбурга, но её сын каждой клеточкой своего тела чувствует одобрение в её голосе.       Сириус ненавидит то, что каждый его приказ обязательно должен пройти через мать. Вечный контроль и попытки вбить в голову взбалмошного сына учения о чести и важности чистоты крови душат не хуже ошейника с коротким поводком, за который каждый норовит потянуть. Достоинство, благородство, «королевская» кровь – каждое из этих слов Блэк хочет стереть из этого мира. Вальбурга настолько помешалась на чувстве собственного достоинства, что лишила сыновей самого главного – детства. Сириус часами наблюдал в окно за детьми маглов и, скрипя сердцем, завидовал их беззаботности и отсутствию необходимости проводить часы за изучением азов магии, игры на ненавистном фортепиано, и бесчисленными разговорами на французском, чтобы избавиться от режущего слух акцента. Каждый из таких уроков только сильнее отдалял сына от матери, но той, казалось, было всё равно. Она только позволяла себе довольную улыбку, видя то, с каким остервенением Регулус хватается за возможность прыгнуть выше своей головы, и ругала Сириуса за неусидчивость. Но после, на очередном светском вечере, рассказывала о успехах старшего сына в домашнем обучении, делая его в глазах остальных блестящим наследником и прекрасной возможностью для их дочерей породниться с такой влиятельной семьёй, как Блэки.       Кикимер приносит сок, но Сириус даже не думает принять его, потому что даже его он получил с разрешения матери. Десятки гостей проходят мимо него и с каждым он вынужденно обменивается любезностями. Аристократы, имён которых он даже не знает, несмотря на все попытки Вальбурги заставить выучить каждое, вежливо поздравляют его с поступлением в Хогвартс, и настойчиво знакомят со своими детьми, которые удостоились чести присутствовать на вечере у Блэков. Так он успел познакомиться с Барти Краучем младшим, отец которого без устали отчитывал сына. С Лестрейнджем-младшим – третьекурсником и туповатым Ноттом, который и слова не смог сказать без помощи своей матери. К моменту, когда дверь открывается в очередной раз, у Сириуса уже болит лицо от застывшей на ней улыбки. Уголки губ дрожат от напряжения и ничего искреннего в этом оскале нет, а спина ноет от того, как усердно Блэк сохраняет её ровной.        – Господин Розье и его семья, – объявляет Кикимер.       Сириус мало знал об этих людях. Они в хороших отношениях с Блэками, что автоматически делало их отвратительными в глазах подростка, но ему не удавалось встретиться с ними лично. Когда юного Блэка только допустили к взрослой части вечеров полтора года назад, Розье вдруг перестали посещать подобные мероприятия и поэтому новое знакомство вызывало лёгкий мандраж.       В отличие от остальной части гостей, эта семья из четырёх человек входит вместе. Никто не выделяется, никто не остаётся в тени. Сириус с детским любопытством, тщательно скрытым непроницаемой маской безразличия, рассматривает среднего роста мужчину со светлыми волосами, аккуратно зачесанными назад. Его чёрный костюм подчеркивает аристократичную бледность, делая его больше похожим на каменную статую, чем на живого человека. Эдгар Розье бережно поддерживает свою низкую полноватую жену под локоть и сначала Сириусу кажется, что она больна, ведь передвигается без той грации, которая присуща всем благородным леди. Её белоснежное, как жемчуг, платье легко струится по бокам, невыгодно подчеркивая желтизну её волос, и мальчик отмечает, что она единственная, кто выбрал настолько свободный наряд, но быстро понимает почему. Андреа Розье, остановившись напротив Вальбурги, привычным движением кладёт ладонь, украшенную фамильными кольцами, на свой округлый живот и шумно выдыхает, будто каждый шаг даётся ей тяжело.       – Вальбурга, дорогая, – широко улыбается женщина, мягко поглаживая ладонь мужа. – Как я рада встрече!       – Взаимно, Андреа, – сухо отвечает миссис Блэк и выдавливает улыбку, опуская взгляд на живот собеседницы. – Поздравляю с пополнением.       – Благодарю.       – Кого ожидаете?       – Мальчика, – розовые губы Андреа складываются в кроткое подобие улыбки. – Но что мы всё обо мне? Виновник торжества сегодня твой сын!       Она с медленно и слегка неуклюже оборачивается к Сириусу и изображает любопытство по отношению к наследнику семьи Блэк. Но в её взгляде мальчик видит только холодный расчёт, источник которого ему пока неизвестен. Андреа протягивает ему ладонь и Сириус, поморщившись, оставляет на ней невесомый поцелуй, чувствуя на губах привкус крема для рук.       – Рад знакомству, миссис Розье, – ровным тоном здоровается с ней Сириус, затылком ощущая пристальный взгляд матери.       Эдгар дарит ему крепкое рукопожатие и Блэк округляет глаза, когда мужчина широко улыбается. Руки у Ориона никогда не были такими же тёплыми, а последний раз его улыбку Сириус видел в далёком детстве, когда у сына удачно получилось применить манящие чары и правильно поставить печать на нужном документе.       – Поздравляю с поступлением в Хогвартс, Сириус, – без капли притворства, искренне говорит Эдгар.       Видимо, мальчик настолько засмотрелся на мистера Розье, раз ему начало казаться, что ещё мгновение и он также растреплет ему волосы, как Альфард ранее. Но Эдгар этого не делает. Он оборачивается назад и жестом подзывает к себе невысокую худощавую девочку, похожую на него, как две капли воды. Только сейчас Сириус обращает внимание на двух детей, прибывших вместе с Розье. Рядом со своей матерью маячит Эван – тринадцатилетний мальчишка с россыпью веснушек на вытянутом лице. Его волосы цвета соломы зализаны также, как и у отца, но выглядит это так нелепо из-за количества геля, что кажется, будто у него грязная голова.       – Моя дочь тоже идёт в Хогвартс в этом году, – Эдгар приобнимает девочку за плечи и подталкивает чуть ближе к Сириусу.       Блэку приходится чуть опустить голову, чтобы посмотреть на мисс Розье. Неброское платье нежно-голубого цвета красиво подчеркивает румянец на щеках и пшеничного цвета волосы. Но все попытки создать невинный образ рушатся, стоит взглянуть в её голубые и абсолютно пустые глаза. Девочка не обращает внимание на Сириуса и только разглядывает мрачный интерьер особняка, игнорируя по-настоящему любящий взгляд своего отца.       Сердце Сириуса делает на два удара чаще, когда он видит такую безграничную любовь в глазах Эдгара. Глупая зависть грызёт рёбра до противного скрипа, но Блэк не подаёт вида. Этот вечер становится ещё ненавистнее, ведь вид родительской заботы, направленную не на тебя, напоминает о собственных проблемах и недостатка внимания со стороны самых дорогих людей. Вальбурга умела только причинять боль, а Орион и вовсе делал вид, что сыновей не существует. Лицо Сириуса мрачнеет, как грозовая туча, и он крепко сжимает челюсти, играя желваками. Раздражение разрастается в нём, как чума, и безразличие этой девчонки к тому, чего он так отчаянно жаждет, только подливает масла в огонь.       – Рад знакомству, мисс Розье, – сквозь зубы цедит он, чем и привлекает внимание юной волшебницы.       – Взаимно, мистер Блэк, – её тон кричит о том, что все эти ненужные знакомства жутко раздражают её.       – Сириус, какая приятная встреча! – громко восклицает Эван и буквально втискивается между ним и своей сестрой.       Сириусу хочется сказать парню, чтобы он перестал так кричать, но вместо этого только отвечает на рукопожатие, будучи довольным тем, что Эван чуть ниже, чем он, хоть и пытается смотреть свысока. Розье по-дружески закидывает ему руку на плечи и тянет следом за собой в сторону банкетного зала, вынуждая взрослых также прийти в движение.       – В Хогвартсе просто замечательно, – тараторит он без остановки с лёгким французским акцентом.       Сириус полагает, что он специально так разговаривает, ведь с рождения живёт в Британии и наверняка говорит на чистом английском, а весь этот фарс – попытка показать своё превосходство. Что глупо, учитывая, что и сам Блэк прекрасно владеет языком.       – Конечно, первокурсникам тяжко приходится, – продолжает Эван, ловко лавируя между домовиками с подносами. – Но я могу помочь освоить начальные заклинания, чтобы ты не ударил в грязь лицом.       – Думаю, у тебя и своих забот полно, – Сириус брезгливо скидывает с себя его руку и отходит на шаг. – Справлюсь сам.       – Ты прав, – кивает парнишка и хватает свою сестру, молча идущую за ними. – У меня в этом году новые предметы, поэтому тебе придётся приглядеть за малышкой Лией, чтобы она не натворила делов.       – Нянька мне не нужна, Эван, – хмурит светлые брови Амелия. – Я тебе сто раз говорила.       Она пытается высвободится из цепкой хватки брата, но тот только поудобнее перехватывает её запястье.       – Никакой благодарности от младших, – Эван жалуется Сириусу и всё же отпускает сестру, когда та показательно закатывает глаза.       – Как я тебе сочувствую, – тянет гласные Блэк.       И то ли Эван не слышит в голосе явного сарказма, то ли ему на это абсолютно плевать – непонятно. Он продолжает щебетать без умолку, рассказывая что-то о том, что преподаватели в школе озверели и закидали бедных детей горой домашнего задания. Голова у Блэка пухнет от этих безостановочных разговоров ни о чем, а запахи еды, алкоголя и смеси разных парфюмов только усугубляют ситуацию. Отвязаться от своего собеседника у Блэка получается только тогда, когда Андреа подзывает к себе детей и всей семьёй они занимают свои места. К счастью Сириуса, на противоположном конце стола.       Мальчик устало валится на стул под неодобрительный взгляд Друэллы, и прикрывает на миг глаза, унимая мигрень.       – Ты в порядке? – тихо спрашивает Регулус, которого Сириус не заметил.       – Голова болит от этого балабола, – кривится старший, указывая подбородком на Эвана.       Регулус переводит заинтересованный взгляд в нужную сторону, но внимание привлекает вовсе не шумный Розье, а тихая девочка, хмуро глядящая на своего брата.       – А она кто? – не скрывая любопытства, спрашивает он.       – Амелия Розье, – нехотя отвечает Сириус. – Выскочка ещё та. Меня бы за такое выражение лица давно выпороли, а ей хоть бы что.       – По-моему, ей просто скучно.       – Ну вот иди и развлеки её, – отмахивается Блэк.       Регулус обиженно поджимает губы, в которой раз столкнувшись со злостью, которую брат копил в себе несколько часов, и взорвался в самый неподходящий момент, срываясь на первом попавшемся. Младший Блэк, честно говоря, побаивался такого Сириуса, но вслух об этом сказать не решался. Он не умел пропускать через себя негатив. Вместо этого Сириус впитывал его в себя, как губка, а когда чаша наполнялась до краёв, то становился до жути похожим на мать.       Орион прерывает негромкие разговоры, когда встаёт со своего места, держа в руках бокал из хрусталя. Сириус, а следом и все остальные, обращают свои взгляды на главу семейства, и даже болтливый Эван захлопывает рот.       – Леди и джентльмены, – негромко начинает мужчина. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить выход в свет моего старшего сына. Этой осенью Сириус идёт в Хогвартс, чтобы в будущем занять уготованное ему с рождения место.       – Встань, – шипит ему Вальбурга.       Мальчик с громким скрипом отодвигает свой стул, дёргая губами в подобии вежливой улыбки и также поднимает свой бокал с холодящим пальцы тыквенным соком.       – За будущее Блэков, – громко произносит заученную фразу и получает одобрительный кивок от отца.       – За Сириуса! – подхватывает дядя Альфард и, нарушая все правила, чокается своим стаканом с огневиски, с бокалом племянника.       Будущее рода. Чистота крови. Наследник Блэков. Каждый с благоговением произносит эти тосты, желая угодить древнейшему семейству. Сириусу тошно от всех этих людей, но он успокаивает себя тем, что совсем скоро покинет этот дом. Даже если он поступит на Слизерин, мальчик не позволит себе сломаться и стать таким же, как подавляющее большинство. Сириус не хочет найти своё место в этом мире. Он хочет изменить его, чтобы дышать свободно.