Амнезия

Понедельник начался с суеты. В Склифе было многолюдно — начало недели, поток плановых пациентов, консультации, обходы. Ирина с головой погрузилась в работу: утренняя планёрка, разбор сложных случаев, две операции подряд. Костя тоже был занят — его наконец допустили к полноценной хирургической нагрузке, и он оперировал в соседней операционной. Они виделись мельком — в коридоре, в ординаторской, на пятиминутке у Салама Гафуровича. Обменивались взглядами, быстрыми улыбками. Никто из коллег пока не догадывался о том, что должно было произойти. Но Ирина чувствовала: что-то витает в воздухе. То ли напряжение после их ночного разговора, то ли предвкушение перемен, то ли просто новая, ещё не осознанная до конца близость. Вечером они встретились в её кабинете. Костя вошёл без стука — он давно уже не стучал, — и закрыл за собой дверь. — Устала? — спросил он, глядя на неё. — Есть немного, — она отложила бумаги, потянулась. — Три операции за день — это даже для меня много. — Иди сюда, — он протянул к ней руки. Она встала из-за стола, подошла к нему. Он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый запах — древесный парфюм, больничный антисептик и что-то ещё, что было только его. — Я скучал, — прошептал он. — Мы виделись два часа назад. — Два часа — это много. Она усмехнулась, но не стала спорить. Она тоже скучала. С ним это чувство стало постоянным — как фон, как тихая мелодия, звучащая где-то на заднем плане. Когда его не было рядом, ей его не хватало. — Ты готов? — спросила она тихо. — К чему? — К тому, чтобы объявить о нас. Завтра. На утренней планёрке. Он отстранился, заглянул ей в глаза. — А ты? — Я первая спросила. — Я готов, — сказал он твёрдо. — А ты? Она помолчала. Потом кивнула: — Я тоже. — Вот и славно, — он поцеловал её в лоб. — А теперь поедем домой. Я хочу тебя. — Костя, мы на работе... — Я сказал: поедем домой. Дома — не на работе. Она не нашлась что возразить. Да и не хотела. --- Дома они едва успели снять верхнюю одежду. Костя прижал её к стене в прихожей, не дав сделать и шага вглубь квартиры. Его губы нашли её рот — жадно, требовательно. Она ответила — так же жадно. Их пальцы путались в одежде, пуговицы летели на пол, молнии расходились с тихим шипением. — Я хочу тебя, — повторил он хрипло, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы стянуть с неё блузку. — Всю. Сейчас. — Так бери, — выдохнула она, расстёгивая его ремень. Он застонал и снова впился в её губы. Его руки блуждали по её телу — плечи, грудь, талия, бёдра. Он сжимал её ягодицы, притягивал ближе, и она чувствовала, как сильно он возбуждён. Это сводило с ума. — Подожди, — прошептал он вдруг, останавливаясь. — Что? — она посмотрела на него с недоумением. — Я хочу... иначе. Можно тебя трогать? — Ты уже трогаешь. — Нет, — он покачал головой. — Я хочу трогать тебя медленно. Я хочу, чтобы ты сказала «да» на каждое моё прикосновение. Я хочу слышать твой голос. Она замерла. Это было что-то новое. Что-то невероятно интимное. — Хорошо, — тихо сказала она. Он взял её за руку и повёл в спальню. Там он усадил её на край кровати, а сам опустился перед ней на колени. — Можно поцеловать твои руки? — спросил он, глядя на неё снизу вверх. — Да, — прошептала она. Он взял её ладонь и поднёс к губам. Поцеловал центр ладони — легко, почти невесомо. Потом каждый палец по отдельности — большой, указательный, средний, безымянный, мизинец. Она смотрела на него и чувствовала, как по телу разливается тепло. — Можно поцеловать твои запястья? — Да. Его губы коснулись тонкой кожи на внутренней стороне запястья — там, где бился пульс. Он задержался там дольше, чувствуя биение её сердца губами. — Твой пульс участился, — заметил он. — Это из-за тебя. — Хорошо, — он улыбнулся. — Можно расстегнуть твой лифчик? — Да. Он потянулся к застёжке у неё за спиной — медленно, давая ей время передумать. Она не передумала. Лифчик упал на пол. — Можно поцеловать твою грудь? — Да. Его губы коснулись её груди — сначала одной, потом другой. Он целовал её медленно, благоговейно, словно совершал некий ритуал. Его язык обводил сосок, прежде чем втянуть его в рот, и она застонала, запуская пальцы в его тёмные волосы. — Можно поцеловать твой живот? — Да. Он спустился ниже. Его губы скользили по её животу, задерживаясь на каждом сантиметре кожи. Он целовал её рёбра, пупок, линию трусиков. Она дрожала от каждого прикосновения. — Можно снять это? — он взялся за край её трусиков. — Да. Он стянул их вниз — медленно, не сводя с неё глаз. Когда она осталась полностью обнажённой, он на мгновение замер, разглядывая её. — Ты прекрасна, — прошептал он. — Каждый раз, когда я вижу тебя такой, я думаю, что ты не можешь быть ещё красивее. И каждый раз ошибаюсь. — Костя... — Можно поцеловать тебя там? Она задохнулась от прямоты вопроса. Но ответила — тихо, почти беззвучно: — Да. Он опустил голову между её бёдер. Его язык коснулся её — нежно, дразняще. Она вскрикнула, откидываясь на кровать. Его руки держали её бёдра, не давая отстраниться. Его губы и язык творили что-то невообразимое — он знал все её чувствительные точки, все ритмы, все способы довести её до пика. — Можно довести тебя до оргазма? — спросил он, на секунду отрываясь. — Да, — простонала она. — Да, да, да... И он довёл её. Оргазм накрыл её горячей волной, выгибая спину, срывая с губ его имя. Она кричала — громко, не стесняясь. И он не останавливался, продлевая её наслаждение, пока она не обмякла на кровати, дрожащая и обессиленная. — Ты как? — спросил он, поднимаясь и ложась рядом. — Фантастически, — выдохнула она. — Но ты... ты всё ещё одет. — Это поправимо. Она перевернулась на бок и сама стянула с него боксеры. Теперь они оба были обнажены — кожа к коже, жар к жару. — Можно мне сверху? — спросила она. Его глаза расширились. Он кивнул, не в силах говорить. Она оседлала его, медленно опускаясь на его возбуждённую плоть. Он застонал, запрокидывая голову. Его руки легли на её бёдра, но не направляли — просто держали. — Можно мне двигаться? — спросила она, глядя на него сверху вниз. — Да, — выдохнул он. — Да, двигайся. Пожалуйста. Она начала двигаться — сначала медленно, привыкая к ощущениям. Потом быстрее, находя ритм, который нравился им обоим. Он смотрел на неё снизу вверх — на её светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, на её зелёные глаза, затуманенные страстью, на её грудь, покачивающуюся в такт движениям. — Какая ты красивая, — прошептал он. — Боже, какая ты красивая. Она наклонилась и поцеловала его — глубоко, жадно. Их губы сплелись, дыхание смешалось. Его руки переместились с бёдер на её спину, прижимая ближе. Темп нарастал. — Я сейчас... — начала она. — Давай, — выдохнул он. — Вместе. И они кончили вместе. Это было как взрыв — ослепительный, оглушительный. Она рухнула на него, обессиленная. Он обнимал её, гладил по спине, шептал что-то неразборчивое. — Можно тебя ещё? — спросил он через минуту, и в его голосе звучала надежда. — Ты невозможен, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Можно? — Да. Только дай мне пять минут. — Договорились. И через пять минут они начали снова.