Союз

Китай был обескуражен. Нет, не так. Он был в полном и безоговорочном шоке, что, учитывая, сколько ему лет, выглядело, хм… По меньшей мере странно. — Так что? — Германия сверлил его взглядом из-под прямоугольных очков. Очков его, китайского, производства. Китай про себя вздохнул, нисколько не меняясь в лице. — Подожди, Германия. Правильно ли я понимаю, что… Евросоюз пытается перейти на зеленое топливо? — Китай был настолько смущен, что даже не скрывал этого. — Правильно понимаешь, — серьезно и немного сердито кивнул немец, — Я это не очень поддерживаю, но у меня и нет выбора. Ты прекрасно видишь ситуацию. — В том и дело, Германия, — Китай покачал головой, — Создание этих ваших солнечных батарей вредит много больше, чем, скажем… — Я и сам знаю, — Германия отмахнулся, — Но ты же знаешь, их не переубедить. Деградируем. Где это видано — глава Еврокомиссии гинеколог! — Я не буду сотрудничать, Германия, — твердо сказал Китай, — Живите, как хотите. Я за традиционные ценности, и вам того же советую. — Я знал, что ты откажешься, — Германия помялся, — Мне так и передать? — Да, — Китай нахмурился, — Так и передай. Прежние контракты еще в силе, но когда их срок истечет, я не знаю, как вы будете выбираться из ямы, в которую сами себя загнали. — Конечно-конечно, — закивал Германия так, что становилось понятно — передаст, но только в самой мягкой и обтекаемой форме. Китай хмурился, вспоминая этот разговор. Политическая ситуация в мире ему решительно не нравилась. Хотелось вернуть влияние на Тайвань, да так, чтобы ставший невыносимым от влияния Америки Япония ничего не смог бы с этим поделать. Но делать было нечего. Коллективный Запад пока что превосходил Китай по силам, а сделай что-то не так — такой визг поднимут, что просто невыносимо. Западные СМИ по уровню развития уже походили на желтую прессу, и Китай такого отношения решительно не понимал. СМИ, в первую очередь, должны быть корректными, а не делать из мухи слона. Иногда западная помешанность толерантностью, которая чаще всего и была причиной визга, доходила просто до абсурда — впервые в балете «Щелкунчик», написанном гениальным Чайковским, мужскую роль играла женщина. И эти же выступающие объявили, что принципиально в Россию не поедут — страна нетолерантная. «Не то чтобы их там ждали», — мелькнула ехидная мысль. В американских университетах отказались от экзаменов, чтобы не утруждать черных студентов. «Черный» и «негр» — слова так же некорректные, хотя это дикость и глупость, почему название расы и цвет кожи — это оскорбление? К тому же, негры в Африке называют себя неграми, и все в порядке. Лицемерие, что называется. Китай вздохнул и попытался отогнать от себя неприятные мысли. Сейчас он сидел на личной встрече с Россией, и встреча эта не была официальной ни капли — Россия просто пригласил Китая пообедать, пока у них выдалось свободное время между конференциями. Они оба были в Брюсселе уже целую неделю. Конференции тянулись за конференциями, обсуждался только один вопрос — внешняя политика России. И с каждым днем это все больше походило на фарс — экономика западных стран разваливалась с оглушительным треском, и дело тут было вовсе не в России. Но те и слышать ничего не хотели. И с проблемами разбираться не спешили. — Так как продвигается ваш проект… по заселению горных территорий? — спросил неловко Россия. Китай поднял на него задумчивый взгляд. Россия был на Союза похож и не похож одновременно. Внушительная фигура была просто копией союзовской, форма лица — идентичной, манера закусывать губу вызывала у Китая мигрень. Но и отличался Россия разительно. Если у Союза глаза были мягко-медовые, почти как у самого Китая, то у России они были насыщенно-синие, как цвет индиго. Длину волос Россия опускал так же, как и Союз — до плеч. Но если у СССР они были блонд, практически золотые, то у России волосы были белыми. Иногда даже казалось, что — серебряными. — Неплохо продвигается, — ровно ответил Китай, отпивая из своей чашки немного крепкого черного чая. Свой чай ему нравился больше, но и этот был неплох, — А как ваши дела? Справляетесь с инфляцией? Слышал, только у вас, если сравнивать среди Европы, она не достигла двухзначных чисел? Россия, по мнению Китая, подает неплохие надежды. Во-первых, он не прогибается под Запад, а для Китая это уже несомненный плюс. Во-вторых, у него большая военная мощь и много ресурсов. Россия вообще слишком часто поражал Китая. Китай не понимал его логику, не понимал его действия. Очень часто Россия был излишне туманным, поэтому Китай никогда не мог полностью на него полагаться. Но все равно считал Россию одним из своих лучших союзников. Китая всегда больше всего удивляло, как Россия мог так плохо жить при таком огромном количестве всевозможных ресурсов? Для Китая это было слишком сложно понять. — Ох, — Россия вздохнул, — Честно говоря, моя инфляция почти двухзначная. Девять процентов за год. Так что вам не за что меня хвалить. То, что сказал Китай, было именно похвалой. Он всегда был очень сдержан, как в словах, так и в действиях. Поэтому его формулировку можно было считать полноценным комплиментом. — Не скромничайте, Россия, — Китай зачерпнул крохотной чайной ложечкой кусочек аппетитного тирамису, положил его в рот и осторожно и аккуратно облизал, стараясь не делать это слишком вульгарно, но все же — выразительно. От него не укрылось, как Россия проследил за ложечкой бездумным взглядом. Китай позволил себе улыбнуться уголком губ. Он знал, что несмотря на возраст, был чертовски хорош, — Во многих странах Европы инфляция достигла тридцати процентов. Россия был красив, и вполне Китая привлекал. Вот только он не знал, стоило ли им предпринимать хоть что-нибудь, особенно учитывая нынешнюю ситуацию. Россию, вполне очевидно, одолевали такие же сомнения. Поэтому они оба топтались на месте, не переходя дальше четко обозначенной границы. Впрочем, легкий флирт никто не запрещал. Китай когда-то позволил себе близкие отношения с Союзом. Он ни разу об этом не пожалел, и хотя их расставание было довольно грубым и болезненным, впоследствии они смогли сохранить теплые дружеские отношения. И вот, ситуация повторялась, только теперь, самое смешное, с сыном Союза. Китай не хотел того же самого снова. Возможно, это была одна из причин, почему он не подходил близко и русского к себе не подпускал. Но Россия был другим, он совсем не был Союзом, и с каждой встречей Китай все больше в этом убеждался. Но нарушать дистанцию не спешил. — Думаю, они сами виноваты в такой ситуации, а моей заслуги в этом нет и вовсе, — Россия улыбнулся и отпил свой кофе. Облизнулся. Теперь завис сам Китай, — В любом случае, это не так уж и важно. Давайте не будем о плохом? Евросоюз и так сегодня чуть ли не душу из меня высосал. «Хотел бы я из тебя душу высосать. Я это языком отлично умею», — мелькнула мысль у Китая, но он тут же попытался выбросить ее из головы. Мысль упорно не выбрасывалась. Кажется, Россия нравится ему даже больше, чем он сам думал. — Хорошо, — выдохнул Китай, — Как вы справляетесь с огромным количеством работы? Грузят вас документами, все-таки, слишком много. — Ничего, — Россия хлебнул еще немного кофе и посмотрел своими невероятными синими глазами прямо в глаза Китаю, — Думаю, что справляюсь, как обычно. — То есть, не справляетесь, — мягко заметил Китай. Он не заметил, как поза его сменилась — теперь он склонялся вперед, ближе к сидящему напротив России и подпирал голову рукой, как бы выставляя себя напоказ, как какая-нибудь девочка-кокетка. Как только он осознал это, тут же резко отдернул руку и сел ровно. Черт. — Да, вы правы, — улыбнулся Россия, очевидно, заметив его маневр и тоже немного отстранившись. Китай тут же испытал некий укол стыда, смешанный с неловкостью. Не стоило так внезапно менять позу, — Но я вышел из ЕС. Спустя неделю после этого они объявили, что они меня оттуда выперли, — с его губ сорвался колючий смешок, — Так что теперь не могут мне ничего предъявить. Разговаривать негде, моим представителям приезжать некуда. А в Москву их не пускают. — Нелепейшая ситуация, право слово, — вздохнул Китай, снова задумавшись, — Так вам не нужна помощь с документами? Я хотел предложить… — О, это было бы кстати! — воскликнул Россия, перебив Китай. И тут же сконфузился. Но Китай довольно часто закрывал глаза на его импульсивность, так что Россия снова засиял, получив всепрощающий и немного снисходительный кивок, — Прошу прощения за мою грубость. Эти бумажки так достали меня… А я ведь не политик! Я не решаю ничего абсолютно! — Прекрасно вас понимаю, — Китай с сожалением отставил тирамису в сторону. Сладкого больше не хотелось. Да и чаю тоже. Мысли о политике всегда сбивают ему аппетит, — Когда вы свободны? Всю свою работу я выполнил еще на прошлой неделе, и больше документов не поступало. — Давайте приступим завтра, — задумчиво выдохнул Россия. Потом он выпрямился, и стал выше Китая на полголовы. Китай сверился со своим расписанием в телефоне и кивнул. На завтра ничего серьезного не планировалось, — Я вам безумно благодарен за помощь! — Мне нечем заняться, — заметил Китай ровно, но внутри корил себя за ложь. Ему просто нравилось проводить время с Россией, как бы он не оправдывался. — Тогда пора прощаться? — Россия поднялся со своего места и показался Китаю невероятно высоким. Китай поднялся вслед за ним, приложив деньги за обед к деньгам России. — До скорой встречи, Россия. — До скорой, Китай. Вечером того же дня Китай с теплотой вспоминал их встречу. Все-таки, ему слишком нравится Россия. Но Китай не собирается приближаться к нему слишком сильно — так будет лучше для них обоих. И на следующий же день он нарушил это обещание. Они с Россией, как и договаривались, принялись за документы. А поскольку кроме гостиничных номеров, делать им это было негде, они сидели в кабинете, выделенном лично России в здании конференций. — Давай еще часик, и закончим? — предложил Китай. Они возились с бумагами, половина из которых была абсолютно бесполезной, уже часов пять подряд. Честно говоря, Китай практически не помогал — только исправлял ошибки России, сделанные по невнимательности и «развлекал» Федерацию разговорами. — Да-да, — пробормотал в ответ Россия, скосившись на внушительную стопку макулатуры, которую они еще не успели разобрать. Мешки под глазами России многозначительно посинели, а Китай понял, что завтра Россиюшку ждет точно такая же стопочка. — Знаете, мне кажется, что смысл документов повторяется. Сколько раз мы уже проговорили условия вашего нынешнего взаимодействия с Евросоюзом? Раза три точно, — Китай начал рыться в уже проверенных и подписанных бумагах, вытягивать из них листы и показывать России, — Вот! Только формулировка разная! Россия вчитался в уже расплывающийся перед глазами текст, прищуриваясь. — И правда. Вот ведь гады, — пробурчал он на своем русском, но Китай его отлично понял. Только не посчитал нужным показать это, — Спасибо вам, Китай. Так бы я круглыми сутками возился, а теперь разложить все по стопочкам и подписать одним махом — и все! — Не за что, — Китай принялся сортировать остальные документы по «копиям» на одну и ту же тему, даже не замечая, как их с Россией локти соприкасаются, — Вы в любом случай рано или поздно заметили бы. — Я настолько невнимательный, что это случилось бы скорее позже. А еще более вероятно — не случилось бы никогда. Вот как вы думаете, вам бы рискнули подставить такую подлянку? — Россия методично раскладывал макулатуру по стопочкам. — Нет, конечно нет, — покачал головой Китай, понимая, что Россия абсолютно прав — он бы заметил сразу. И пошел бы разбираться прямиком к ЕС, а то и к самому ООН. — Эх, — Россия повернулся к Китаю, последний же этого не заметил. Как не заметил и того, что они стоят слишком близко. У России была дурацкая привычка горбиться, чтобы казаться меньше, чем он есть. Наверное, из-за нее, этой самой дурацкой привычки, когда Китай развернулся с порывом что-то сказать, он нечаянно впечатался своими губами в губы России. Прилично впечатался. Наверное, потому, что и Россия, и он сам собирались что-то сказать — и соединились открытыми ртами. Неожиданно. Не специально. Но все это в голове пронеслось как-то мимоходом, а после и вообще выветрилось. За ненадобностью. Слишком было резко. Слишком внезапно, и слишком давно хотелось — хотя бы так. Хотя бы только поцелуем. При одном только касании отдало удовольствием по всему телу так, что ни один из них и не подумал отстраниться. Мысли загустели и плыли медленно, лениво, а чувство непереносимого, сумасводящего удовольствия, растекающегося сладким медом по телу, наполняло каждую клетку, заставляя сердце на секунду остановиться. Язык России зашевелился, его губы сомкнулись на губах Китая, и у того стрельнуло что-то в голове — он начал отвечать. Он, черт возьми, никогда не чувствовал такого от обычного поцелуя. Было мокро, влажно и невероятно хорошо. Так, что под ребрами билось бешено и сладко, а руки дрожали. Он очнулся только когда Россия обхватил ладонями его голову, чтобы целовать глубже. Китая настигли мысли. Неправильно. Невозможно. Им этого совсем ненужно. Точнее, им нужно совсем не это. И Китай отскочил. Буквально отшатнулся, вырываясь из чужой хватки. Россия проследил за ним бездумным, ничего не понимающим взглядом. Он был весь красный, растрепанный, тяжело дышал. Китай знал, что сам выглядел не лучше. Сколько же они целовались? — Я… Знае…те, — выдавил Россия, и Китай поднял на него свой взгляд, которым до этого упорно сверлил пол. Россия выглядел несчастно. Вся поза его выражала некую скомканность, зажатость. Он сгорбился еще сильнее, чем обычно, и смотрелось это нелепо — Россия был стройным. Глаза его были грустными. Китай почувствовал тяжесть вины. В конце концов, это он тут старше. Это он должен был отстраниться сразу же, как эта нелепость случилась, и перевести все в шутку. А не старательно делать сейчас вид, что пол в сто раз интереснее. Честно говоря, оно того стоило. Целоваться с Россией было просто замечательно, и Китай не знает, как он будет жить после этого — со знанием того, как Россия целуется, и без самого России рядом. Без его губ и остро-мускусного запаха, который он успел почувствовать и надышаться им, как самым лучшим сортом кокаина. Хотелось вдыхать этот запах вечно, зависимость возникла после первого же раза. — Простите, Россия, — еле выдавил Китай, — я не должен был… Ничего не должен был. И, не придумав ничего лучше, Китай вылетел за двери чужого кабинета, захлопнув их за собой. С того дня прошла уже целая неделя, а они так и не пересекались больше. Избегали друг друга со всей тщательностью. И только иногда Китаю удавалось на миг словить глазами мелькнувший в коридорах иностранного посольства или здания конференций чужой высокий, сгорбившийся будто еще больше силуэт. На очередной конференции, которые устраивались уже и по поводу, и без, им предложили сделать проект вместе. Неожиданно так предложили, и для чего — непонятно. — Китай и Россия работают с промышленной отраслью экономики, — объявил Германия строго и серьезно, поправляя свои прямоугольные очки средним пальцем, — А конкретнее — с черной металлургией. Проблемы? — спросил он, наблюдая за их странной заминкой. Обычно и Россия, и Китай радовались такой возможности, поэтому Германия, как отвечающий за этот проект, поставил их в пару. Непонятно было видеть вместо радости смущение. Впрочем, это совсем Германии не касается. — Никаких, — выдохнул Китай, старательно не глядя на сидящего от него через стол Россию. — Отлично, — Германия отошел от них к следующей паре, а они синхронно переглянулись. Китай сглотнул, прикрыл глаза, делая над собой усилие и перебарывая вину и неловкость. Такого волнения у него даже с Союзом не было. Спустя минуту он подсел к России за стол и принялся как ни в чем небывало обсуждать детали проекта. Россия сначала отвечал скомкано и невпопад, но вскоре расслабился. И они принялись за работу. После того случая их отношения снова наладились. Только теперь стали как-то ближе, даже интимнее. Они не боялись прикасаться друг к другу, не отдергивали рук, если вдруг соприкасались локтями или ладонями. Но и дальше этого они никогда не заходили. Китай подчистую ловил себя на том, что рассматривал Россию, любовался им. Пожалуй, такие отношения, как сейчас, в этот спокойный период, им подходили идеально. Ровно, неторопливо — в меру близко, и в меру на расстоянии. И Китай не смел задумываться о большем. Ему этого «большего» с лихвой хватило еще с Союзом. И теперь он боялся. Как бы это все не переросло в болезненную зависимость, как стало тогда. И как же больно было, просто непереносимо. Китай не любил боль. Они работали в кабинете Китая вместе над очередным проектом и сидели слишком близко. Китай предпочитал не обращать на это внимания, хотя с каждым разом казаться равнодушным было все тяжелее. Вот и сейчас Россия придвинулся к нему неприлично близко, указывая на строчки в документе, который они неправильно составили, и тепло дышал Китаю в щеку. У Китая впервые в проекте было такое количество ошибок. Отвлекающий фактор из России вышел, что надо. Но Китай не хотел (или просто не мог) что-то с этим поделать. Ведь Россия был до жути приятным отвлекающим фактором. — Вот тут мы неправильно сформулировали, видите? — тыкнув пальцем в нужную строчку, Россия наклонился еще ниже. Китай сглотнул. Интересно, Россия специально? Стоило только Китаю скосить глаза немного, как он тут же натыкался на глубокую внимательную синеву чужих глаз. Как только Россия замечал его взгляд, тут же опускал свой собственный в документ. Да его же обхаживают, как какую-то девственницу, — возмутился про себя Китай. Стало одновременно приятно и обидно. Китай, вообще-то, и сам кое-что может. Не то чтобы он повелся на эту игру. Китай чуть повернул голову, понизил голос и зашептал мурчаще в чужое ухо, успев заметить на чужом лице удивление, быстро сменившееся довольством: — Можно сформулировать по-другому строчку чуть ниже, и тогда не надо будет переписывать целый документ, — заметил он, накрывая руку России своей и указывая нужное место, — Видите? Вот тут, буквально пару слов убрать. — И правда, — выдохнул Россия удивленно, — Вы просто сокровище, Китай! Я бы сам никогда не догадался! Китай польщенно прищурился. — В любом случае, один я бы возился с этим дольше. Так что мы с вами, Россия, отличная команда, — Россия в ответ на это улыбнулся и, ничего не смущаясь, стиснул Китая в своих огромных объятьях, — Ох. Россия, задушите, — вздохнул Китай скорее из вредности, но Россия и не подумал отстраниться. Через минуту лихорадочных из-за чужой близости раздумий Китай обнял его в ответ. Когда объятия начали становиться уже неловкими, Китай нехотя отстранился. Россия отстранился тоже, улыбаясь и отводя взгляд. потом он потянулся, что-то хрустнуло, Россия схватился за спину и охнул. — Болит? — сочувствующе спросил Китай, а после продолжил возмущенно, — А я говорил вам держать спину ровно, а не сидеть все время… Как это у вас называется? Враскорячку? — Все нормально, — вздохнул Россия, — Так бывает иногда. Ничего страшного. — Не уверен в этом, — строго нахмурился Китай, — Вам бы на массаж сходить. Давайте я вам сейчас плечи разомну? А то, боюсь, из-за боли ваша продуктивность может понизиться. Продуктивность Китая волновала в последнюю очередь, но он был не уверен, что может до конца понять, что его волновало на самом деле. — Вы могли бы это сделать? Я был бы благодарен, — Россия все еще держался за спину, и по напряженной позе Китай понял — ему все еще больно. — Сядьте ровно, — Китай вскочил со своего стула и встал за спиной России. Он осторожно надавил на поясницу, и Россия болезненно застонал. Больше всего Китая испугало, что он от этого звука почувствовал в край неуместное сейчас возбуждение, — Да вы совсем за здоровьем не следите! — Некогда, — будто оправдываясь, буркнул Россия. Китай укоризненно покачал головой. — Вы, голубчик, так совсем осанку растеряете, — Китай начал осторожно разминать чужие, будто каменные плечи. Россия под его руками немного расслабился, но по дерганым движениям Китай видел, что спина у него все еще болела, — Так не пойдет. Вы даже до гостиницы не дойдете. Ну-ка, лягте на стол, я вам немного больную спину разомну. Россия послушно, что удивительно, сдвинул документы, над которыми они работали, в сторону и с едва заметным усилием улегся животом на стол. Китай не знает, специально ли этот засранец так отставил задницу, что Китай завис на несколько минут. Задница у России была замечательная — округлая, не слишком большая и аккуратная, как орех. Вот черт. Китай, перебарывая себя, подошел ближе к столу и стал разминать чужую спину. Сначала она была твердой, но Китай занимался массажем уже давно. Спустя всего лишь полчаса спина России под его руками была мягкой и податливой, пластично гнулась, а Россия постанывал от удовольствия, чувствуя через рубашку чужие руки. Китай довольно улыбался. Он наклонился к чужому уху полушепотом произнес: — Вашей спине легче? — Россия сладко выдохнул от звуков чужого голоса. — О, да, — ответил он сипло, — Ваши руки, Китай, просто великолепны. — Рад слышать, — Китай нажал на особую точку на чужой пояснице, и Россия дернулся и застонал чуть ли не в полный голос. От удовольствия — Китай это сразу понял. — Божественно, — благодарно промямлил Россия, поднимаясь со стола, когда Китай, наконец, закончил. — Вы мне льстите, — Китай улыбался, глядя, как Россия старательно пытается собрать собственные мозги в кучу, — Я просто сделал то, что должен был. — В благодарность за вашу услугу могу я пригласить вас сегодня на ужин? — Россия выпрямился во весь свой немаленький рост, его фигура стала еще внушительней, чем обычно. Впрочем, Китай и сам не был крошечным. — С удовольствием поужинаю с вами, — согласился Китай. Внутри разливалось приятное тепло. Похоже, Китай влип в Россию надолго. Но Россия на ужин так и не пришел. Китай сидел в одиночестве около часа, когда русский позвонил ему и отговорился «извините, работы много», и все. И Китай бы поверил ему — у России всегда работы много, но… голос у России был каким-то в край несчастным, он спешил оправдаться, даже не предложил перенести их встречу. Китая кольнуло обидой, но он подумал — бывает. Мало ли что могло случиться. Но после этого случая Россия избегал уже две недели подряд. Китай не понимал, в чем дело. Было больно. Куда больнее, чем тогда, с Союзом. Россия ничего не объяснял, они даже не поговорили толком. Русский тщательно ускользал всякий раз, как Китай пытался к нему подойти и хотя бы спросить причину столь резкого разрыва их… Отношений. Дружеских. Но в конце концов, Китай его словил, зажав у кабинета, принадлежавшего, самое смешное, именно России. — Я не понимаю. Что случилось, Россия? Я чем-то обидел вас? — Россия на него не смотрел, а Китай был уже в той стадии отчаяния, когда только вымаливать прощения на коленях непонятно за что, лишь бы синие глаза не выглядели настолько пусто и грустно. — Нет. Нет, — Россия замотал головой, и под глазами у него опасно покраснело, — Все… В порядке. — Что я сделал? — потребовал объяснить Китай. А голос его позорно сорвался на последнем слове. Поразительно, как воплощения могут быть бесчувственны по отношению к массовому геноциду на чужой территории, и как чувствительны — по отношению к кому-то близкому и важному для них, — Скажите, пожалуйста. Я больше не потревожу вас. Внутри все кровоточило, но Китай знал, что если у России была действительно весомая причина — он сдержит обещание. — Вы не причем, то есть… — Россия зажмурился и вздохнул глубоко, рвано, — Они… Они сказали… Сказали, что… Вам нужны мои территории. Сибири. Потому что у вас перенаселение. И поэтому вы ко мне так… Добры. — Ох, — такого Китай, честное слово, не ожидал, — Россия. Россия послушайте меня, пожалуйста. Прошу вас. Он уже знал, кто посмел сказать такую гадость, и что он с ним сделает. Россия неловко поднял на Китая глаза, и с его длиной ресницы стекла влага. Месть Китая будет страшной — они заставили Россию плакать, а этого он так просто не прощал. — Россия. Помните, мы с вами обсуждали недавно мой собственный проект? — Китай надеялся, что был достаточно убедителен, чтобы Россия его послушал. — По заселению горных территорий? — Россия начал что-то вспоминать, и Китай почувствовал, как закрутились шестеренки в его голове, — Верно. Помните, в чем он заключался? — Да, кажется. А. Я понял, — Россия робко улыбнулся, — Вам не нужны мои территории, потому что у вас есть свои? — Именно, — облегченно выдохнул Китай, — Я вкладываю в этот проект большое количество средств. В связи с кризисом он продвигается медленнее, но через несколько лет часть его уже сможет работать. — Простите, я… Посмел подозревать вас в подобном. Просто всем от меня что-то нужно, и я подумал… — Россия забормотал неловко, а на лице его было написано такое громадное облегчение, что Китай даже улыбнулся. Они так и стояли посреди коридора, рядом с кабинетом России. — Ничего. Вам, и правда, не следует никому доверять просто так, — Китай, осмелев, сделал пару шагов к России и обнял его, испугавшийся собственной бесцеремонности. Но его обняли в ответ сразу же, даже не подумав оттолкнуть. Россия уткнулся носом ему в ухо и задышал тяжело, успокаиваясь. В животе приятно скрутило судорогой, сладко отдавая удовольствием по всему телу. Помирились. После этого случая все у них снова стало спокойно. Но Китай нет-нет, и ловит себя на мысли, что беспокоится о России. Слишком он легко внушаем и доверчив. Китай всеми силами постарается огородить его от того, что может ему навредить. А через несколько недель случилось то, что перевернуло все их «отношения» с ног на голову. Китай решил зайти за Россией в его кабинет (их кабинеты были в разных концах здания и даже на разных этажах), потому что после работы они собирались поужинать вместе и попробовать знаменитые бельгийские вафли. Россия говорил, что всегда хотел, но все забывал, а Китай об этом и не думал никогда. Китай хотел было постучать, но дверь приоткрылась. Он, проклиная подобный порыв, тайком заглянул в кабинет. Россия, как оказалось, был не один. Перед его столом вертелся, как на шесте, вертихвост Франция. Китай не знал, отчего он так рассердился — к Франции он, в отличии от того же Британии, никаких претензий практически не имел. — У меня к вам предложение, Россия, — Франция улыбался сладенько, бедрами нарочно вилял. А Китай злился. — И какое же? — Россия перекладывал стопочки с документами, — Если это связано с поставками, то, увы и ах, это не ко мне. — Ну что вы, Россия. Это предложение другого характера. Куда более личного, — Франция наклонился к России и понизил голос, — Скажите, как вы ко мне относитесь? — Неплохо. Вы хороший друг, хоть ваша политика мне совсем не нравится, — ответил Россия спокойно. А Китай с удовольствием подумал, что не заметил в его глазах и капли интереса. — Друг? Я немного о другом, mon chéri. Вы мне нравитесь, и если это взаимно, то я хотел бы… — но Россия Францию перебил. — Простите, но я сразу вынужден вам отказать. У меня уже есть кое-кто, — у Китая сердце от страха ухнуло в пятки. Оказывается, у России кто-то был. Господи, какой Китай дурак. Он-то думал, что у него есть шанс. Шанс хоть на что-нибудь. Как оказалось — нет. И никогда не было. Он ушел к себе в кабинет. В гостиницу возвращаться не хотелось — что встретит его там? Чистая кровать и вежливая улыбка администратора, которую видеть не было никакого желания? В дверь постучали. Ах да, они с Россией договаривались… Китай тут же сделал вид, что занят. Начал копаться в документах, что-то чиркать, проговорил хриплым голосом: — Войдите. Россия осторожно отворил дверь, заглянул и, после кивка Китая, зашел. — Пойдем? — спросил он, очевидно намекая на их запланированный ужин. Китай смешался. — У меня много работы, — не своим от волнения голосом выдавил он. — Что-то случилось? — спросил Россия встревоженно, а Китай не мог нормально ему ответить. Вроде и не случилось ничего. Они с Россией не в отношениях, русский ничего ему не обещал и ничем ему не обязан. Но чертовски больно. Так, что под ребрами будто кровавое месиво. — Ничего, — тихо ответил он, — Все в порядке. Просто много работы. У него, и правда, было много работы. Но она не была срочной, и даже обязательной не была. — Китай, я же вижу, что что-то случилось, — Россия был излишне проницателен. Раньше за ним такого Китай не замечал. — Все хорошо, — с каждым разом врать этим пронзительно-синим глазам становилось все сложнее. Особенно, когда они такие грустные, как сейчас. — Тогда давайте я помогу вам с работой? — Россия не стал настаивать, и от этого Китаю было только хуже, — Вместе быстрее. — Не стоит, — Китай сделал над собой усилие, отказываясь. Но он знал — еще одно действие со стороны России, и он капитулирует. — В чем дело? Объясните же, — Россия подошел к его столу и склонился над бумагами, — Что? Вы не хотели заниматься этим проектом, я точно помню. Китай по-детски накрыл пачку документов руками, но Россия уже все видел. — Но меня срочно попросили, — будто оправдываясь, промямлил Китай. — Глупости. Никто не сможет повесить на вас то, чего вы не хотите. Что случилось, Китай? Чем я вас обидел? — Россия склонился ниже, и они чуть не столкнулись носами. Китай тут же резко отстранился и опустил глаза в стол. Китай проблеял что-то невнятно и замолк. Ему было страшно больно. Он не мог смотреть на Россию, потому что знал — стоит взглянуть хоть еще один раз, и он взгляда оторвать не сможет. Потонет с концами в пронзительно-синих глазах и захлебнется. Навсегда. Он хотел бы отдать свое бешено бьющееся сердце России, но тому, очевидно, этого было совсем ненужно. — Китай. Простите меня, Богом прошу. Я не знаю, чем обидел вас, — Россия поддел пальцами его подбородок и заставил посмотреть на себя. — Ничем. Честное слово, ничем, — Китай тряхнул головой, вырвал из чужих пальцев свой подбородок и уставился снова в стол. — Ничем? А почему же вы тогда меня избегаете? — Россия требовательно склонился над ним через стол, пытаясь словить взгляд, но Китай не поддавался на провокации и на Россию упорно смотреть не желал, — Что случилось? Прошу вас, ответьте. Для меня это очень важно. Китай не мог выдавить из себя ни слова. Тогда Россия протяжно вздохнул и отошел от стола. Китай с облегчением и обидой подумал, что он сейчас уйдет, но Россия удивил его — он обошел стол по кругу, отодвинул его немного от Китая в другую сторону и сделал то, чего Китай точно не ожидал. Он плюхнулся на колени между его ног и, стоя прямо так, обнял. Китай вздрогнул в его руках, начал было сопротивляться, но Россия был настойчив и пер напролом, как танк. Наконец, он замер. Россия обнимал его за талию, а носом уткнулся ему в живот. Было больно и невыносимо сладко одновременно. Ведь вот он — Россия, только руку протяни. — Так вы расскажете мне, в чем причина вашей обиды? — Россия сжал его крепче, явно не собираясь выпускать из рук «добычу». Китай подавил порыв дернуться еще раз. — Зачем вы все это делаете, Россия? — как бы не старался Китай, он не смог придать голосу беспристрастное выражение. — Что делаю? — Россия между его ног беспокойно завозился и поднял свои невозможные синие глаза на Китая. — Так близко… Подходите ко мне. Как будто у меня есть шанс на что-то с вами, — практически прошептал Китай, но Россия его все равно услышал. Нахмурился. — А почему его должно не быть? — ответил он так же тихо, — В конце концов, я сейчас стою на коленях перед вами и добиваюсь вашего внимания. Что не так? — Вы… У вас же… Уже есть. Отношения, — чуть ли не по слогам, проглатывая слова и слоги, проговорил Китай. Больно было даже думать об этом, не то что произносить вслух. — С чего вы взяли? — недоуменно спросил Россия. Китай замялся. Признаваться в таком занятии, как подслушивание, было стыдно, но он все равно решил сделать это. — Я услышал… Нечаянно, — он автоматически зарылся рукой в чужие волосы, пытаясь успокоиться, — Как вы сказали Франции. Что у вас уже есть… кое-кто. И Китай изо всех сил этому существу завидовал. Просто мочи нет, как он желал оказаться на его месте. — Так вот в чем дело, — Россия расслабился и даже улыбнулся. Китай не понимал, в чем причина подобной реакции, пока Россия резко и излишне просто не добавил: — Это вы. — Я? — недоверчиво переспросил Китай. — Вы, — подтвердил Россия, — Это вы. Если вы не против, конечно. Россия все еще сидел перед ним на коленях, обнимал его и улыбался. Счастливо, по-дурацки. И Китай не выдержал. Он просто взял, наклонился чуть ниже и поцеловал его. А Россия ему ответил. Было сладко, а кровавое месиво внутри начало потихонечку заживать. Отчасти Китай не верил, что это происходит на самом деле, но даже так был невероятно счастлив. Он помнил, как они, целуясь, добрались до гостиницы, в которой остановился Россия, а потом случилось то самое, чего они оба хотели уже давно, но боялись переступить невидимую черту. Он помнил, как Россия раскинулся перед ним на кровати абсолютно обнаженный, как с него самого слетела одежда. Они целовались, много целовались — оторваться просто не было возможности. А потом, когда Россия перевернулся на живот и подчинился первым — Китаю показалось, он просто сошел с ума. Он помнил, как хорошо и сладко было брать податливого, скулящего Россию, который в ответ на каждое движение подмахивал своими мощными бедрами, сжимался, стонал бесстыдно, но сладко и влюбленно. Казалось, Россия трахал себя Китаем. Не то чтобы Китай был против — у него вообще никаких мыслей не было. Китай не выдержал долго этой бешеной гонки и с облегчением излился прямо внутрь. Таких звезд перед глазами он не видел еще никогда и ни с кем. Потом Россия долго и остро, с наслаждением растягивал Китая под себя, шевеля внутри пальцами, надавливая на простату, но не давая кончить — Китай снова возбудился. Россия просто сводил его с ума, заставлял падать в яму этого тягучего удовольствия. Россия вошел в него одним махом, и Китай сам не понял, то ли он всхлипнул, то ли застонал — было немного больно, но восторг от чувства единения с давно и прочно любимым человеком заставлял об этом забыть. К тому же, у России был достаточно большой, чтобы попадать по простате примерно всегда. И голова шла кругом. Они любились долго и страстно, по очереди одерживая друг над другом верх. До самой поздней ночи, и снова, и снова, и снова, выбирая новые позы, и все никак было не оторваться, не насытиться друг другом, хотелось еще — больше, ближе, глубже и слаще. Под утро они, в конец вымотавшись, заснули. Китай проснулся оттого, что кто-то залез к нему под одеяло и начал делать минет, сладко вбирая в рот головку члена и со смаком ее облизывая. — Озабоченный, — пробормотал с улыбкой Китай, щурясь от яркого солнечного света, бьющего в чувствительные с утра глаза. — От озабоченного слышу, — пробормотал невнятно Россия из-за члена во рту, — Доброе утро. — Доброе, — согласился Китай, откинув одеяло в сторону и запустив руку в чужие волосы. От удовольствия и страстного, как оказалось, России, он отказываться не собирался. С того дня они были вместе практически круглые сутки, не отлипали друг от друга. Работали — вместе, обедали, завтракали и ужинали — вместе, спали, что очевидно, тоже. И их обоих все устраивало — оторваться друг от друга после внезапно обретенного счастья попросту не представлялось возможным. Хотелось нацеловаться на всю жизнь, а еще лучше — целоваться всю жизнь, не отрываясь от чужих губ, и оставшуюся вечность провести только так. И поэтому — только поэтому, они решили заключить союз.