Ловушка для шута

Комната поглотила последний звук удара о дубовую дверь. Шут откинулся от нее, его разноцветный рукав мелькнул в темноте. «Эпик фейл», — прошипел он сквозь зубы, и его голос, лишенный обычной театральности, прозвучал непривычно глухо. Его взгляд упал на темный силуэт на кровати. Хоней спал, зарывшись лицом куда то в подушку. Шут осторожно толкнул его ботинком. «Эй, Медовый. Проснись, у нас тут.. ситуация». Хоней вздрогнул, сел. Его глаза, привыкшие к свету монитора, медленно привыкали к мраку. «Шут? Что за…» Осознание пришло мгновенно. Он вскочил, рванулся к двери, ударил по ней плечом — тихо, глухо, бесполезно. «Блять. Они ж не знали, что я тут». Напряжение висело в воздухе густым, липким медом. Шут снял маску, чтобы вытереть лоб. Его улыбка в полутьме казалась хищной. «Ну что, развлекаться будем? Пока нас не откопали?» Он шагнул ближе, игриво ткнул пальцем в грудь Хонея. «Отвали, клоун», — Хоней отшатнулся, но спина уперлась в стену. Его смешок прозвучал нервно. «Шутишь хуже, чем в том стриме с лавой». «А я и не шучу», — голос Шута упал на пол-октавы, потеряв всю игривость. Когда Хоней выругался, четко и ясно послав его, в глазах Шута что-то щелкнуло. Это был вызов. Он всегда их принимал. Он двинулся вперед, быстрым и неожиданным движением. Рука в перчатке впилась в пальто Хонея. Тот попытался дернуться, но его развернули и с силой бросили на массивный деревянный стол. Бумаги полетели на пол. Хоней ахнул, пытаясь оттолкнуться, но Шут уже стоял между его расставленных ног, прижимая его бедра к прохладному дереву. Дыхание Шута было горячим и ровным. «Перестань вырываться», — это прозвучало не как просьба, а как констатация. Его пальцы впились в тонкую ткань на бедрах Хонея. Хоней замер, его сердце колотилось где-то в горле. Протест застрял внутри, раздавленный тяжестью взгляда, который он видел так близко впервые. Это больше не был его веселый напарник по стримам. Это было нечто иное. И в этой тишине, под этим взглядом, сопротивление начало таять, уступая место чему-то темному и незнакомому. Он перестал дергаться. «Вот так-то лучше.» Шут не отпускал его, но давление ладоней сменилось почти что ласковым весом. Он провел большим пальцем по ребрам Хонея сквозь ткань, чувствуя, как тот снова вздрагивает, но уже по-другому. «Страшно?» Шут наклонился, и его губы едва коснулись уха Хонея. Дыхание обожгло. «Или интересно?» Хоней не ответил. Он лишь зажмурился, вжимаясь в стол. Протест утонул в гуле крови в висках. Шут видел это — видел, как под его пальцами предательски выгибается спина, как пальцы Хонея вцепляются в кромку стола. Шут прикусил край черной перчатки, стянул ее с правой руки зубами и отбросил в темноту. Голая кожа прикоснулась к оголенному участку живота Хонея, где задралась футболка. Хоней аж подпрыгнул. «Холодно?» — притворно-сочувственно прошептал Шут, разом растопырив пальцы. Его рука поползла вверх, к груди, медленно, давая время осознать каждый сантиметр. Хоней издал звук, средний между стоном и сдавленным смешком. Его голова упала на бок, щека прижалась к прохладному дереву. Он не видел выражения лица Шута, лишь чувствовал его. И этого было слишком много. Шут пригнулся ниже, его губы коснулись шеи, лишь дразнящее прикосновение, от которого по Хонею пробежала судорога. Его свободная рука нащупала пряжку на поясе Хонея. Щелчок металла прозвучал как взрыв в тишине комнаты. Хоней дернулся, пытаясь поднять голову, но Шут уже надавил ладонью на его спину, удерживая его в покорности. «Не торопись, — прошептал Шут, его голос теперь вибрировал от скрытого удовольствия. Пальцы Шута расстегнули пряжку, затем медленно отодвинули язычок ремня. Хоней почувствовал, как тяжелая кожаная полоса соскользнула вниз по его бедрам и мягко ударилась в пол. Теперь между ним и столом оставалась лишь тонкая ткань джинсов, и Шут явно это оценил. Он провел тыльной стороной пальцев по линии, где джинсы плотно облегали живот, вызывая новый взрыв дрожи у Хонея. «Все еще холодно? — Шут приложил всю ладонь к низу живота, уже под тканью. Его дыхание стало грубее. — Или уже жарко?» Хоней не смог ответить. Его мысли спутались, растворились в нарастающем давлении этой руки, которая теперь начала медленно, но решительно двигаться ниже. Каждый сантиметр был пыткой. Он схватил край стола так, что дерево чуть затрещало под его пальцами. Шут наблюдал эту борьбу с жадным интересом. Шут слегка прикусил кожу на шее хонея. Хоней вскрикнул, коротко и резко, его тело изогнулось, предлагая больше. «Так-так… — прошептал Шут со смешком в голосе. — Смотри, как ты отзываешься.» Ладонь Шута окончательно преодолела преграду ткани. дыхание медового стало коротким и прерывистым. Протест, страх, позор — все это превратилось в один сплошной визг в его голове. Шут не спешил. Он дразнил, растягивал момент, пока Хоней терял последние остатки контроля. Шут медленно расстегнул ширинку джинсов, металлический звук молнии разрезал тишину. Ткань раздвинулась под его пальцами, обнажая еще один слой — тонкое белье, уже заметно влажное от напряжения и тепла. Шут замер, рассматривая эту деталь в полумраке, и низкий смешок вырвался у него из груди. «Ну что, Медовый…» Его голос был хриплым и густым, как патока. «Похоже, твое тело куда честнее тебя.» Шут запустил руку под белье хонея. Тот закусил губу, чтобы не издать звук, но предательский стон все равно выскользнул, когда пальцы Шута начали медленное, сжимающее движение. «Тихо, тихо, — шептал Шут, наклоняясь к его уху, пока его рука продолжала свою методичную работу. — Никто не услышит. Только я.» Он чувствовал, как Хоней тает под ним — сопротивление утекало оставляя лишь дрожащую, покорную плоть. Шут убрал руку, услышав слабый, почти незаметный звук разочарования. Звякнула пряжка на его собственном поясе и его собственный член уперся в бедро Хонея. Шут сдвинул белье Хонея вниз одним резким движением. Прохладный воздух комнаты ударил по обнаженной коже, и Хоней вздрогнул всем телом. Шут приподнялся, чтобы вытащить из кармана маленький флакон. Прерванный пранк, забытый в кармане. Прохладная жидкость обожгла Хонея изнутри. Он ахнул, выгнув спину. Шут размазал лубрикант пальцами прежде чем направить себя к уже подготовленному проходу. Он навис над Хонеем, заглядывая в его широко открытые, потерянные глаза. «Последний шанс сказать «нет», — голос Шута не обещал милосердия, это была формальность. Хоней лишь закрыл глаза, его лицо исказила гримаса предвкушения и стыда. Этого было достаточно. Шут вошел одним резким движением. Хоней вскрикнул — громко, резко, и тут же закусил кулак. Боль и непривычная полнота смешались, выжигая все мысли. Шут замер, давая ему привыкнуть, его собственное дыхание сбилось. Через пару секунд он начал двигаться. Его бедра врезались в Хонея с глухим, влажным стуком, задавая темп, который был далек от ласки — это было завоевание. Каждый толчок вгонял Хонея глубже в стол, а хриплые всхлипы растворялись в звуках кожи о кожу. «Смотри на меня, — приказал Шут, грубо взяв его за подбородок. Хоней повиновался, его взгляд был стеклянным, полным слез, которые он отказывался пролить. — Вот так. Хочу видеть, как оно там, внутри, переворачивается.» Собственная нужда Шута горела в жилах кислотой, но он сдерживал ее, растягивая момент. Он сменил угол, и Хоней взвыл, вцепившись в край стола, когда следующий толчок нашел ту самую точку. Его тело выгнулось дугой, предательски отзываясь на натиск. «Ага… вот же, — скрипяще усмехнулся Шут, чувствуя, как внутренности Хонея судорожно сжимаются вокруг него. Он замедлил движения до мучительного, едва двигаясь, только позволяя тому жгучему трению делать свое дело. — Ты уже близко, да? А я только начал.» Его свободная рука скользнула между их тел, обхватив Хонея, который закатил глаза и глухо застонал. Шут стиснул зубы, подстраивая свои движения под бешеный пульс в своей ладони. «Вместе, Медовый, — прохрипел он, теряя контроль, его ритм стал рваным, Это было приказание, которое не терпело ослушания. Хоней содрогнулся, стон был поглощен губами Шута в грубом поцелуе. А Шут, с последним, глубоким толчком, отметил в нем свое имя, выдохнутое как проклятье и благословение одновременно. Влажная тишина паутиной повисла между ними, нарушаемая только прерывистыми вздохами. Его пальцы, грубые и требовательные, разжали хватку на подбородке Хонея и поползли ниже, по чувствительной коже шеи, ощущая бешеный стук крови под ней. Он наблюдал, как катится слеза из уголка глаза Хонея, исчезая в рыжих прядях волос. Он слегка двинул бедрами, не выходя, просто давая почувствовать ту самую, уже знакомую до боли полноту. Тело Хонея под ним отозвалось судорожным сжатием, тихим, надломленным стоном, вырвавшимся из сдавленного горла. Ладонь Шута, все еще липкая, сползла с живота Хонея на его бедро, с силой раздвигая его шире, закрепляя свою власть над этим пространством. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло ухо Хонея. — Говори. Скажи, что чувствуешь. Он знал, что Хоней не ответит. Гордость того была разбита, но не сломлена до конца. Это молчание, эта напряженная тишина между рывками вдохов — она зажигала в Шуте новую, тлеющую искру. — Ничего, — прошептал он, и его язык провел резкую, влажную линию по краю ушной раковины. — Я и так всё вижу. Всё чувствую. Шут вышел и поднял хонея на руки что бы донести до кровати "случайно" чуть не пизданув его об пол но в итоге лёг рядом с ним, двоя вырубились довольно быстро даже не подозревая что их ждет на утро.