Сломанное яблоко

— И что мы будем делать? — спросила Лана с нетерпением, и в её глазах маленький огонёк надежды разгорался всё ярче. Сейчас от Эбби зависело всё: одно неверное слово или действие могло погасить этот хрупкий свет, вернув её в темноту отчаяния. "И что нам сейчас делать?" — начал думать Эбби, сканируя комнату в поисках хоть какого-то развлечения. Его взгляд пробежал по стенам, по полу, по пустым углам... и он ужаснулся. Здесь не было ничего. Ни игровой консоли, ни стопки книг, ни стола, ни даже старого телевизора с антенной. Прихожая была стерильно пуста, словно камера одиночного заключения. "..." — мысли Эбби на секунду замерли от леденящего ужаса перед условиями жизни Ланы. Мало того что она живёт здесь абсолютно одна, без семьи и поддержки, так у неё ещё и нет никаких способов отвлечься, порадоваться, просто пожить нормальной жизнью. Эта пустота вокруг неё кричала о годах одиночества громче любых слов. Он силой воли стряхнул оцепенение и натянул на лицо самую ободряющую улыбку. — Давай я тебе приготовлю завтрак! — весело предложил он, понимая, что это единственное, что он может предложить ей прямо сейчас. "Нужно срочно искать работу." — мелькнула у него практическая мысль. — "Я не могу позволить ей жить в такой нищете." Но потом он заметил реакцию Ланы. Она буквально засияла. Её лицо озарилось таким искренним, детским счастьем от простого предложения приготовить завтрак, что сердце Эбби сжалось от боли. — Спасибо огромное, Эбби! — воскликнула она, глядя на него с благодарностью. — Я так рада, что спасла тебя! Ты даже не представляешь, как я счастлива, что ты здесь! От этих слов Эбби стало ещё хуже. Осознание того, насколько низка её планка счастья, било наотмашь. Она рада просто тому, что кто-то хочет для неё готовить? После всего того ада, что она пережила? "Какие же твари посмели обидеть её в детстве? Кто сделал её такой, что она считает обычную заботу чудом?" — со слепой, кипящей злобой подумал он. Но внешне он не подал виду, сохраняя мягкость. — Можешь провести меня на кухню? — спокойно попросил он. Лана радостно кивнула и побежала вперёд, указывая путь. Эбби пошёл следом, и его взгляд невольно приковался к её спине. Хрупкой, тонкой спине. Именно на этих плечах она тащила его бессознательное тело через весь город. Ему стало неприятно, тошно от мысли, что он заставил такую красивую, нежную девушку совершить такой подвиг. Это было неправильно. "Красивую?" — вдруг спохватился Эбби, чувствуя, как щёки предательски розовеют. Он быстро замотал головой, отгоняя эти лишние, несвоевременные мысли. Они дошли до кухни. Это было маленькое помещение, почти такое же пустое, как и прихожия. Эбби подошёл к холодильнику, глубоко вздохнул и открыл дверцу. Его брови поползли вверх. Внутри, на удивление, было довольно много продуктов: молоко, яйца, сыр, колбаса, даже какие-то фрукты. Для сироты, живущей в полной изоляции, это выглядело подозрительно богато. Откуда у неё деньги на еду, если она даже не работает? Эбби понимал, что вопрос может быть бестактным, болезненным. Он пытался удержаться, прикусил язык, но любопытство и забота пересилили. Поворачиваясь к ней, он старался сделать голос максимально нейтральным: — Лана, а откуда у тебя продукты? Деньги... ты где-то работаешь? Воздух на кухне мгновенно стал тяжелым. Лана замерла. Её улыбка исчезла, сменившись маской ужаса. Она медленно опустила взгляд в пол, её руки затряслись. Слёзы снова навернулись на глаза. — Я... я не... — прошептала она, и её голос сорвался. Она не ответила. Вместо этого она резко развернулась и, всхлипывая, выбежала из кухни, затем из прихожей, хлопнув входной дверью так сильно, что стены задрожали. Она убежала, не в силах вынести этот вопрос. Эбби остался стоять один посреди тихой кухни. И тут его осенило, словно ударом тока. Эти деньги... Продукты... Дом, который был куплен тётей... "Деньги от прошлых ухажёров её матери." — пронеслось в его голове страшное предположение. — "Или от тех "семей", которые её усыновляли и бросали. Она просто сохраняла то, что ей давали из жалости или в качестве оплаты за молчание. Она живёт на подачки прошлого, на грязные деньги, напоминающие ей о унижениях." Эбби почувствовал, как его ноги подкашиваются. Он медленно опустился на холодный плиточный пол кухни, сел, подтянул колени к груди и схватился за голову обеими руками, стиснув волосы. — Кто, сука, тянул меня за язык?! — прошипел он сквозь зубы, чувствуя себя последним идиотом. — Зачем я спросил?! Я всё испортил! Он сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, проклиная свою бестактность, пока эхо захлопнувшейся двери всё ещё звенело в ушах, напоминая о том, какую боль он только что причинил единственному человеку, которого хотел защитить. Прошло некоторое время. Эбби с трудом поднялся на ноги, опираясь о холодный пол. Его разум работал на пределе: если он сейчас побежит искать её, это может привести к ещё большей трагедии. Она нуждается в пространстве, ей нужно время, чтобы снова собрать осколки своей души. Бросаться за ней — значит давить на неё. "Я не могу тратить время на самобичевание." — решил он, вытирая лицо ладонями. — "Я должен сделать то, что могу. Я должен быть здесь, когда она вернётся." Не теряя ни секунды, он открыл холодильник. Среди запасов его взгляд зацепился за пачку яиц и колбасу. "Идеально." — подумал он. Эбби быстро достал сковороду, разбил яйца, нарезал колбасу кружочками. Запах жарящегося омлета вскоре наполнил маленькую кухню, перебивая запах сырости и одиночества. Это был простой, но горячий завтрак, приготовленный с любовью. Закончив готовку, он накрыл стол, поставил тарелку под салфетку, чтобы еда не остыла, и сел на стул у кухонного стола. В руках он держал телефон, но экран оставался чёрным. Он просто смотрел в одну точку, слушая тишину дома. Прошло 20 минут. Тишина давила на уши. Прошло 30 минут. Эбби начал нервно постукивать пальцами по столу. Прошел час. Терпение Эбби лопнуло: "Всё, я иду её искать, плевать на последствия." — решил он, резко вставая со стула и направляясь к выходу. Именно в этот момент дверной замок щёлкнул. Дверь открылась, и на пороге появилась Лана. Её глаза были красными, но сухими. На лице застыла улыбка. Но Эбби, научившийся читать её настроение, сразу заметил, что это была натянутая улыбка, которую она надевала как маску, чтобы скрыть боль. Эбби уже открыл рот, чтобы начать оправдываться, объяснять, что он не хотел её обидеть, что он идиот... Но Лана опередила его. Голос её звучал немного дрожаще, но она старалась сделать его бодрым: — Привет... А завтрак готов? — спросила она, и её улыбка стала чуть шире, хотя глаза оставались грустными. Эбби прикусил губу до боли, чувствуя укол вины. Она делает вид, что ничего не случилось, чтобы ему было комфортно. Он медленно кивнул, понимая, что она не хочет говорить об этом. Сейчас любые слова о деньгах или прошлом только ранят её сильнее. — Да, завтрак готов. — тихо сказал он, отступая в сторону и пропуская её на кухню. — Я сделал омлет. Когда Лана вошла и её взгляд упал на стол, где стояла горячая тарелка с омлетом и ароматными кружочками колбасы, в её глазах произошло чудо. Взгляд стал живым, и в нём снова зажгся огонёк надежды и детского предвкушения. Голод и забота перевесили недавнюю боль. Она села за стол, взяла вилку и начала есть. Сначала медленно, потом всё быстрее, наслаждаясь вкусом горячей еды, которую сделали специально для неё. Поев немного, она вдруг остановилась, подняла глаза на Эбби и спросила с легкой игривостью, пытаясь разрядить обстановку: — Эбби, ты чего так смотришь? Тоже хочешь есть? Эбби слегка покраснел, пойманный на том, что залип на неё, забыв обо всём. Он быстро замотал головой, отводя взгляд в сторону, к окну. — Я... я уже покушал. — соврал он, но на самом деле он даже не думал о еде, всё его внимание было приковано к ней. Лана не заметила лжи. Или сделала вид, что не заметила. Она лишь тепло улыбнулась, и эта улыбка снова ударила Эбби по сердцу, вызывая приступ тоски. Ему стало ещё хуже от осознания, насколько она старается быть удобной и приятной. "Я не могу так больше." — мелькнуло у него в голове. — "Мне нужно что-то сделать. Сейчас же." — Слушай, я сейчас сбегаю до дома. — быстро заговорил он, стараясь звучать уверенно. — Мне нужно кое-что взять. Я вернусь через полчаса, хорошо? Как только он произнес слово "сбегаю", он заметил, как в глазах Ланы снова начали собираться слезы. Она не плакала, но её нижняя губа предательски задрожала. Было видно, что она подумала самое страшное: "Он хочет уйти. Он понял, какая я сложная, и теперь просто хочет сбежать от меня навсегда." — Хорошо... хорошо... — тихо прошептала она, опуская голову над тарелкой. — Иди... Эбби увидел эту реакцию и понял, что совершил новую ошибку. — Лана, послушай меня. — твердо сказал он, наклоняясь к ней, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Я точно вернусь. Я не ухожу навсегда. Мне просто нужно принести тебе кое-что. Она медленно подняла на него взгляд, полный сомнения и надежды одновременно. — Ты... ты обещаешь? — тихо спросила она. Эбби кивнул, глядя ей прямо в душу с максимальной искренностью: — Обещаю. Слёзы в её глазах перестали выступать. Уголки губ дрогнули, формируя робкую, но настоящую улыбку. — Хорошо. — сказала она, и её голос окреп. — Я жду тебя. Сердце Эбби ёкнуло от этих простых слов. Кто-то ждёт его. Не игнорирует, не презирает, не считает мусором, а именно ждёт. Это чувство было таким новым, таким опьяняющим и тёплым, что он едва сдержался, чтобы не обнять её прямо сейчас, прижать к себе и никогда не отпускать. Но вместо этого он лишь крепко кивнул ей ещё раз, развернулся и выбежал из дома, захлопнув дверь за собой. Как только он оказался на улице, Эбби сразу же достал телефон. Дрожащими пальцами он вбил адрес свой адрес в карты, чтобы проложить маршрут. Экран вспыхнул, и Эбби с ужасом замер: Расстояние: 2.1 км. А школа, куда они должны были идти утром, находилась вообще в трёх километрах отсюда. — Блять, блять, блять! — выругался он сквозь зубы, чувствуя, как паника подступает к горлу. Полчаса. У него есть всего тридцать минут, чтобы сбегать домой, найти нужную вещь и вернуться обратно. При обычном беге это нереально. Но у него не было выбора. Эбби сорвался с места, ускоряясь с каждой секундой. Боль в затылке, которая чуть утихла после сна, снова начала пульсировать, отдавая резкими вспышками в виски при каждом шаге. Ноги, ещё слабые после побоев и потери крови, становились ватными и дрожали. Но он игнорировал боль. Он игнорировал головокружение. "Я должен успеть. Я обязан это сделать. Ради неё. Ради её улыбки. Ради того, чтобы она больше никогда не чувствовала себя одинокой. Даже если я после этого не смогу ходить неделю, даже если упаду без сил — я не могу больше причинять ей боль." — стучало в его голове ритмом бегущих ног. Он бежал, не жалея себя. На середине пути ему пришлось остановиться, схватившись за колени, судорожно глотая воздух, но уже через пять секунд он снова рванул вперёд, превозмогая желание лечь на асфальт и просто лежать. Наконец, знакомый подъезд. Эбби, задыхаясь, взлетел по лестнице, дрожащей рукой вставил ключ в замок. Слава богу, ключи не выпали у него за всё это время. Дверь открылась, и он ворвался в свою скромную, пыльную квартиру. Здесь пахло стариной и одиночеством. Эбби начал рыться в ящиках комода, пока его руки не нащупали маленькую бархатную коробочку в самом дальнем углу. Он открыл её. Внутри лежало мамино кольцо. Золотой ободок с тремя маленькими рубинами по бокам и одним крупным, сверкающим серым шпинелем посередине. Мама подарила ему его во время своей последней болезни. Их отец ушёл ещё в детстве, оставив их одних. Мать тянула всё на себе, работала на износ, пока здоровье не подвело её. Из-за нехватки денег на лечение она угасла на его глазах. Перед смертью, слабым, прерывистым голосом, она вложила это кольцо ему в ладонь и прошептала: — Эбби, мой золотой... Я знаю, что тебе трудно. Тебе предстоит пережить много плохого в этой жизни... Поэтому сохрани это. Ради той. Ради той самой девушки, ради которой ты будешь готов пойти на всё. Пусть это кольцо будет напоминанием о том, что ты всё пережил, что ты сильнее, чем думаешь. Я верю в тебя, мой пирожок. Не скучай без м... Она не успела договорить. Её рука обмякла, и она умерла, оставив Эбби одного на произвол судьбы. Он выживал на жалкие алименты, которые присылал его отец-ублюдок, и на пособие для сирот. Социальные службы хотели отдать его отцу, но Эбби категорически отказался, да и сам отец не проявил желания забирать сына. Эбби сжал кольцо в кулаке, чувствуя холод металла, который быстро нагревался от тепла его ладони. Слезы навернулись на глаза, но он моргнул, отгоняя их. "Мама, надеюсь, ты гордишься мной." — подумал он, глядя на серый камень, который странно перекликался цветом с волосами Ланы. — "А если нет... я сделаю так, чтобы ты обязательно гордилась. Прости, что так долго был мусором, что позволял себя унижать. Я исправился. Я стану тем, кто достоин твоей фамилии." Он быстро сунул кольцо в карман. Но этого было мало. Перед тем как уйти, он метнулся к сейфу под полом вытащил банковскую карту. На ней лежали все его сбережения, накопленные за несколько лет кропотливой экономии на еде и одежде: 3300 долларов. Алименты и пособия, которые он не тратил, надеясь на черный день. Сегодня этот день настал. Закрывая дверь квартиры, Эбби подумал, что ещё вернётся сюда, чтобы забрать другие вещи, но сейчас времени нет, и, собрав последние силы, он рванул обратно. На бегу в его голове родился план: "Телевизор Лане я принесу свой. Книги тоже свои. Консоль куплю новую. А остальное потрачу на то, чтобы она ни в чём себе не отказывала. Еда, одежда, уют..." Он достал из кармана телефон, открыл калькулятор, потому что с математикой у него всегда было плохо и начал прикидывать цены. Цифры мелькали перед глазами. В итоге он понял страшную истину: всех его сбережений хватит максимум на год, может, чуть больше, если сильно экономить. Но спустя год у них снова не останется денег. "Значит, нужно начинать работать. Желательно завтра." — решил он, чувствуя тяжесть ответственности, которая вдруг легла на его хрупкие плечи. Пробегая по одной из оживленных улиц, его взгляд зацепился за яркую вывеску на здании, которое выглядело подозрительно новым и чистым. Крупными буквами там было написано: "ТРЕБУЕТСЯ РАБОЧИЙ. ОТ 16 ЛЕТ. БЕЗ ОПЫТА. БЕЗ НАВЫКОВ. ОПЛАТА ПОЧАСОВАЯ: 40 ДОЛЛАРОВ." Эбби резко затормозил, едва не упав. — Странно. — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Почему такая большая зарплата? Сорок долларов в час без опыта? Это же обман. Он внимательно осмотрел здание. Никаких признаков обмана видно не было, но интуиция кричала, что здесь что-то нечисто. Обычно за такие деньги платят либо в опасных местах, либо это мошенники. "Скорее всего, обман." — подумал он, хмурясь. Но место он всё же запомнил. Ему нужны любые деньги, и если там хоть какой-то шанс заработать честно — он рискнет. "Завтра приду. Сразу будет понятно: обман или нет. Если обман — уйду. Если нет — это начну работать." — решил Эбби, быстро записывая номер телефона с вывески в заметки. Не теряя ни секунды больше, он снова сорвался с места и побежал дальше, к дому Ланы. Время истекало, а обещание, данное ей, было для него важнее собственной жизни. И вот, наконец, знакомый дом. Эбби влетел на крыльцо, в панике схватился за ручку двери и резко потянул на себя. Дверь открылась с тихим скрипом, впуская его в дом. Эбби ворвался внутрь, захлопывая дверь спиной. Он посмотрел на телефон и ужаснулся. Он опоздал на целых двадцать пять минут. Это почти вдвое больше того времени, которое он пообещал ей. Полчаса превратились в пятьдесят пять. "Я подвел её." — пронеслось у него в голове ледяной иглой. — "Она думает, что я сбежал. Она решила, что я такой же, как и все остальные." Эбби, тяжело дыша, ринулся прямиком на кухню, ожидая увидеть её сидящей за столом, возможно, грустную, но живую. Но картина, которая открылась перед ним, заставила кровь застыть в жилах. Лана стояла спиной к нему у стола. В её руке был кухонный нож. Лезвие было прижато к её собственному горлу. Она смотрела в одну точку, её плечи дрожали от тихих, беззвучных рыданий. Она не могла вынести мысли, что он бросил её, что она снова осталась одна, что она никому не нужна. — ЛАНА! НЕТ! — истошно закричал Эбби от ужаса, делая резкий шаг вперед. От его внезапного крика Лана дёрнулась всем телом. Её рука, державшая нож, дрогнула. Острое лезвие скользнуло по нежной коже шеи, оставляя глубокий, страшный порез. Кровь хлынула, заливая её бледную шею, воротник рубашки и руки. Её тело сразу же обмякло. Слишком много боли — и физической, и моральной от отчаяния — обрушилось на неё за этот день. Глаза закатились, и она потеряла сознание, падая назад. Эбби рванулся вперед, протягивая руки, чтобы поймать нож, чтобы он не упал и не нанес ещё больших увечий. Нож он успел перехватить и отбросить в сторону, звякнув о стол. Но саму Лану он поймать не успел. Она упала прямо на жесткий плиточный пол, сильно ударившись затылком. Глухой, отвратительный стук головы об кафель прозвучал как выстрел в тишине кухни. Эбби замер. Мир вокруг потерял краски. Вид её крови, её неподвижного тела, этого ужасного образа заставляли его чувствовать себя не спасителем, а убийцей. Именно он опоздал. Именно он заставил её думать, что её бросили. Именно его крик стал причиной того, что она порезалась. Он тяжело дышал, воздух не поступал в легкие, ноги стали ватными. Страх парализовал его. Он не знал, что делать: бежать за помощью, пытаться остановить кровь, кричать? Но тут, сквозь панику, в его голове всплыли слова Гастера, сказанные в пустоте: "Судьба в твоих руках. Не упусти возможность, подаренную Пустотой. Мы будем следить за тобой." Эти слова словно ведро холодной воды отрезвили его. "Они следят за мной." — подумал Эбби, и его взгляд стал твердым. — "А значит, и моя мать следит за мной. Я не могу подвести её. Я не могу подвести себя. И я НЕ МОГУ подвести Лану! Если я сейчас сдамся, она умрет." Он бросился к Лане. — Лана, держись! Пожалуйста, держись! — прошептал он, хватая её за плечи. Он попытался поднять её на руки, чтобы перенести в комнату, но его предательское тело отказывало. Усталость от безумного бега, боль от вчерашних побоев, потеря крови — всё это накатило одной волной. Он едва удержал равновесие, его ноги подкосились. Поднять её вертикально он не смог. Сцепив зубы от бессилия и боли, Эбби схватил Лану под мышки и начал волоком тащить её по полу кухни в сторону её спальни. Кровь оставляла за ними алый след на полу, но он не обращал внимания. Главное – дойти. Добравшись до комнаты, он с огромным трудом, кряхтя и спотыкаясь, сумел завалить её бесчувственное тело на кровать. — Где аптечка? Где?! — бормотал он, оглядываясь. — Раз она перевязывала мою голову, значит, она должны быть у неё! Он рухнул на колени и заглянул под кровать. Да! Там стояла небольшая белая коробка. Эбби выхватил её и открыл дрожащими руками. Бинты, перекись водорода, пластырь, антисептик. Всё было на месте. Руки вспомнили движения прошлого. Он долго ухаживал за своей больной матерью перед её смертью. Он знал, как обрабатывать раны, как накладывать повязку, чтобы остановить кровотечение. — Сейчас, Лана, сейчас всё будет хорошо. — шептал он, пропитывая бинт перекисью и прижимая его к страшной ране на её шее. Кровь продолжала сочиться, окрашивая белый бинт в красный. — Я спасу тебя. Я не допущу, чтобы ты умерла. Я всё исправлю. Слезы текли по его лицу, капая на её бледные щеки. — Прошу, не умирай. — шептал он, завязывая узел на повязке и проверяя пульс на её запястье. Он был слабым, но он был. — Не оставляй меня одного в этом мире. Ты единственная, кто мне нужен. Ты единственная, кто сделал меня человеком. Живи, пожалуйста, просто живи... Он сидел рядом, держа её холодную руку в своих ладонях, молясь всем богам, космосу и духу своей матери, чтобы она очнулась. Но сможет ли он? Или же он, будучи мусором, не сможет спасти ту, кто протянула ему руку помощи? Ту, чье обещание он нарушил своим опозданием, и теперь она лежит при смерти по его вине? Сможет ли судьба дать ему второй шанс исправить эту ошибку, или это будет конец их едва начавшийся истории? Узнаем позже...