Заговор масок

***

Свет софитов гулял по лицам гостей, слышалась торжественная барабанная дробь и трубы. Взгляды всех посетителей были направлены под полосатый купол цирка в одну точку, на акробата. Напряжение повисло в воздухе, но акробат легко справлялся с ним, уверенно переставляя ноги по канату и балансируя в руках длинным шестом. Облегающий карминовый костюм на нём был расшит множеством паеток, а рукава и горловину обрамляло изысканное золотое кружево. С земли люди видели только лицо и дорогой костюм циркача, но никак не его накаченный свод плечевых мышц, ещё не заживший ушиб на икре, ободранные локти и размашистый шрам на глазу. Когда акробат завершил групповой номер с полётами в воздухе на качающихся планках, зал взорвался аплодисментами. Люди постепенно рассасывались и в проходах меж рядов можно было спокойно пройти и не столкнуться бёдрами. Николай — так звали эпатажного акробата, собравшего букет из аплодисментов и зрительских симпатий. Обычные букеты из цветов ему, к слову, тоже достались.       — У тебя самые пышные букеты из всей нашей трупы. Ты еще как-то "работаешь" со зрителями? — Дазай с явными нотами зависти наклонился к букету, чтобы понюхать и рассмотреть цветы поближе, но Николай притянул его к себе.       — Если я, по твоему мнению, красив и харизматичен, это не значит, что я после выступлений иду отдаваться в руки зрителям, — Николай с хитрецой взглянул на Дазая и сделал шаг навстречу. — Мой дорогой, Дазай, ты же прекрасно знаешь, что моё сердце занято. Это было бы некрасиво по отношению к моей крыске.       — Ты меня в свою пидорасню не впутывай, — Шатен отошёл от акробата и окликнул напарников, с предложением пойти и выпить пунша. Тот же вопрос был задан и Николаю, но скорее ради вежливости.       — Идите без меня. Компашка акробатов и других исполнителей сегодняшних номеров вышли из шатра под бурные обсуждения, оставив Николая наедине с собой. Николай прекрасно помнил сегодняшнюю дату. Дата годовщины их отношений с Фёдором, их дрессировщиком крыс. По правде говоря, Фёдор всегда вызывал немое восхищение у публики своими хвостатыми подопечными. В их трупе до сих пор никто не ведал, каким образом он дрессирует крыс, что они производят впечатление сопоставимое с самыми сложными номерами их цирка.       — Ты же Николай..? Юноша вздрогнул и резко окликнулся на имя. Позади него стояла женщина средних лет в белом платье с рюшами и такими же волосами. Николай было подумал, что она ангел. Но ангелы ведь не спускаются на землю ради представления в цирке?       — Откуда вы знаете моё имя? — Он составлял оборудование после представления и попутно размышлял о подарке Фёдору. Очень уж не хотелось завалиться к нему в трейлер с пустыми руками. Женщина, уже было открыла рот, чтобы ответить, но тут в шатёр ворвались.       — Николай! Вот ты где! Мне Дазай сказал, что ещё не ушёл. Как закончишь, — её глаза прилипли к незнакомой женщине и округлились по пять копеек. — Почему тут посторонние?! Охрана! Несколько амбалов в цветастых синтетических рубашках тут же вошли внутрь и вывели незнакомку. Та кричала, плакала и пыталась вразумить охранников, но безуспешно.       — Кто это? — с интересом вопросил Яновский, отряхивая руки.       — Она больна головой, не относись к ней серьёзно, — Альби, так звали матёрую воздушную гимнастку, которая уже не выступала из-за пожизненной травмы бедра. Однако она взяла на себя ответственность руководить всей трупой и прекрасно с этим справлялась. Помимо трупы она взяла под своё крыло Колю и научила всему тому, что сама знала. Мадам Альби и Николай так долго находились вместе, что стали друг для друга родными, хоть и не по крови, людьми. — Её сына около двадцати лет назад сбила насмерть машина. Она по сей день не может смириться с его утратой и видеть его почти в любом парне со светлым и волосами.       — Всё-равно вы поступили грубо. Даже если она психичка, — Яновский отстаивал своё мнение, но без злобы, так как чувствовал её авторитет.       — Я скажу, чтобы её накормили и проводили до дома, — почти прожевала слова мадам Альби, но увидев спокойствие в глазах сына, смягчилась. — Зайди потом ко мне, я подшила твой костюм. Николай воспрял духом от услышанной новости и поблагодарил женщину.       — И не задерживайся допоздна у Фёдора, — не сводя глаз пригрозила Альби, будто читала мысли сына. — У него завтра выездное выступление в городе. Я хочу, чтобы он был полон сил и собрал нам много денег Яновский сглотнул ком и попрятал глаза в пол. Ему до сих пор было чертовски странно, что вся трупа знала о их с Фёдором отношениях, и совершенно никто не осуждал, даже мадам Альби, которая для Николая была, как мать. Да, она была сурова, но справедлива. Если сыну было хорошо в компании Фёдора и его навыки не ухудшались, а даже наоборот, улучшались, то ей было за него спокойно.       — Да, мам. Я понял, — все прекрасные горячие фантазии о сегодняшнем вечере, который он хотел провести наедине с любимым, растворились после упоминания его имени госпожой Альби.

***

Яновский забежал ненадолго к себе в трейлер, чтобы взглянуть на себя в зеркало после выступления. Да уж, видок был не первой свежести. Облигающй костюм во время выступления пропитался горячим потом, который затем остыл и из-за этого неприятно лип к телу. Николай скоро стащил с себя одежду и закинул в ведро с другой нестиранной одеждой, в надежде, что когда-то успеет её освежить. Он обтер тело полотенцем, смоченным в горячей мыльной воде, и пару раз пшикнулся лёгким парфюмом, чтобы с концами отбить от себя пресловутый запах циркача. Из шкафа он выбрал шерстяную синюю рубашку и свободные джинсы, не стесняющие движений. Взглянув ещё раз в зеркало, он поправил волосы и смазал губы мятным бальзамом. Захватив с собой букет ароматных белых лилий и маленькую коробочку, перевязанную фиолетовым бантом, он вышел из трейлера и закрыл его на ключ. Сумерки в цирковом городке наступали довольно быстро. Пение цикад в траве и сов добавляло таинственной атмосферы. Фонарные столбы точечно освещали дорогу, что было не очень безопасно, так как в тени оставались её некоторые промежутки. Цирковые шатры, основной и два поменьше, освещались множеством мелких гирлянд. Николай по сей день ловил себя на мысли, что работает в чей-то детской сказке. Доселе подпорченное настроение снова стало замечательным. Яновский всем сердцем предвкушал встречу с Фёдором. С его вечно спокойным взглядом, с его ужасными шуткам, с его хвостатыми подопечными и наконец с его губами и телом. Николай так замечтался, что совсем не смотрел на дорогу. Он не сумел сориентироваться, как его отдернул мужчина в пальто и круглой шляпе, которая была модна в веке так восемнадцатом.       — Не бойся, юнец. Я не желаю тебе зла, — голос у мужчины был бархатным, с возрастной хрипотцой. Видок у него тоже был "знатный". Пожженное солнцем лицо, грубая щетина, усталый взгляд и глубоко посаженные глаза. Яновский невольно взглянул на его руки. Те были в такой форме, словно он каждый день трудился в местных шахтах. — Что не могу сказать о людях, которые тебя окружают.       — Для незнакомца вы звучите слишком странно, — Николай преисполнился скептицизмом, одаривая мужчину непонимающим взглядом.       — Если бы я встретил вечером такого персонажа, как я, то уже убежал бы сверкая пятками. А ты ничего, ещё стоишь, ждёшь чего-то от меня, — мужчина хмыкнул и достал из пачки сигарету и зажигалку из кармана старого грубого пиджака, который был ему размера таки на два больше. Яновский немного ослабил бдительность и вынужденно вошёл в диалог с незнакомцем.       — Так, что вам от меня надо? — парень скрестил руки на груди и выставил ногу вперед, показывая всем своим видом, что каждая минута разговора с ним на воз золота.       — Я видел, как женщина с белыми волосами, как у тебя и в таком же платье забегала в главный шатёр, — мужчина зажал сигарету губами и втянул едкий дым в лёгкие, а затем выдохнул в сторону. — Красивая, да?       — Вы меня остановили, чтобы обсудить женщин? Простите, вы не по адресу, — Гоголь нервозно выдохнул и собрался уйти, как мужчина спокойно кинул вслед.       — О, я знаю, что тебе люб тот дрессировщик крыс. От выпаленного откровения из уст незнакомца Яновского пробило молнией на месте и он замер на месте. Фёдор? Откуда о его возлюбленном знает совершенно посторонний человек? Ещё и говорит в таком раздовольном фамильярность тоне. Нет, он не собирался терпеть такого отношений в свой адрес. Николай за пару шагов оказался перед носом мужчины с глазами, горящими злобой.       — Вы все сговорились?! Одна странная сегодня забежала в шатёр, вы знаете о моей личной жизни. Что ещё вам обо мне известно? Уж удивите! Мужчина сделал затяжку и наигранно задумался, будто заранее не знал, зачем отдергивал акробата.       — Та женщина, которую сегодня вывела охрана, твоя родная мать, — мужчина ткнул пальцем в грудь акробата, взывая к голосу разума.       — Она психическая.       — Нет. Психичка тут... мадам Альба. Черт с ней дружен, не иначе, — мужчина сплюнул в траву густую слюну и снова затянулся едким дымом. Яновский схватил мужчину за грелки и прижал к фонарному столбу, возле которого они стояли.       — Не смей так отзываться о ней! Она меня вырастила и обучила цирковому делу. Без неё бы я шлялся по улицам и тырил деньги на еду и одежду, — на лице Николая заиграл злой оскал, руки сжимали мужчину железной хваткой, точно он был деревянным шестом, который он привык поднимать каждый день.       — Ты живёшь во лжи с самого детства и так противишься воспринять всё по другому, — сигарета выпала из рук мужчины и покатилась по земле, дотлевая слабым огоньком. Он не боролся и не пытался защититься от рук разгневанного циркача. Наоборот, он был спокоен, словно смотрел на солнце средь голубого неба. — Меня совесть замучила. Я не могу смотреть на то, как твоя родная мать постоянно пытается пробраться к тебе и забрать.       — С чего мне вам верить? — Николай отпустил мужчину и не сводил с него серьёзного взгляда. Мужчина надолго смолк. Когда же вновь открыл рот, то нерешительно заговорил, не решаясь поднять глаз на циркача.       — Если меня найдут через несколько дней мёртвым, то значит я говорю правду.       — Что? Нет, нет. Вы преувеличиваете, — Гоголь нездорово улыбнулся краешком губ. Он впервые был так растерен и напуган, хоть и не подавал виду. Сейчас ему хотелось как можно быстрей дойти до Достоевского и обо всём ему рассказать. Он как раз любит слушать странные истории. Может и простит его опоздание..       — Я бывший циркач этой трупы и знаю о чем говорю. Мадам Альба больная на голову женщина. У неё двадцать лет назад сын угодил под машину и умер. К несчастью, ты попался ей на глаза, когда гулял с матерью в саду вашего особняка. Ты был совсем мал, поэтому ничего не помнишь. Она организовала всё таким образом, что первый состав трупы, в котором состоял я, помог ей в этом деле. Тем, кто отказывался, она угрожала смертью. Мне тоже.       — Но сейчас же трупа поменялась, какое они имеют отношение к тому случаю, если ты говоришь правду? — Николай всей душой не хотел верить, что его столько лет водили за нос люди, ставшие ему, как семья. Сигма, Чуя, Дазай, Ваня, Йосано и... мадам Альба. Они все знали об этом и ничего не говорили? Фёдор тоже замешан в этой грязной тайне?       — Новый набор она тоже хорошенько промыла. Они всё знают и молчат. Не удивлюсь, если они будут замешаны в моём устранении. Ничего не меняется в этом цирке. Как был построен на лжи, так и остался, — мужчина раздосадовано вздохнул и зацепился глазами за букет лилий.       — А дрессировщик.. дрессировщик тоже всё знал..? — чувство предательства начало прожигать изнутри, точно язва, и расползаться по телу. Нет, не мог же Фёдор всё это время врать и молчать, одновременно нежно целуя его в губы, клянясь в своих чувствах? Это слишком низко и подло.       — Насколько я знаю он сам у себя на уме и его не интересуют интриги цирка, так что возможно он ничего и не знает. К тому, же мадам Альби имеет много выручки с его крысиных представлений. Его уход был бы ей невыгоден.       — Невыгоден... деньги... интриги. Моя кража... Сердце стучало так сильно, что отдавало в уши. Руки и тело начало немного потряхивать из-за адреналина, который рвался наружу, точно лава. Эмоции, накопившиеся за весь разговор, требовали выхода, и желательно с предполагающимисями ответами всех виновных

***

Вагончик Фёдора отличался внешней простотой, если сравнивать с другими. На нём не висело ни гирлянд, ни табличек. Так и не подумаешь, что внутри живет хваленный дрессировщик крыс. Стук в дверь. Внутри трейлера раздаются еле слышные шаги. Кроткое молчание, затем звуки отпирание замка и свет, упавший длинной полосой на лицо акробата.       — Я думал ты не придешь, — в холодном голосе Фёдора проскользнула досада. Его фиолетовые глаза были прикрыты более чем обычно, что говорило о его скорых планах лечь спать.       — Как я мог не прийти? У нас же годовщина. Я кстати принёс тебе подарок. Впустишь? — Николай смотрел на причину своего беспокойного сердца, как щенок, который очень провинился перед хозяином. Оно и понятно. Его сильно задержал тот мужик, а после свидания с Фёдором, ему нужно будет заглянуть к Алби за подшитым костюмом. Фёдор отошёл с прохода, впуская акробата. Внутри же вагончик был в разы интересней. Плакаты со всех выступлений, детские рисунки крыс в нелепых одëжках, полка с книгами у самой кровати о крысах, соционике, и какие-то старые детективы. Отдельное место в трейлере занимал шкаф с чучелами крыс в очеловеченных позах и костюмах. На эту полку Достоевский размещал своих самых ценных и талантливых подопечных. Он лично подготавливал их тела, потрошил, вымачивал, набивал ватой и опилками, и сам шил крохотные костюмы, которые по качеству ничуть не уступали людским. Дрессировщик был тем ещё чудаком, а его молчаливость и определённая доля независимости лишь добавляла ему образ какого-то маньяка. Во всяком случае в цирке его сторонились и держали на длинном поводке. Даже мадам Альби осторожничала с ним. Одному богу было известно, насколько сильно должна была схлопнуться вселенная, чтобы эти две противоположности встретились. Фёдор нажал кнопку чайника и достал простые металлические кружки.       — Прости, что опоздал. Сегодня не день, а какой-то дурдом, — жаловался Гоголь, сев на край кровати, пока Достоевский заваривал чёрный чай.       — Всё нормально. Я не злюсь. Тем более сегодня у тебя была премьера новой программы. Я сидел у выхода, чтобы тебя не сбивать и наблюдал за выступлением. Ты был прекрасен, — Фёдор подал акробату кружку. — Осторожно, горячая.       — Точно, точно не злишься? — вопросил Николай, надеясь ещё раз услышать любимый спокойный голос, заверяющий в том, что всё хорошо. Яновский знал, что Достоевский имел привычку замалчивать небольшие проблемы, которые позже скапливались в ком претензий и скатывались на него за секунду.       — Точно, — полюбовно ответил Достоевский и наклонился к акробату. Шея и волосы пахли кожей, мылом и дешёвым парфюмом, который так любил акробат. Фёдор не раз покупал ему в бакалеях воистину сложные и дорогие парфюмы, но всё без толку. Они то волшебным образом терялись, то ещё что. С какого-то времени он смирился, что Николай не изменяет своим ароматическим предпочтениям.       — Когда ты так обнюхиваешь меня, становишься похож на своих крыс. Гоголь встретился с Достоевским взглядом, то тот слабо рассмеялся и наконец поцеловал в губы. Фёдор целовался очень нежно. Можно сказать, что он почти вкладывал всю свою душу в такой казалось бы простой телесный жест любви и преданности. В трупе даже никто не догадывался, что странный на вид дрессировщик крыс мог быть настолько чувственным.       — А сейчас? — с придыханием прошептал Федор, несколько раз сомкнув и разомкнув влажные, раскрасневшийся губы.       — Узнаю великого дрессировщика, — Гоголь потянулся к цилиндру Фёдора в конце кровати и играюче примерил на себя, изображая его самого.       — Кстати, почему ты задержался? — Фёдор наконец-то задал вопрос, который его интересовал с самого порога, как зашёл Яновский.       — Ой, да там! По мере пересказывания своего дневного и вечернего приключения, взгляд Фёдора всё мрачнел и мрачнел, что несколько удивило Николая. Дрессировщик изредка делал глотки чая, чтобы не выглядеть как кукла.       — Ты что-то знаешь об этом? — Яновский мысленно хлопнул себя по лбу, так как забыл вручить подарок Федору. Ну и растяпа.       — Я знал, что ты приёмный у мадам Альби, но я не знал всей истории целиком, если это можно назвать правдой, — заключил Фёдор и поставил чашку на стол. Парочка крыс из всех, что ютились в крохотных домиках на полу, выползли с заспанными мордами и шустро залезли по одежде Фёдора на стол. Он отломил им злакового печенья, и теперь они выглядели как полноценные члены их светской беседы.       — Ты знал и ничего не сказал?!       — Я думал ты и так это знаешь. Вроде как очевидная вещь, — Фёдор слегка приподнял бровь и скрестил руки на груди.       — Ладно, проехали, — Николай отмахнулся от разговора и выпросил у Фёдора сласти к чаю. Вот что что, а в вагончике дрессировщика всегда было что-то сладкое, что в целом объяснялось его подопечными.       — Чтобы понять, правду тебе сказал тот мужчина или нет, остаётся ждать его смерти, — преспокойно сказал Фёдор, рассматривая полочку со своими чучелами под стеклянными куполами. — Другого варианта нет.       — Ты прав, — Яновский выудил маленькую коробочку и протянул букет, неловко улыбаясь. — А это тебе. Так ужасно я ещё не дарил подарки. Фёдор взял крохотную коробочку в руки и развязал бантик. Внутри лежала серебрянная изысканная брошь в форме крысы, играющей на дудочке.       — Она такая милая и красивая, — Фёдор поднёс её к лампе, чтобы разглядеть всё в подробностях.       — Позволите приколоть, сэр? — Николай протянул руку и Фёдор тут же кивнул. Брошка прекрасно вписалась в образ дрессировщика и добавила ему загадочности, ведь о тайне появления этой броши знали только они.       — Я и не только это могу сегодня позволить, — Фёдор кратко чмокнул Николая в губы и упер спиной в стол. Глаза горели тем самым диким огнём, который лето блондин.       — Да вы щедры со мной, Фёдор Михайлович, — Николай продолжал бесконечный поток ехидства до момента, когда Фёдор опустился на колени и ловко расстегнул ремень с молнией, высвободив из белья возбуждённый орган.       — Ты был слишком мил, дорогой Николя. Не удержался. Николай уже было открыл рот для ответа, но с губ сорвался лишь протяжный стон.

***

Николай молился, чтобы этот день никогда не настал и он продолжил жить свою обычную жизнь циркача, но похоже... не всем желаниям суждено сбыться. Утро его встретило не ясным солнышком и щебетанием пеночек, а громкой толпой возле главного шатра. На земле лежал именно тот мужчина, с которым он разговаривал. Значит правда... Николай сделал шаг назад и упёрся в спиной в пышную грудь, как бы по-идиотски это не звучало.       — Куда ты собрался? У тебя ещё репетиция сегодня, — мадам Альби улыбалась как ни в чем не бывало.       — Но тут труп...       — Да, Джози был хорошим циркачом, но он мёртв, а ты жив! — Упрекнула Альби, и продолжила в более дружелюбном тоне. — Надо будет устроить поминки в конце недели и почтить его память.       — Вы правы, мадам, — Николай начал понимать, что без лжи ему теперь не выпутаться из этого змеиного клубка. Акробатка фальшиво улыбнулась и проследовала в главный шатер, подозвав к себе всех знакомых Николая. По телу пробежал холодок и сердце ушло куда-то в пятки. Паранойя, которой до этого не страдал Яновский, начала развиваться с невиданной прогрессией. Но что здравый разум, что параноидальные мысли сходились в одном. Надо бежать и как можно дальше. Как свечерело, Николай пришёл к Фёдору. Он заранее оповестил об этом мадам Альби и парочку своих "друзей", чтобы сбавить подозрения в свой адрес и исключить обильную слежку. Пусть все думают, что он ничего не знает как и раньше, либо не поверил. Но на деле он был напуган до чёртиков.       — Вляпался ты по крупному, Никоша, — Фёдор звонко бренчал ложкой в кружке, обдумывая всю картину заново, но уже наверняка зная, что это правда.       — Я не знаю что делать. Не притворяться же всё время, что я ничего не знаю или не поверил? — Николай лежал в пришибленном состоянии на кровати и лениво гладил крысу, которая лежала калачиком. В такие моменты, Николай завидовал, что у Фёдора были крысы. Молчаливые, мохнатые и пишащие, но зато хорошо поддерживающие в трудную минуту.       — Знаешь, если ты сбежишь, то я буду очень скучать. Да и смысл этого цирка без тебя? Ты же считай главная звезда тут. Ну после меня, конечно, — Фёдор подсел к блондину и начал утешающе гладить по плечу. Ему очень хотелось помочь, но он пока не знал как. Или знал...       — От твоих речей я сейчас совсем разревусь. Потом вопросы будут. Достоевского всегда млел от этой сентиментальной хрупкости в акробате. Он был готов сделать всё что угодно, лишь бы видеть его растроганое радостное личико почаще, и одновременно с тем, чтобы не видеть его грустным.       — Похоже полиция нам не поможет, да и просить помощи у других в цирке бесполезно. Я думаю, что единственным вариантом будет... убийство.       — Убийство?! Но, Федь! Она же столько для меня сделала! Ты в тюрьму сядешь либо тебя поймают её подручные и убьют! — Николай был мягко говоря шокирован идеей, которую подал Достоевский.       — Ты подумай о своей родной матери, которая столько лет тебя ищет, а когда нашла, не может к тебе даже прикоснуться. Подумай о "друзьях", которые тебе врали, о том, как ты заживешь в цирке, если лично познакомишься с её тёмной стороной. Я очень волнуюсь за тебя       — Я даже не знаю, — Фёдор говорил на вполне логичном, но слишком дьявольском языке. Он подстрекал к убийству, искусно орудуя словами. Однако всё что говорил любимый, имело место быть. Может убийство пойдёт на пользу всем? Грешные мысли уже посещали голову Николая. Если мадам Альби угрожала всем в цирке и держала в страхе, то после её смерти всё должно стать на круги своя. Но кто тогда возьмёт ответственность за трупу? Впрочем, этот вопрос можно решить потом.       — Давай я всё сделаю? Никто на нас не подумает. Останется состряпать хорошее алиби на случай вмешательства полиции.       — Ладно. Твоя взяла, — внутри Николая боролась скорая скорбь по женщине, к которой он относился почти, как к матери, и радость от новой жизни с чистого листа, которую он сможет начать вместе с Фёдором.       — Тогда, давай я объясню тебе план, который придумал.

***

      — Фёдор, что привело тебя ко мне? — мадам Альби неохотно открыла дверь своего трейлера дрессировщику, но провожать не стала.       — Я хотел поговорить с вами насчёт Николая, — от Фёдора не скрылась возросшая настороженность женщины, при упоминании имени акробата. — Заодно принёс печенье к чаю, если впустите. Меня беспокоит, что Николай начал сильно уставать в последние дни. К тому же до сих пор потрясен смертью циркача. Мадам Альби скривила губы и распахнула дверь.       — Ладно, проходи. Достоевский поставил на стол миску с печеньем и принялся за своё одно из любимых развлечений: лгать и показывать маски. Разумеется на акробате всё его "обворожительные" техники не применялись.       — А что он думает об смерти Джози? — мадам Альби начала незаметно прощупывать почву, Во всяком случае она так думала, но Федор видел её насквозь.       — Николаю жалко Джози, хоть тот и внушал ему что-то про похищение, но он не поверил, как и я. Все мы знаем, что Джози много пил. Выдумал с пьяной головы что-то и хотел переложить на трезвую До того напряжённое лицо мадам Альби, расслабилось.       — А я то беспокоилась за него. Передавай Коленьке от меня крепких моральных сил.       — Будет сделано, — Достоевский метнул взгляд на миску с печеньем. — А вы угощайтесь. Могу заварить чая, если хотите.       — Предпочитаю кофе.       — Хорошо. Достоевский держал ситуацию под строгим контролем, несмотря на улыбку и разговоры ни о чем. Печенье с кунжутом, которое так любила мадам Альби, он специально опробовал первым, чтобы успокоить внутреннюю параноидальную сущность женщины. Ее смертный час был предрешён.

***

Николай стоял с двумя увесистыми чемоданами, в которые сложил всё самое важное для начала новой жизни. Фёдор только что припарковал свой вагончик, который ему любезно разрешила забрать Кои Озаки - новая поручительница цирка, после внезапной смерти мадам Альби. Она скончалась от остановки сердца. План Фёдора был прекрасен в исполнении и ужасен своей подлстью. Он продумал всё до мелочей, чтобы полиция даже не подумала, что он замешан в убийстве.       — И всё таки... Как ты всё провернул? Даже новое место работы нам нашёл, — Николай смотрел на деревянную вывеску их нового места работы. Театр на бульваре, который несмотря на свою маленькую сцену, был весьма популярным среди городской публики. Клоунов и прочих цирковых деятелей здесь очень жаловали, особенно с такими высокими профессиональными характеристиками, как у них. Дождевые капли начали орошать асфальт и Фёдор поспешил распахнуть зонт и придвинулся ближе к Николаю.       — Печенье. я подсыпал яд в кунжутное печенье, которого она много съела в тот вечер. Впрочем я его тоже ел, чтобы доказать ей, что не несу злого умысла.       — И как ты..?       — Я заранее принял антидот. К тому же этот яд хорош тем, что его составляющие распадаются через восемь часов, после попадания в организм. Итог: смерть от остановки сердца. Мадам Альби и до этого иногда жаловалась в цирке на сердце, так что исход вышел крайне правдоподобным.       — Знаешь, иногда я тебя боюсь. А то скажу тебе что-нибудь не то ты меня сразу кокнешь, — Николай сглотнул и повернулся к Фёдору. Опасливость Яновского вызвала наигранно жуткую улыбку у Фёдора.        — Если будешь разбрасывать повсюду свои грязные рубашки, то задумаюсь. Николай хотел ущипнуть Фёдора, но из-за занятых рук смог только подтолкнуть его бедром, на дрессировщик ловко увернулся и акробат чуть не улетел в лужу вместе с чемоданами.       — Давай уже зайдем, а? Я не хочу мокнуть под дождём.       — Разумеется. К тому же, тебя в нём ждёт небольшой сюрприз. Николай аж подпрыгнул от возбуждения, и буквально влетел внутрь, забыв о тяжёлых чемоданах в руках. Внутри театра было темновато и не так богато, как в цирке. С другой стороны у него наконец-то будет более менее стабильный заработок, так как в цирке были слишком короткие премьерные сезоны и в промежутке между ними приходилось искать дополнительную работу. Небольшие стеклянные окна, деревянные столы, пол и столики. Николай бы описал это место как дорогой кабак, но никак не театр. Что-ж, с милым и рай в шалаше. Главное, чтобы публика приняла, зарплата была стабильной и... адекватное руководство. За столиком, под высокой винтовой лестницей, ведущей на второй этаж, сидела та самая женщина, которую когда-то выгнали из цирка на его глазах, как шавку. Его настоящая мать.       — Николай? Я даже не думала, что увижу тебя. Этот молодой джентльмен сказал прийти сюда и чего-то ждать, но ты.. я, — женщина вышла из-за стола и заключила сына в крепкие объятия. Слезы беспрерывно текли из её голубых глаз и мочили рубашку сына. — Столько лет упущено из-за этой сумасшедшей карги...       — Давай будем думать о настоящем с сегодняшнего дня? — компромиссно предложил Николай и отстранился от матери, когда та ослабила хватку и начала приходить в себя.       — А кто вы? Это же вы сказали прийти сюда и ждать чего-то? Николай потрогал шею, ощутив небольшую неловкость. Он знал, что Фёдор в карман за словом не полезет.       — Он мой.. Фёдор положил палец на губы Николай и продолжил за него, правда не совсем то, что хотел сказать Николай, в попытке как-то оправдаться и смягчить возможные углы.       — Я его парень. Женщина притихла, но тут же оживилась, как ни в чем не бывало, что удивило Николая. Не может быть всё настолько хорошо в жизни. Или все-таки может?       — Как я рада, что мой сын нашёл кого-то. И как вы познакомились? Я хочу наверстать всё, что упустила! — Мать Николая была похожа с ним не только внешне, но похоже и резким всплеском эмоций. Это добавляло ей того подросткового озорничества, которое иногда с возрастом угасало у большинства женщин.       — Конечно, только... Федя мне сказал, что мы теперь будем тут работать. Нам бы вещи разобрать на втором этаже и вернёмся, — Николай всё не мог оторвать глаз от матери и её радостного лица. Сколько же лет боли ей пришлось пережить ради крохотного шанса с ним встретиться? Очевидно, что очень много. Но теперь всё будет хорошо.