Война в фальшивой Каракуре. Альтернативный сценарий

— Сосуке-сан~ Гин стоял в полушаге слева от Айзена, как всегда. Улыбка — на месте. Глаза — закрытые щёлки. — Бараган хочет поговорить. Айзен повернул голову. Не резко. Аккуратно. Так, как поворачивает голову человек, у которого нет ни одной причины спешить. Тот, кого назвал Гин, уже шёл к нему. Шесть фрассионов за спиной расступились перед своим королём, не задавая вопросов. Он подошёл на расстояние двух шагов и остановился. Не поклонился. Не наклонил голову. Бараган никогда не кланялся, даже когда обращался к Айзену — особенно к Айзену. Это было его принципиальным условием, негласно принятым с самого начала: он будет служить, но не как раб. Как король, временно склонившийся в союз с равным. Айзен принимал это. Айзен принимал многое. — Айзен. Он мой. Айзен смотрел на него секунду. Понял. У Сегунда Эспады были свои причины. И вот главнокомандующий. Этот пожилой шинигами с длинной бородой и горящими углями вместо глаз. Что может быть прекраснее, чем такая дуэль? — Король Общества Душ на Короля Уэко Мундо, — сказал Бараган. Не вопрос. Утверждение. Айзен слегка наклонил голову. Очень слегка. — Хорошо. Одно слово. Без интонации, без раздражения, без даже легчайшего намёка на то, что Айзену пришлось перестраивать план. А ведь пришлось. Айзен повернул голову в другую сторону. — Вандервайс. Аранкар, сидевший на земле и до этого момента смотревший куда-то в небо с выражением полного отсутствия мыслей, поднял глаза. — А... у? — Иди погуляй. Вандервайс несколько секунд переваривал. Потом встал. Поправил воротник. Посмотрел на Айзена ещё раз — словно убеждаясь, что приказ действительно такой странный. Айзен едва заметно кивнул. Вандервайс пошёл в сторону Фальшивой Каракуры. Гин негромко присвистнул в сторону: — Скучно ему будет~ Бараган развернулся. Шесть фрассионов следили за каждым его движением, готовые двинуться по первому жесту. Но Бараган сделал жест, означающий «оставаться». Шестеро остановились. — Это моя дуэль, — сказал он. И сделал первый шаг к Готею.

* * *

Д-дон! Бараган не бежал. Бараган никогда не бежал. Короли не бегают — они шествуют. Но Сонидо короля имеет своё свойство: одно мгновение — и пространство, которое отделяет тебя от цели, просто перестаёт существовать. Не потому что ты быстро его пересёк. Потому что время вокруг тебя успело состариться, пока ты шёл. Бараган появился перед Ямамото. Не в двадцати метрах. Не в десяти. В трёх. Топор за плечом. Корона на лбу. Седые усы и борода стоят, как у древнего военачальника, изваянного из камня и пыли. Строй Готея за спиной Ямамото инстинктивно дрогнул. Не побежал — шинигами этого ранга не побегут от одного аранкара даже из второй позиции Эспады. Но дрогнул. Капитаны чувствовали его ауру за километры. Сейчас — в трёх метрах — она ощущалась как ладонь, поднесённая к лицу. Ямамото не двинулся. — Шинигами. — Аранкар. — Король Уэко Мундо стоит перед королём Общества Душ. — Бараган улыбнулся той улыбкой древнего черепа, которой улыбаются только короли, очень долго бывшие королями. — Незачем нам обоим церемониться. Ямамото долго смотрел на него. Глаза щелями. Шрамы на лбу как два чёрных мазка. — Согласен. И поднял правую руку. Бараган поднял свою. Два слова прозвучали почти одновременно. — Сгнивай, Аррогантэ. — Обрати всё сущее в пепел, Рюджин Дзякка. Две стихии столкнулись. Не в физическом смысле — в самом фундаментальном. Время и огонь. Распад и созидание. Самая старая вещь, которую люди боятся, против самой страшной, которой люди греются. Миазмы поднимались от Баррагана чёрно-фиолетовой дымкой, и в её клочьях гнилостно содрогался воздух — асфальт под ногами Баррагана начал крошиться, превращаясь в труху, кирпич ближайших зданий старел на глазах, штукатурка осыпалась пылью. А над Ямамото загорелся столб пламени — не огонь Рюджин Дзякки в полной мощи, нет, это был только первый выдох клинка, — но и его хватило, чтобы воздух в радиусе пятидесяти метров стал нечеловеческим. Шинигами в строю отступили на полшага. Эспады позади Айзена ощутили жар через всё это расстояние. Капитаны Готея почувствовали удар первыми. Шунсуй наклонил голову под полями шляпы — он знал эти ощущения, они отзывались в нём с давних времён. Укитаке сжал губы — болезнь среагировала на чужой жар, сухой кашель уже подкатывал к горлу. Хицугая прищурился — его лёд в самой груди ощутил, как миазмы тянут годы из самого воздуха. Зараки улыбнулся — этот день ему нравился всё больше и больше. Эспады с другой стороны ощутили это иначе. Тот, с закрытыми глазами, положил руку на голову зеленоволосой, словно сжимая её плечо для устойчивости. Женщина с мечом за спиной не двинулась — она знала миазмы Баррагана, видела их десятилетиями, и знала, как стоять на её краю. Улькиорра моргнул один раз — длинно, как кошка. Гриммджоу хрустнул шеей и тихо сказал, ни к кому: «Старик решил поиграть». Двое командиров — старик с тысячелетней палкой и старик с топором палача — стояли друг напротив друга. Между ними — три метра дрожащего, истончающегося, гниющего и одновременно горящего пространства. И тут Ямамото сделал то, чего никто, кроме Сасакибэ, от него не ожидал. Он повернул голову. Не на Баррагана. На юг. Туда, где в четырёх с половиной километрах стояли Айзен, Гин, Тоусен. Туда, где в стороне от них стоял Мунэнори. Туда, где в другой стороне стояла Михару. И поднял Рюджин Дзякку, не отрывая его от ножен полностью, лишь на ладонь. — Джоукаку Энджоу. Из шикая, который уже горел в открытой форме, отделились три потока пламени. Не один большой. Сегодня это было не нужно. Сегодня нужно было запереть троих, и каждый из них стоял отдельно, в своём месте, в стороне от двух других. Три кольца. Каждое — меньше, чем то, что Ямамото мог бы построить в одиночку как единое огромное. Но каждое — всё ещё стена огня, через которую обычный шинигами просто не пройдёт. Первое кольцо опустилось на Айзена, Гина и Тоусена. Замкнулось. Воздух внутри сразу нагрелся до невыносимого. Гин улыбнулся чуть шире: — Сосуке-сан, нас заперли~ — Так и должно было быть, — сказал Айзен. Тоусен повернул голову на жар — и не двинулся. Второе кольцо опустилось на Мунэнори. Старик в простом сером кимоно посмотрел на пламя вокруг себя. На лице его не дрогнул ни один мускул. Не сел и не встал — просто стоял, как стоял. Кольцо ни приблизилось к нему, ни отдалилось — стабильное, ровное, на четырёх метрах со всех сторон. Третье — на Михару. Она вздохнула — едва заметно, для себя. Поправила косу через плечо. Села на корточки прямо в центре кольца. Сложила руки на коленях. Лицо женщины, которой не привыкать долго ждать. Все пятеро — ни один из них не сопротивлялся. Они могли бы. Но это означало бы конкретное заявление: «Я вмешиваюсь». А вмешиваться никто из них прямо сейчас не хотел. Айзен — потому что наблюдение интереснее активного боя. Гин — потому что Сосуке-сан сказал не сопротивляться. Тоусен — потому что приказа не было. Мунэнори — потому что у него своя сторона, пока, которую он держит молчанием. Михару — потому что она сюда пришла стоять, пока, а не воевать. Ямамото убрал руку. Три кольца остались, питаясь его риацу на расстоянии. Это стоило ему. Стоило заметно. Каждое мгновение, что они горели, забирало часть тех сил, которые ему понадобятся против Баррагана. Король против Короля. Бараган видел всё это. Он понимал, что именно сейчас произошло. И его улыбка — улыбка старого черепа — на секунду стала шире. — Достойно. Моё имя Бараган Луизенбарг, шинигами — Генрюсай Шигекуни Ямамото Ямамото ответил просто. Сделал шаг вперёд — Фш-ш! Д-дон! — и исчез вместе с Барраганом. Они оба появились в северо-западной части города, в пяти кварталах от строя Готея, на широкой площади между двумя промышленными зданиями. Достаточно далеко, чтобы их битва не задела никого. Достаточно близко, чтобы оба чувствовали, что они всё ещё в этом городе, а не в космосе. Площадь между ними. Никого, кроме них.

* * *

После того как пламя Ямамото опустилось вокруг пятерых, в Фальшивой Каракуре наступила тишина — короткая, странная, неестественная. Такая тишина бывает, когда первое движение начинается, но второе ещё не подхватило. Как первая капля воды на сухой ноте перед грозой. Эта тишина длилась недолго.

* * *

Маюри Куроцучи стоял в строю Двенадцатого отряда. Нему за ним, неподвижная, как статуя. Перед ним — четыре с половиной километра асфальта и далёкая фигура Айзена за стеной огня. Маюри смотрел не на Айзена. Маюри смотрел на странную фигуру в строю Эспад. Что-то под плащом — Маюри даже не нужно было видеть её прямо, чтобы понять, что под этой одеждой что-то совершенно ненормальное. Силуэт неправильный. Голова непропорциональная. Движения, когда аранкар чуть переступал с ноги на ногу, говорили о чём-то, чего нет у обычных тел. Маюри почувствовал это знакомое стягивание в груди. То самое, которое не отпускает учёного, увидевшего редкий образец. — Образец, — пробормотал он себе под нос. — Господин? — тихо спросила Нему. — Тихо. Нему замолчала. Она знала этот тон отца. Знала и то, что сейчас произойдёт. И знала, что отговорить его невозможно. Маюри не стал спрашивать ни у Ямамото, ни у себя. Фш-ш! Шунпо у Маюри было не самое изящное в Готее, но достаточно, чтобы оказаться в полутора метрах от аранкара со странным черепом и маской. Один взгляд снизу вверх — и Маюри понял, что был прав: это было совершенно ненормальное существо. Маюри смотрел на него снизу вверх — несмотря на свой рост, аранкар был выше — и улыбался той улыбкой, которая у Маюри была не выражением радости, а индикатором профессионального возбуждения. — Из всех аранкаров здесь, — сказал Маюри, и голос его был неестественно ровный, как у врача, диктующего диагноз, — ты внешне самый странный. Аранкар не ответил сразу. — Хочу препарировать тебя, — продолжил Маюри, — и разобрать по полкам. Желательно — в живом виде. Так интереснее. Из под маски прозвучали два голоса. Один низкий, гортанный, второй — высокий, детский. Они говорили одновременно, в унисон, и это было одно из самых неприятных звучаний, которое Маюри когда-либо слышал. — Какой/Какой странный/странный шинигами…/шинигами... — Капитан Двенадцатого? — добавил высокий голос. — Айзен-сама однажды упомянул о вас. Сказал, что вы не уравновешены. — Сказал, что у вас есть жучки в Сейрейтее. — Сказал, что вы единственный, кого следует опасаться, когда у него есть время. — Аарониро Арруруэри. Нуено Эспада. Маюри моргнул один раз. Очень медленно. — Лестно. Не льсти. Двинемся. Ах, этикет, точно... Маюри Куроцучи, капитан Двенадцатого отряда. Фш-ш! Д-дон! Тот же сектор города, но в шести кварталах восточнее. Двое исчезли с площади. Строй Готея — тот, что был в первом ряду — успел только повернуть головы. Айзен из-за огненного кольца наблюдал за исчезновением. — Куроцучи решил поиграть, — заметил Гин. — Маюри решил, что Нуено интересный образец, — поправил Айзен. — И с этим я согласен. Тоусен молчал.

* * *

Шунсуй Кьёраку под полями шляпы поднял глаза. Он не торопился. Шунсуй вообще никогда не торопился без явной причины. Он смотрел на Эспад, на их строй, на отдельные фигуры — и пытался решить, который из них будет наименее болезненным противником в смысле жертв и наибольшим в смысле необходимости. Его взгляд остановился на кое кого Этот аранкар стоял немного отдельно от остальных. У него не было фрассионов. Он стоял один. Лицо — белая маска с зелёными линиями под глазами, словно от слёз. Взгляд — пустой, как зимнее озеро. «Грустный», — подумал Шунсуй. Это был не приговор. Это был наблюдательный факт. Шунсуй видел в душах то, что они сами в себе не видели, потому что у него было время — много времени, столетия — на то, чтобы научиться видеть. Он подвинул шляпу пальцем. Фш-ш! Доля секунды. Просто оказался там. — Выглядишь грустно, аранкар. Улькиорра не отшатнулся. Не напрягся. Не сжал клинок. Он просто посмотрел на Кьёраку— снизу вверх, прямо, без эмоций. Зрачки сузились в вертикальные щели. — Шинигами. — Капитан Восьмого отряда. Шунсуй Кьёраку. Приятно познакомиться. — Улькиорра Шиффер. Кватро Эспада. — Я не хочу тебя ранить, Улькиорра-кун. — Шунсуй говорил мягко, как с человеком, который только что потерял что-то очень дорогое и сам не понял, что именно. — Я предпочёл бы посидеть с тобой и поговорить. Улькиорра моргнул один раз. — Это невозможно. — Почему? — Таков приказ Айзена-сама. — А, — Шунсуй кивнул, медленно. — Понятно. Тогда позволь мне хотя бы перевести разговор куда-нибудь, где мы не помешаем остальным. Согласен? Улькиорра несколько секунд смотрел на него. Этот шинигами был странный. Он не давил риацу. Не угрожал. Не оскорблял. Просто стоял рядом и предлагал то, что Улькиорра не понимал. «Бессмысленные слова, — подумал Кватро Эспада. — Бессмысленные эмоции» — Согласен. — Спасибо. Шунсуй слегка поклонился — не униженно, просто вежливо, как человек, признающий другого человека. И сделал шаг. Фш-ш! Д-дон! Двое исчезли. Появились на крыше высокого здания в северо-восточной части города, далеко от основных секторов будущих боёв. Шунсуй огляделся, кивнул сам себе и улыбнулся под полями шляпы. — Здесь нам никто не помешает, Улькиорра-кун. — Хорошо. И оба обнажили мечи.

* * *

Гриммджоу Джагерджак стоял в строю Эспад, засунув руки в карманы белого пальто, и смотрел на четыре с половиной километра асфальта между ним и Готеем. Он искал одно конкретное риацу. Рыжий. Тот, кто оставил ему этот вертикальный шрам через грудь, который Гриммджоу намеренно не лечил. Тот, кто посмотрел на него тогда и сказал — глазами, не словами — «ты ещё не король, котёнок». Гриммджоу с тех пор просыпался иногда посреди ночи и хотел встретить его снова. На этот раз — без вмешательств, без перерывов, до конца. Но рыжего здесь не было. Гриммджоу нахмурился. Закрыл глаза на секунду. Концентрация. Пескиса — короткий укол риацу, распространяющийся по городу как радиоволна. Возвращающаяся информация: девять капитанов, тринадцать лейтенантов, тридцать девять офицеров. Нету риацу того рыжего шинигами — Сука. Он сказал это негромко, но ленивый аранкар рядом услышал и улыбнулся уголком рта. — Не повезло тебе, Сексто. — Заткнись. Гриммджоу открыл глаза снова. Посмотрел на строй Готея. Раз уж рыжего нет, нужно выбирать из того, что есть. Кого-нибудь, кто продержится. Кого-нибудь, кто хотя бы будет похож на честный бой. Его взгляд скользнул по капитанам — и остановился на кое каком интересном варианте. Огромный. Антропоморфный. Волк, кажется. Или собака — Гриммджоу не разбирался в этих тонкостях. Главное, что под капитанским хаори чувствовалось плотное, тяжёлое риацу, и его обладатель не выглядел как тот, кто упадёт от одного удара. Гриммджоу ухмыльнулся. — Пойдёт Д-дон! Он уже был перед Комамурой — настолько близко, что мог бы дотянуться пальцами. Комамура смотрел на него сверху вниз. — Аранкар. — Идём, псина. Голос Гриммджоу был ленивый, наглый, лёгкий. Не оскорбительный — он не выкладывался специально в это слово. Он просто называл то, что видел. Для него огромный волк в хаори был псом. — Я тебе не пёс, аранкар, — медленно сказал Комамура. — Я волк. — Один хрен. — Гриммджоу ухмыльнулся шире. — Идём. Познаешь клыки короля. Комамура несколько секунд смотрел на него. На лице — то, что у обычного человека было бы взглядом, в котором смешано раздражение, профессиональная оценка и тихое, очень тихое веселье. Этот аранкар был наглым. Этот аранкар не понимал, что только что обратился к капитану Седьмого отряда таким образом, каким никто из подчинённых не осмеливался обращаться. И это, как ни странно, делало его именно таким противником, какого Комамура бы выбрал сам, если бы выбирали ему. Гордый. Без тактики. С характером. — Хорошо. Д-дон! Г-рум! Двое исчезли с переднего ряда и появились в южной части города, на огромном складском дворе, где было пусто, ровно и куда не выходили окна жилых зданий. Иба, стоявший в строю Седьмого, проследил исчезновение капитана глазами. На мгновение его лицо — обычно скрытое за солнечными очками — дрогнуло. Не от страха. От понимания, что капитан только что выбрал противника, которого, возможно, не должен был выбирать. Иба ничего не сказал вслух. Не его дело — обсуждать выбор капитана.

* * *

Аранкар с короной из костяных шипов стоял в строю Эспад, прямой как мачта. Тёмная кожа, золотисто-жёлтые глаза, восемь треугольных татуировок на подбородке. Он медитировал даже стоя. Это было одной из его дисциплин — никогда не быть полностью в действии, никогда не быть полностью в покое. Промежуточное состояние, в котором всё риацу циркулирует, но ни одна мышца не расслаблена настолько, чтобы её нельзя было мгновенно напрячь. Его взгляд медленно проходил по строю Готея. Не из любопытства. Из расчёта. Он искал конкретного шинигами. Айзен-сама однажды, давно — он не помнил даты, но помнил место и интонацию — сказал, между делом, в каком-то разговоре с Тоусеном: «Хицугая Тоширо — самый молодой капитан в истории Общества Душ. Это интересный экземпляр. Его рост не закончен». Он тогда запомнил. Запоминал вообще всё. И с тех пор, иногда, в часы медитации в Лас Ночес, думал об этом мальчике с белыми волосами и ледяным мечом, как его описал Айзен. Не как о цели. Как о феномене. Сегодня его глаза нашли этого шинигами. Маленький. Серьёзный. С хаори без рукавов. С зелёным поясом через плечо. С асаучи, чей клинок длиннее стандартной катаны и потому носится на спине. «Тот», — подумал аранкар. Д-дон! Появился перед Хицугаей. На расстоянии трёх метров. Поклон короткий, ритуальный, как кланяются монахи перед поединком. — Капитан Десятого отряда. Хицугая поднял голову. Бирюзовые глаза прищурились. Он смотрел на этого высокого, темнокожего аранкара с короной из шипов и не понимал, почему именно к нему. — Аранкар. — Зоммари Руро. Септима Эспада. — Хицугая Тоширо. Капитан Десятого отряда.  — Айзен-сама однажды говорил о самом молодом капитане в истории Общества Душ. Подозреваю, это вы. Зоммари говорил спокойно, размеренно, как человек, у которого время идёт по другим часам. Хицугая ничего не ответил. Лицо его — обычно сдержанное — стало ещё более сдержанным. — Я хотел бы сразиться с этим экземпляром. — Зоммари поклонился ещё раз. Хицугая смотрел на него полсекунды. Потом его рука коснулась рукояти асаучи. Зоммари кивнул. Д-дон! Фш-ш! Оба появились в западной части города, на широкой площади перед фальшивым кинотеатром. Хорошее открытое пространство. Достаточно широкое, чтобы оба могли работать со своими способностями. Достаточно изолированное, чтобы холод занпакто не вмешался в чужие бои. Мацумото в строю Десятого отряда смотрела вслед капитану. На лице её — обычное спокойствие. В глазах — тревога, которую она не пыталась прятать. «Капитан...» Она ничего не сказала.

* * *

Ямми Льярго стоял позади строя Эспад, потому что других мест для него не было — он был слишком большим. Аранкар-собака у его ноги, путаясь в собственных лапах, пытался сидеть смирно и не очень в этом преуспевал. Айзен дал Ямми задание отдельно — простое, по сравнению с прочими. «Найди шинигами гиганта». Это было всё. Никаких объяснений. Айзен знал, что объяснения Ямми не нужны. Ямми не интересовала тактика, не интересовал смысл, не интересовал результат. Ему сказали — кого. Этого было достаточно. Ямми поднял голову. Посмотрел через четыре с половиной километра. Нашёл риацу — огромное, дикое, не сдержанное — и улыбнулся той улыбкой, которая у него обычно появлялась перед едой. Д-дон! Аранкар-собака остался у пустого места, где только что стояла его огромная нога. Поднял голову. Заскулил. Не понял. Д-дон! Ямми появился перед Зараки. Следом появился Куккапуро. Кенпачи стоял в строю Одиннадцатого отряда, с одной рукой на рукояти. Ячиру на его плече — розовая прядь волос, любопытные глаза. Зараки увидел приближение Ямми ещё до того, как тот закончил Сонидо — у него было то самое чувство, которое у бойцов высокого уровня заменяет рейкаку. Это чувство называется «куда смотреть». — О. Ямми остановился перед ним. Возвышался — гора мышц и кости, с татуировкой «10» на левом плече. — Эй, шинигами. Айзен-сама сказал искал гиганта в строю готея. Зараки посмотрел на него снизу вверх. Ты тут самый крупный. — Хех. — Зараки сплюнул на сторону. — Слышишь, Ячиру? Айзен сказал — я. — Я слышу, Кен-чан! — И что мне делать? — спросил Зараки, обращаясь то ли к Ямми, то ли ко всему миру одновременно. — Идти за тобой как послушный? Или мне нужно тебя сначала пнуть, чтобы стало интересно? Ямми ухмыльнулся. — Иди за мной, шинигами. Я тебя не съем по дороге. — Жаль. Это было бы весело. Ямми поднял руку. И сделал то, что Зараки не ожидал. Не атаковал. Не схватил. Просто пнул ногой Куккапуро в сторону офицерского строя Готея. — Куккапуро! Пшел отрабатывать свой корм! Маленький белый шарик с маской пустого пролетел метров тридцать в сторону офицеров и приземлился где-то среди офицеров пятого ранга. На данный момент полностью обескураженный, как и сами шинигами. Ямми проводил его взглядом и пожал плечами. — Идём, шинигами. Если у тебя там есть свой пёс — оставь. Зараки снял Ячиру с плеча и поставил её на землю. — Ячиру. Здесь подожди. — Я хочу с тобой! — Не в этот раз. Этот — большой. Я хочу его себе. Ячиру надулась. Но кивнула. Маленькая, она знала, когда Кен-чан говорит серьёзно, а когда играет. Сейчас он говорил серьёзно. Зараки посмотрел на Ямми. — Веди Д-дон! Фш-ш! Восточный край города, район промышленных складов, где у них будет место развернуться.

* * *

Высокий тощий аранкар с одним закрытым глазом и слишком широкой ухмылкой стоял в строю Эспад. Единственный его фрассион — за правым плечом, неподвижный, как камень. Он смотрел на строй Готея. Очень внимательно. Он искал кого-то конкретного. Не по имени — он не знал имён шинигами и не интересовался ими. По типажу. По манере держаться. По выражению лица. И нашёл. Шинигами. Явно благородный. Высокий, стройный, с длинными чёрными волосами и заколками — этими аристократическими штуками, которыми данные души отмечают свой статус. Лицо у этого капитана было ровное, как поверхность застывшего пруда. Никаких эмоций. Никакого интереса. Спокойствие человека, который смотрит на войну, как смотрят на скучную театральную постановку. Аранкар помрачнел. Этот взгляд он узнавал. Этот взгляд он знал. Этот взгляд бесил его до самого основания. «Неллиэль». Он не произнёс это вслух. Но в голове прокрутилось имя — раз, второй, третий. Тот же ровный, бесстрастный, «выше тебя» взгляд. Тот же аристократизм без аристократизма. Та же манера смотреть на тебя так, словно ты — мусор на полу, и сразу же отводить глаза, потому что мусор не достоин внимания. Этот шинигами бесил его так же, как Неллиэль когда-то. — Шинигами, — сказал он вслух, ни к кому конкретно. — Эти глаза. Эта стойка. Бесит. — Нойтора-сама? — тихо спросил фрассион за плечом. Он не получил ответа. Д-дон! Появился перед Бьякуей. На расстоянии четырёх метров — ему всегда нужно было больше пространства. Бьякуя смотрел на него. Глаза не изменились. Ни одна морщинка на лице не шевельнулась. — Аранкар. — Шинигами. — Чем обязан? — Идём. — Нойтора ухмыльнулся. — Бесишь. Бьякуя смотрел на него секунду. Потом, очень медленно, наклонил голову. — Принимаю. Фш-ш! Д-дон! Они появились на пустыре в северо-западной части Фальшивой Каракуры, между двумя рядами невысоких складов. Достаточно открыто, чтобы развернуться. Достаточно изолированно, чтобы никто не помешал. Бьякуя обнажил асаучи. Нойтора вытащил косу.

* * *

Женщина с мечом за спиной стояла в строю Эспад, прямая и неподвижная, и смотрела на одного конкретного капитана Готея. Женщину с волосами в косе. Её взгляд скользил по строю — и остановился на ней. И не мог сдвинуться. В этой шинигами что-то было. Не риацу. Не внешность. Но что-то. Аранкар доверяла своей интуиции. Она полагалась на то, что в ней кричало — иногда тихо, иногда громко — и она научилась слушать эти крики. Они её спасали много раз. Сейчас в ней что-то кричало, смотря на этого шинигами. «Странная. Опасная. Что-то не так». Она не стала спрашивать. Сделала шаг в Сонидо. Появилась перед Уноханой на расстоянии трёх метров. — Шинигами. Унохана подняла глаза. Улыбка на её лице оставалась лёгкой, мягкой, как у медсестры, встречающей нового пациента. — Аранкар. — Странно. — Она говорила медленно. Спокойно. Не угрожающе. Просто констатировала. — Что-то во мне кричит — не недооценивать тебя. Я не понимаю, почему. Но кричит. Унохана смотрела на неё долго. Очень долго. Достаточно долго, чтобы Исане за её спиной начала чувствовать тревогу, не понимая, откуда она. Улыбка на лице Уноханы изменилась. Это было едва заметное изменение. Уголки рта чуть опустились. Лёгкая «медицинская» благосклонность, которую она носила столетиями, ушла. Глаза — обычно мягкие, бирюзовые, как у благосклонной матери — стали другими. Более тёмными. Более глубокими. С тем самым взглядом, который Зараки описал бы как «взгляд хищника, который наконец-то нашёл добычу». Сасакибэ, стоящий далеко в строю Первого отряда, инстинктивно повернул голову. Он не видел Унохану отсюда, но риацу её — пассивное, тончайшее — на мгновение изменилось, и это изменение прошло как тень по строю. «Она открылась». — Раскрыта, — сказала Унохана тихо. Не вопрос. Утверждение. — Как же давно не было тех, кто раскрыл меня до первого удара... Унохана положила руку на рукоять асаучи. —Вперед, Нагарэ Дзанпакто изменился. Но форма... это был Гросс-мессер. Просто рабочий клинок. Просто Ячиру с её мечом. Аранкар смотрела на это. И в её груди — то, что кричало раньше — теперь кричало громче. — Первая Кенпачи, Ячиру Унохана. — Тресс Эспада, Тия Харрибел. Фш-ш! Д-дон! Обе появились в южной части города, на широкой площади перед фальшивым церковным зданием. Тихое место. Подходящее для того, что должно было произойти. И там, среди серого асфальта и фальшивых цветочных клумб, мир увидит впервые за сотни лет древнего монстра.

* * *

Аранкар с закрытыми глазами хотел спать. Это была его постоянная проблема. Эспады готовились к великой битве, к войне миров, к решающему дню — а он всегда хотел спать. Не из лени. Из чего-то более глубокого: из понимания, что вся эта суета не стоит того, чтобы вкладывать в неё больше энергии, чем минимально необходимо. Маленькая зеленоволосая у его ноги ткнула его кулачком в бедро. — Перестань зевать. — Я не зеваю. — Зеваешь. — Только внутренне. Он смотрел на шинигами с белыми волосами. Что-то в этом шинигами ему нравилось. Он не мог объяснить это рационально. Просто — нравилось. Высокий, белые волосы до пояса, лёгкая болезненная худоба, хаори с длинными рукавами и алой подкладкой. Лицо мягкое. Глаза спокойные. Такие лица бывают у людей, которые много раз думали о смерти и перестали её бояться, а потому и о жизни перестали суетиться. И тут Укитаке двинулся. Фш-ш! Он появился на расстоянии четырёх метров и поднял руку в жесте, означающем «подожди». — Джуширо Укитаке. Капитан Тринадцатого отряда. Аранкар наклонил голову. Не удивлённо — он редко удивлялся. Просто заинтересованно. — Койот Старк. Примера Эспада. Укитаке кивнул. Потом посмотрел вниз — на маленькую зеленоволосую аранкар, которая смотрела на него снизу вверх с видом человека, ещё не решившего, как относиться к происходящему. — А ты? Зеленоволосая моргнула. Не ожидала вопроса. Потом вздёрнула подбородок. — Лилинетт Джинджербак! Запомни! — Лилинетт-сан, — повторил Укитаке серьёзно, без тени снисхождения. — Приятно познакомиться. Лилинетт открыла рот. Закрыла. Щёки чуть порозовели — не от смущения, а от того, что этот шинигами обратился к ней с тем же «-сан», что и к Старку. Как к равной. Она не знала, как на это реагировать, и потому сделала единственное, что умела в таких случаях: насупилась. — ...Ладно. — Я хотел бы предложить тебе альтернативу, Старк-сан. Лилинетт вытаращила глаза. Этот шинигами только что подошёл к Примере Эспады, спросил имя у неё — у неё! — и теперь говорит «Старк-сан». Что за человек? — Слушаю, — сказал Старк. Джуширо показал на одно из многочисленных высотных зданий Фальшивой Каракуры. Фш-ш! И пропал. Д-дон! Старк и Лилинетт последовали за ним. Джуширо Укитаке спокойно спросил: — Айзен дал тебе приказ, я правильно понимаю? — Сдерживать шинигами Готей 13. Укитаке послушал и слегка хлопнул ладонями. — Моя альтернатива такова: я — шинигами. Ты меня сдерживаешь. Если мы оба согласимся, что разговор — это форма сдерживания. Старк смотрел на него секунду. Потом другую. Потом улыбнулся уголком рта — едва заметно, но это была настоящая улыбка, не вежливая. — Шинигами, ты мне нравишься. — Спасибо. Лилинетт ударила Старка кулачком в бедро уже всерьёз. — Стаааарк, ты серьёзно?! Айзен тебе сказал воевать, а ты будешь сидеть и разговаривать?! — Айзен мне сказал сдерживать. Я сдерживаю. Если он против — пусть скажет. Лилинетт открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — ...Ну ты и ленивая скотина. — Знаю. Укитаке посмотрел в сторону огненного кольца, где сидел Айзен. Тот сидел спокойно, как и прежде. Если он слышал — а он скорее всего слышал, — то не подавал виду. Укитаке удовлетворенно кивнул. Сел на крышу, скрестив ноги. И из складок своего хаори достал небольшой деревянный квадрат. — Сёги, — сказал он. — Я всегда ношу с собой. Помогает унять скуку. Старк смотрел на доску. На фигурки. На капитана, который только что предложил Примере Эспады сыграть в сёги посреди войны. И сел напротив. — Ходи, шинигами. — Сначала ты гость, как гость. — Я не знаю правил. — Сейчас научу. Лилинетт смотрела на них. На лице её — то возмущение, то восхищение, то лёгкое отчаяние. Потом она плюхнулась рядом, подпёрла подбородок руками и стала смотреть, как Укитаке аккуратно объясняет Примеро Эспады правила.

* * *

Аранкар с розовыми волосами стоял в нескольких метрах от огненного кольца Ямамото, в котором сидели Айзен, Гин и Тоусен. Записная книжка в руках. Перо в правой. Кольцо его не интересовало. Айзен сам решит, когда из него выходить. Этот аранкар не собирался вмешиваться — это было ему и не нужно. Его роль в этой войне была другой. Сбор данных. — Вперёд, мои творения. Создателю нужны данные. Паразиты — маленькие духовные существа, созданные давным-давно, — расползались по Фальшивой Каракуре, оседая на стенах, на крышах, на телефонных столбах, везде. Каждый паразит — точка наблюдения. Каждая точка наблюдения — данные. Это и было его ролью. Не сражаться. Записывать. Он открыл записную книжку. Перо коснулось бумаги. Первая запись. Потом вторая, потом третья. И дальше. И дальше. И дальше

* * *

Сой Фон находилась на одном из многочисленных небоскрёбов фальшивой Каракуры. Убийца выбрал первую жертву. Ямми Льярго. Этот аранкар идеальная цель для смерти. Но когда в ее голове возникло только желание активировать шикай... Зараки сразу почувствовал. Он стоял на пустыре в восточной части города, перед Ямми. И вдруг — на долю секунды — он повернул голову на запад. Почувствовал намерение Сой Фон. Не словами, не образами — просто внезапной ясностью, как чувствуют опытные бойцы намерения других опытных бойцов. «Малявка. Пошла нахер» Сой Фон ощутила это риацу как пощёчину. Не потому что Зараки её ударил — он не ударил. Потому что Зараки сказал ей, очень ясно. Она остановилась. Полшага вперёд. Так и не сделала. — Кенпачи Зараки... С каждым разом все более убеждаюсь что ты пустой в теле шинигами, тск... И сразу же...Серо. Ленивое, маленькое, едва заметное. Голубое. Размером не больше теннисного мяча. Оно пролетело перед ней на расстоянии полуметра и взорвалось в стене ближайшего фальшивого здания, оставив маленький круглый кратер. Сой Фон замерла. Подняла глаза. На крыше одного из небоскрёбов в центральной части города сидел Старк, играл в сёги с Укитаке, не отрывая взгляда от доски — и одной рукой, между ходами, лениво направил Серо в её сторону. Голос Старка донёсся до неё — Шинигами — сказал голос, такой ленивый, что казалось, ему стоило усилий говорить, — Я не вижу тебя, но знаю что ты там. Пожалуйста, подойди сюда, на крышу. Не заставляй работать меня больше чем нужно. «Этот аранкар изначально знал о моем существовании...» Капитан Второго отряда ощутила, как внутри неё что-то закипело уже всерьёз. Этот ленивый, развалившийся над сёги аранкар. С наглой маленькой девочкой у ноги. Сидит и играет с её товарищем по Готею. И ещё указывает ей, что делать. Но... Но Старк только что показал ей, очень мягко, что он её видел всегда, с первой секунды.. Что он мог бы — если бы захотел — направить это Серо не на полметра в сторону, а прямо в неё. Сой Фон скрипнула зубами. Бакудо было развеяно мгновенно Фш-ш! Шаолинь Фон Появилась на крыше небоскрёба. Старк не поднял глаз от доски. — Сёги? — спросил он. — Я не играю. — Тогда просто сиди. Лилинетт у ноги Старка восторженно вытаращила глаза. — Эй! Ещё одна шинигами! Привет! — Закрой рот. — ОЙ КАКАЯ ВРЕДНАЯ! Сой Фон села. Скрестила ноги. Скрестила руки. Смотрела вдаль, мимо Старка, мимо Укитаке, мимо всех. Лицо — каменное. Внутри — она всё ещё кипела.

* * *

Тем временем различные Эспады по полю боя отметили один факт для себя... «Сука. Оказывается там кто-то был...» «Превосходные данные. Скрытие риаяцу и силуэта одновременно — это надо записать» «А? Кидо?» «Вот это находка» / «...да, находка» «Прячется? Трус. Типичный шинигами» «Икусство сокрытия? То о чем предупреждал Айзен-сама?»

* * *

Лейтенанты тем временем двигались. Они ждали этого момента долго — те минуты, которые прошли с начала войны. Тринадцать лейтенантов специально не вмешивались в выходы капитанов. Они понимали то, что было ясно каждому из них с первой минуты построения: в формате «капитан плюс лейтенант» против Эспады лейтенант скорее мешает, чем помогает. Поэтому план был другой. Сасакибэ, как старейший из лейтенантов, его и сформулировал ещё до выхода в Фальшивую Каракуру: «Ждём, пока капитаны разойдутся по своим противникам. Потом разделяемся на две группы. Каждая группа — на один из боёв капитан-аранкар, где капитан в наибольшей уязвимости» План был хорош. Прагматичный, реалистичный, учитывающий ограничения каждого. И этот план только что — в одну секунду — был уничтожен. Снова Серо. Снова ленивое Серо. Которое прошло буквально в двадцати сантиметрах от носа Сасакибэ. Самый что ни на есть прямой сигнал Лейтенанты переглянулись. Они все это поняли одновременно. Ренджи негромко выругался — на одно слово, не слышно ни для кого, кроме него самого. Хисаги повернулся к Сасакибэ. Один взгляд — вопрос. Сасакибэ ответил покачиванием головы. «Стоим. Думаем заново». И в этот самый момент, когда тринадцать лейтенантов стояли в строю и переосмысливали свою стратегию...

* * *

Трое фрассионов Тии Харрибел стояли на правом фланге. Маленькая с рогом на лбу, крупная мемнокожая, стройная с длинным рукавом у губ. Все трое смотрели вслед своей госпоже. Все трое чувствовали то же самое: ответственность. Их госпожа доверила им фланг. Их госпожа была сейчас в бою. Они не должны были позволить никому помешать этому бою. Их взгляды одновременно скользнули по строю Готея и остановились на лейтенантах. — Тринадцать, — сказала маленькая негромко. — Тринадцать, — повторила крупная. — Опасно, — тихо добавила стройная, прикрывая рот рукавом. — Они уже двинутся к капитанам. — Старк уже их остановил. — И? Примера ленивый. Он только спасибо скажет если заберём эту работу. Три аранкара переглянулись. Без слов. Без обсуждений. Это была их манера — три головы, одна мысль, отшлифованная столетиями совместного существования. Все три кивнули. Три левых руки одновременно поднялись. И одним резким, точным, до жуткого синхронным движением — все трое оторвали себе левые руки. Кровь брызнула. Боль — пришла секундой позже, всегда секундой позже, когда тело ещё не понимает, что произошло. Три культи. Три обрубка. Три потока рейацу, хлынувших в воздух — и тут же сливающихся в единую точку над их головами. — Химера Парка!(Хором) И дальше прозвучал голос одного из аранкаров: — Покажи им, Айон! Голос аранкара с рогом прозвучал не как приказ — приказы это существо всё равно не слышало. Это был крик хозяйки, отпускающей пса с поводка. Гордости и крови было поровну — Там где раньше была левая рук, теперь очень болело — Дальше — твоё, — добавила темнокожий аранкар. Аранкар с длинными рукавами только прикрыла рот оставшейся рукой. Тот, что должен был прикрывать левую руку, повис пустой. Д-дон! Д-дон! Д-дон! Трое аранкаров исчезли. У них была своя война в этом месте. Это был бой Айона. Не их.

* * *

Тринадцать лейтенантов стояли в строю и обсуждали тихо, между собой, новую стратегию. И тут... Что-то в воздухе изменилось. Не риацу — риацу было ровное, продолжавшее давить отовсюду. Что-то другое. Что-то более фундаментальное. Воздух впереди, в полукилометре от строя Готея, начал... сгущаться. Все тринадцать лейтенантов повернули головы одновременно. Над тем местом, где только что стояли три аранкара, поднималась тёмная фигура. Она формировалась из воздуха, из их риацу, из чего-то ещё, чему у шинигами не было названия. Сначала — контур. Потом — тело. Потом — детали. Когда формирование закончилось, тринадцать пар глаз смотрели. На него... На неё... На... Восемь метров. Это первое, что успевает зафиксировать мозг. Восемь метров — и земля под чёрными копытами треснула от первого же шага, асфальт разошёлся лучами, как под ударом кувалды. Каждый шаг — не топот и не поступь. Что-то среднее. Что-то, для чего не было слова. Кожа цвета тёмного, почти чёрного дерева — гладкая там, где должны были бы проступать жилы, плотная там, где должны были бы читаться очертания мышц. Но ни того ни другого не было в том виде, в котором это бывает у душ, которых любой из тринадцати видел раньше. Достаточно, чтобы поверить в силу. Недостаточно, чтобы понять — откуда она берётся в этом теле. Грива начиналась у основания шеи и падала вниз — объёмная, тёмная, живая. Не как шерсть. Как стихия. Она накрывала грудную клетку так плотно, так органично, словно никогда и не предполагалось, что под ней что-то видно. И именно поэтому взгляд соскальзывал — пытался зацепиться за что-то определённое и уходил ни с чем. Руки — длинные, с правильными пропорциями — заканчивались пальцами. Не когтями, не копытами. Пальцами. Ренджи машинально посмотрел на них. Посмотрел ещё раз. Отвёл глаза. «Такие руки бывают у...» Мысль не закончилась. Из-за спины тянулся хвост — пять метров гибкой чешуи, молочно-белой, почти прозрачной в местах изгибов. Он двигался сам по себе, медленно, как дышащее существо внутри существа. По центру лица — маска. Белая, почти симметричная до неестественности. Оленья морда, вытянутая книзу, с тонкими прорезями там, где у обычной души были бы ноздри, и двумя тёмными провалами. Над маской — рога. Золотые у основания, расходящиеся вверх неправильными ветвями. Не корона. Хуже короны. Что-то такое, что появляется само, без намерения, и именно поэтому убедительнее любой короны. Хисаги, сам того не заметив, попытался определить — он или она. Взгляд прошёлся по силуэту сверху вниз, снизу вверх. Маска не давала лица. Грива не давала груди. Тело не давало ни одной из тех линий, по которым обычно читаешь ответ. Существо стояло, и смотрело из-за белой кости, и было именно тем, чем было — не больше, не меньше. Змеиный хвост повернул голову в их сторону. Фш-ш! Все тринадцать лейтенантов построили боевое построение. Они готовятся...

* * *

Шестеро теней Баррагана. Аранкар Нойторы Двое — тощий безмолвный великан и девушка в зеленоватом платье с маской-черепом. Аранкары розоволосового Щенок в маске, который назад приземлился среди офицеров пятого ранга и до сих пор не понял, что происходит. Десять. Против тридцати девяти офицеров Готея. И тут... На стороне аранкаров появляются три фигуры. Сторона Тресс Эспады. Никто из стороны Лас Ночас не отреагировал Аранкар с клювом из кости на голове и красными татуировками поперёк груди, первым посчитал в уме. — Тринадцать против тридцати девяти. Это будет долго. — Это будет неинтересно, — добавил аранкар с длинными вьющимися волосами, поправляя нечто похожее на корону. — Я ненавижу долгие бои. Шестеро развернулись. Аранкар Нойторы— ровный, как солдат. Тощий великан начал двигаться вперёд тяжёлыми шагами. Девушка с маской-черепом — сзади строя, аккуратная. И в полукилометре от них, среди офицеров пятого ранга, существо в маске щенка встало на четвереньки — в таком же непонимании, как и сами шинигами. Иккаку Мадараме, стоявший в третьем ряду строя Одиннадцатого отряда, увидел приближение и широко улыбнулся. Асаучи и ножны уже были в правой и левой руках. — Эй! Всем приготовиться!