Желанное за ценное

      Вообще-то этот странный жёлтый треугольник готов ей дать всё, что она захочет. Эбигейл не находила причин для отказа. Но поначалу — чисто из вежливости и воспитания, конечно — отказывалась. На её месте любой бы так поступил, не так ли?       Эбигейл знала, что Гравити Фолз — это странный городишко, являющийся самой настоящей провинцией страны. Здесь жили странные люди, в лесу находили следы невероятных животных, а ещё, кажется, тут не существовало никаких законов известного мира. Физика, биология, химия — всё летело в топку, когда Эбигейл пересекалась взглядом с невиданной тварью. Были ли у этой твари вообще глаза?..       Гравити Фолз не нравится Эбигейл. Город был жутким, таил в себе множество смертельных опасностей и тайн, а ещё тут обитал странный жёлтый треугольник с неприятным голосом, будто пропущенным через программу неумелым звукарём.       Треугольник этот называл себя Биллом — то ли Сайфером, то ли Шифром — величал себя демоном разума, а ещё говорил, что может исполнить любое желание девушки. За скромную плату, разумеется.       Эбигейл каждый раз смеялась ему в жёлтое треугольное лицо, мол, парень, глянь на себя: ты вылез из учебника по геометрии. Какие желания ты исполнить-то можешь? То, что ты внеочередная тварь из Гравити Фолз, ещё не даёт тебе право разбрасываться такими словами!..       Тогда этот треугольный Билл краснел, раздувался, но сделать ничего не мог. Лишь каждую ночь во снах девушки стал появляться, то кошмары насылая, то предлагая сыграть в космические шахматы, медленно попивая сладковатое фиолетовое пойло. Эбигейл шахматы ненавидела.       Если бы кто-то из людей спросил Эбигейл, что она думает по этому поводу, то она бы ответила: смех. И опасливость. Билл мог быть неплохим малым, когда не пытался подбить девушку на сомнительные сделки. Треугольник мог рассказывать интересные истории (Эбигейл не знала половины слов в таких историях, но что-то в них точно было. Билл был очень эксцентричным рассказчиком); мог даже помогать дельным советом (но не одним из тех, когда он тонко намекал взяться за нож и решить все свои проблемы радикально. Билл, кажется, искренне не знал, что такое «закон»).       Короче говоря, Эбигейл думала, что они с Биллом нашли общий язык. Ей нравилась компания жёлтого треугольника. В моменты, когда тот не язвил, то мог выглядеть даже мило в этом смешном цилиндре и галстуке-бабочке с тростью наперевес.

***

      Несмотря на странную дружбу с безумным жёлтым треугольником, Эбигейл всё ещё оставалась самым обычным человеком с самыми обычными проблемами.       И Билл об этом, как ни странно, знал. Эбигейл даже завидовала треугольнику: ну какие проблемы могут быть у него? Площадь неправильно вычислили? За эти шутки Билл постоянно угрожал девушке испепелением до атомов, но та лишь криво ухмылялась.       В один из хмурых скучных дней Билл завёл знакомую песню.       — … всё. Ты понимаешь? В.с.ё. Это значит всё. Буквально. Люди не могут понять смысл трёх букв? — Билл парил близ левого плеча Эбигейл, но голос его звучал прямиком у неё в голове. — Я впервые встречаю столь глупого человека.       Эбигейл попыталась отмахнуться от назойливого треугольника, но ладонь прошла прямиком сквозь жёлтое тельце.       — Твоё «всё» очень неконкретно, Билл. Понимаешь?       — Ладно, — в миг Билл повеселел и, кажется, даже почти не обиделся на попытку отмахнуться от него, словно от назойливой мухи, — хочешь… Владеть миром? — и в тотчас этот самый мир вокруг Эбигейл изменился. Пространство исказилось, завертелось, земля ушла из-под ног.       Теперь Эбигейл возвышалась над всей планетой, держа её в руке. Сладостное чувство полной власти топило разум, душу и сердце. Эбигейл отчего-то знала, что стоит ей лишь сжать ладонь, как Земля проломится под её пальцами, и… Эбигейл моргнула, и морок рассеялся. Пропало и чувство всевластия, пройдя сквозь пальцы, подобно песку.       — Спасибо, но это слишком большая ответственность, Билл. У меня нет грёз о мировом господстве, — а даже если бы и были, то Эбигейл бы отказалась. Она не любила слишком большую ответственность.       — Ладно, — треугольник с огромной скоростью закрутился вокруг девушки, и сознание у неё вновь помутилось. Стоило ей моргнуть, как она оказалась сидящей на золотом троне, окружённая горами золота. От количества жёлтого в глазах рябило. — Деньги. Я дам тебе так много денег, что хватит на несколько жизней вперёд. Тебе, твои отпрыскам, твоим друзьям кровяным мешкам!       — Спасибо, но я знаю история про царя Мидаса, — и морок рассеялся вновь. Золото на глазах ржавело.       — Ладно, ладно! — истеричные нотки проскользнули в голосе Билла. — Хорошо. Знания. Хочешь стать самой умной в мире? Хочешь знать всё? Тайны этого мира, другого, всех!       В этот раз перед глазами Эбигейл ничего не появилось. Поджав губы, Эбигейл покачала головой.       — М-да, а тысячелетия подряд всё это срабатывало, — теперь Билл выглядел по-настоящему задумчивым: ровно настолько, насколько мог выглядеть необычный живой жёлтый треугольник, — тогда… Просто скажи мне, чего ты очень сильно желаешь.       И тогда Эбигейл задумалась. А чего она по-настоящему хотела? Всё, что предложил Билл, было, конечно, заманчиво. И власть, и деньги, и знания — всё это было хорошо. Но Эбигейл могла достичь этого самостоятельно, собственным трудом. Если и просить у Билла что-то, то что-то настолько необычное, что обычный человек никогда не получит сам.       Порой, наблюдая за колдовством Билла, Эбигейл действительно верила в то, что он может всё. Рациональная часть отрицала это, но, Господь всемогущий, это был Гравити Фолз! И никакой рациональности здесь не существовало. Значит…       — Я не знаю, как это объяснить. Это не что-то материальное, — Эбигейл прикусила губу и всем своим нутром чувствовала усмешку Билла, хотя рта у него не было. — Это комплекс разных вещей.       — Милочка, я в состоянии понять любое объяснение, — Билл наколдовал себе кресло и вальяжно сел в него, — удиви меня.       — Хочу, чтобы смысл моей жизни был в любви, — Эбигейл выпалила быстро — и сама испугалась сказанного. Звучало, как бред. Она не это хотела сказать. — Я имею ввиду…       Девушку прервал оглушительный хохот. Билл смеялся, держась чёрными ручками-палочками за то место, где у людей был живот, а у треугольников — середина.       — У меня ещё никогда не просили столь, — глупого? — простого! — Билл всё никак не мог успокоиться. Из-за его оглушительного смеха дрожали стены. Буквально. — Хорошо. У тебя будет и смысл жизни, и любовь.       Эбигейл уже сама сомневалась в собственной просьбе. И правда, какая глупость! Смысл жизни в любви… И любовь, и смысл жизни можно было найти самостоятельно, но правда была правдой — нематериальное отыскать в себе куда тяжелее, чем материальное во внешнем мире.       Билл протянул ладонь вперёд и та зажглась синим огнём. Эбигейл, вопреки всему, почувствовала от него могильный холод. Свою руку в ответ тянуть не спешила.       — Что я должна отдать взамен?       — Не поверишь: ничего. Твоя просьба столь хороша, что я удовлетворю её в качестве подарка, — Билл не казался нетерпеливым. Вся его треугольная сущность выражала спокойное ожидание, — нет, серьёзно. Что я должен просить у тебя взамен на такую просьбу? Да и тебе нечего мне дать, будем честны.       И всё это звучало складно. Эбигейл понимала, что ей нагло врут. Эбигейл знала, что Билл умел манипулировать и соблазнять в равной степени хорошо. Что не может сам Дьявол — а Эбигейл думала, что Билл находится с ним в близком родстве — не обмануть её.       Но быть обманутым по собственному желанию за собственное желание — это не самое худшее в жизни. Потому что никакой страх не пересиливал желания получить то, что действительно хочешь.       Поэтому Эбигейл решается. Чужая ладонь холодит кожу, синий огонь не жжёт совсем.       Билл смеётся вновь.

***

      Билл дёрнул за поводок, и Эбби, не удержавшись на неверных ногах, упала. Содрала кожу на коленях и подавила в себе желание совсем по-детски заплакать. Но боль страх не перебила, и девушка подняла взгляд на демона.       — Что за поза, Эбигейл? Ты хочешь, чтобы я взял тебя так? — Билл щёлкнул пальцами и Эбби почувствовала, что сзади у неё появилось то, чего быть никак не могло. Медленно обернувшись через плечо, девушка шумно сглотнула. Собачий хвост весело махал из стороны в сторону, образуясь у неё откуда-то ниже копчика.       — Я… Я не собака! — Эбигейл попыталась вскочить, но невидимые путы плотно прижали её. Так девушка и замерла: в ужасной, распутной и дико неудобной позе. Да, исполнение желания было… Не таким складным, как хотелось.       — Правда? Но у тебя хвост, и ты в ошейнике, — Билл изображал святую невинность.       — Конечно, ведь ты всё это сделал!       — А вот и нет. Ты сама попросила у меня смысл жизни в любви. Вот, пожалуйста. Люби, наслаждайся жизнью, наполненным смыслом служения мне, — Билл весело расхохотался, быстро-быстро летая вокруг Эбигейл. У той начинала кружиться голова, и если б она не стояла на четвереньках, то обязательно бы упала. — Ну что, Эбби, как тебе исполнение желаний?       — Ты его не исполнил! — Эбигейл кричит, но её рот затыкают… Яблоком? Сладкий сок льётся прямиком в глотку. Девушка чувствует себя свиньёй, поданной к праздничному ужину. Даже поза схожа.       — Ну-ну. Твоя цель жизни — теперь и навечно — давать мне свою любовь, — Билл поправил галстук, — вот видишь. Когда кто-то заключает со мной сделку, то всегда получает желаемое. А ты даже не сделку заключила, а получила подарок! Неблагодарная Эбигейл.       — Да пошёл ты.       Билла этот ответ не обижает, но очень не устраивает. Поэтому пространство вновь искажается, принимая гротескные облики, недоступные для понимания такому человеку, как Эбигейл. От неё исходят волны дикого, первобытного ужаса. И Билл соврёт, если скажет, что ему это не нравится. И это при том, что лгать он очень любил.       — Пойду, — Билл опускается в материализовавшееся кресло, задумчиво крутит в тоненькой чёрной руке трость. Думает. В безграничном разуме Билла генерируются бесконечные множества вариантов дальнейшего развития ситуации. Билл не скупится: он выберет всё в произвольной последовательности. В конце концов Эбигейл больше никогда не умрёт. — Как думаешь, зачем всё это, а, Эбби? Зачем такому, как я, ты?       Нечто перестаёт давить на Эбигейл и та даже находит в себе силы поднять голову, чтобы встретиться взглядом с одним единственным глазом жёлтого треугольника.       — Потому что ты псих, — Эбигейл звучит решительно, потому что ответ она знает точно. Эбби ничего не могла дать Биллу. Совсем. И тот просто развлекался, — тебе весело. Вот и вся причина.       — Да-да, — теперь Билла ответ удовлетворяет, пусть и частично. Глупостью было пытаться его как-то рационализировать. Даже сам Билл не был уверен в том, что это возможно. Но человеческая слабая психика была столь несовершенна, что пыталась сделать почти невозможное, — приятно, когда с тобой кто-то на одной волне, ага? Не обессудь, Эбигейл. У нас теперь будет очень много веселья.       … а когда Билл сможет вырваться из двухмерного мира в трёхмерный, то веселья станет в бесконечность больше. Эбигейл об этом знать, конечно, необязательно. Но она должна быть готовой. Потому что от неготовности можно умереть, а Билл не любил мертвецов. Сделки с ними отдавали мертвечиной, а их когнитивные процессы оставляли желать лучшего.       — Давай начнём сейчас, — трость выскользнула из ладони Билла и на миг зависла в воздухе. Эбигейл напряжённо наблюдала за магией, не совсем понимая, что именно хочет сделать Билл. — Начнём сейчас давать тебе любовь со смыслом жизни. Или наоборот? Неважно. В этом измерении ведь ценят действия, а не пустые слова?..       Эбигейл задрожала, а после попыталась дёрнуться вперёд. Не вышло: невидимая магия вновь сковала тело. Эта магия не приносила боли, как принесли бы наручники или верёвки, но сбежать от неё было ещё невозможнее.       — Билл, — голос сорвался на тихий писк, — что ты хочешь сделать? — Эбигейл была взрослой девушкой. Она понимала, что треугольник хотел сделать с ней. Но это звучало, как бред. Всё, что делал Билл, было бредом.       — Я всего лишь исполняю свою часть сделки. Нам ведь надо с чего-то начинать, не так ли? — прорезиненный (предусмотрительно, конечно. Билл больше любил трости с острым наконечником) наконечник трости упёрся в вульву, а после, почти не медля, толкнулся во влагалище.       Гладкое дерево тонкой трости не приносило Эбигейл сильного дискомфорта, но и приятного было мало. Отчего-то девушка знала, что всё, что сейчас происходит, это парад унижения.       И молить о прекращении чёртов демонический треугольник глупо.       — Читаешь мысли, Эбби. А если я сделаю так?       В миг что-то переменилось. Удовольствие острым ножом пробило разум Эбигейл, заставив её глупо разинуть рот и задрожать. Люди не могли так быстро и сильно возбуждаться — вот что она чётко понимала в тот момент. Билл с ней что-то делал.       — Нравится, да? В мозгах кровяных мешков так много интересных химический связей… За время взаимодействия с людьми я научился ими хорошо управлять. Ты так не считаешь?       У Эбигейл не нашлось сил для ответа: всё в мире сжалось до собственного паха и тонкой трости внутри. Эбигейл почти жалела о том, что Билл был просто жёлтым двухмерным треугольником.       — Сочту за комплемент, — Билл махнул ладонью, и трость выскользнула из девушки, но всё для того, чтобы в следующий раз толкнуться с большей силой. И глубже. Билл пока не знал, хочет ли он смять внутренности Эбигейл или пока что нет. — Неплохо быть демоном разума, не так ли?       Эбигейл в ответ лишь стонет нечто невразумительное. Яркий сильный оргазм подкашивает и без того слабые конечности, и если бы не магия, что удерживала Эбигейл, то та бы обязательно упала плашмя на пол.       Билл в ответ на это лишь тихо посмеивается. Кажется, он нашёл развлечение получше.

***

      Очнувшись, Эбигейл долго не открывала глаза. Даже без зрения она чётко понимала: что-то не так. Не в плохом смысле, но в до безумия странном. Эбби даже не могла объяснить себе, что произошло. Что-то изменилось. В ней, во внешнем мире. Даже в собственной голове.       — Какие плоские мысли, — голос Билла, как и всегда, раздался прямиком в голове, — ну же, Эбигейл. Не обижай меня: оцени работу.       И тогда Эбигейл рискнула. И то только из-за того, что понимала: Билл всё равно заставит её открыть глаза.       Мир вокруг ослепил Эбигейл своей… Плоскостью. Всё вокруг было именно таким и никаким больше. Эбигейл не могла это описать как-то ещё. Объёмов просто не существовало, будто неумелый художник решил, что тени здесь ни к чему.       — Нравится двухмерное пространство? О, не переживай. Я тоже его ненавижу.       Эбигейл опустила взгляд вниз, даже не стараясь вслушаться в слова Билла. И теперь пришёл страх: она смотрела не на своё тело. Она смотрела на геометрическую фигуру. Обычную такую, треугольную. Она смотрела на фиолетовый перевёрнутый треугольник. И чёрные ручки-палочки.       Это было она?..       — Конечно, это ты. Давай будем честны: треугольник тебе идёт намного больше, чем квадрат или круг. Я выбирал, — Билл звучал очень довольно, подобно коту, добравшемуся до сметаны. Почти мурчал.       — Верни… Верни меня обратно! Сделай всё, как было! — истерика подступала, как лавина. Но Эбби не понимала, как может истерить треугольник. Как она вообще могла испытывать эмоции? У треугольников нет эмоций. Да и рта у неё теперь не было.       — Ну-ну, дорогуша. Попросить легко, а сделать трудно. Если ты не заметила, даже я до сих пор не трёхмерный, — Билл летал перед Эбигейл в бесконечном космическом пространстве. — Кстати, добро пожаловать в Царство Кошмаров.       Эбигейл задрожала. Или это весь мир вокруг задрожал вместо неё?..       — Я хочу домой, Билл. В Гравити Фолз…       — О, мы туда однажды отправимся, Эбби. И там ты обязательно вновь станешь трёхмерной. А пока, — Билл улыбнулся. У него не было рта, но Эбби чувствовала, что тот широко улыбается, — продолжим исполнение твоей просьбы.       Тишину Царства Кошмаров разорвал истошный крик.