Ключи от рая

Уитмен, вернувшись в компании Хьюза с ипподрома в Бате, где делались крупные пари на лошадей, жокеев и даже погодные условия — озадаченно поглядывал на своих друзей. Сделавшись внезапно домоседами, в пределах одних окрестностей Ковеленда, они отказывались уезжать куда-то дальше, буквально зубами цепляясь за плетень. Вне прежней привычки, никто из них не собирался теперь делиться друг с другом деталями событий частной жизни. Но один, постоянно напевал себе под нос, что-то сентиментальное и дорисовывал тушью недостающие волоски в тонких усиках, вперившись в маленькое карманное зеркало. Вечерами, расхаживал в попытках написать что-нибудь в духе Вордсворта или Кольриджа, нещадно сгрызая кончики перьев в хозяйском кабинете: — «Она явилась — словно свет, Как призрак радости живой; Но в ней — и сердце, и душа, И тихий мир любви земной.» — бубнил он, мучительно тужась переиначить строки, на свой манер. Или: — О Сибилла… О! Сибилла… Сибилла..!  О Сибилла! Чьё имя — как ветер в тумане морском, Несёт откровенья, сквозь сумрак забвения к свету; В твоих тихих словах — будто вечность нашла себе дом, И разум проснувшись, склоняется к сердцу поэта…  И неудовлетворенный качеством, щедро комкал бумагу в 12 пенсов за двадцать  листов — как сообщала бережливая экономика Уитмену на ухо, недружелюбно косясь на транжиру.  А тот, выйдя наконец из плена фантазмов, огорошивал друзей вопросами о смертельных болезнях, смерти как таковой и молодой жизни, которую она тоже не щадит никогда!  Другой, вёл себя менее сумасшедше, но куда более таинственно… Теперь, он не выходил из дома, не причесавшись с особой тщательность. Даже испросив по этому поводу, помады для волос и советов у Хьюза. Делал покупки книг — более подходящих женскому вниманию — в книжной лавке на колёсах, что перемещалась по селениям. Сам складывал в миниатюрные ивовые корзиночки, шоколад и прочие сладости. А совсем недавно — как докладывала та же экономка — попросил слугу отыскать ему оригинальное издание «Flora Symbolica; or, the Language and Sentiment of Flowers», ободрав после, кусты мимозы в их оранжерее, а уж это известно всем, что значит! Уитмен поблагодарил добрую женщину за бдительность, попросив беречь себя и бдеть чуть меньше. Вручил ей невероятные пять фунтов с надеждой, что события в доме и домыслы в её голове не покинут их стен. Викарий — чистый ангел и наверное занялся благотворительностью. Возможно, даже помогает какой душе, обрести хорошую невесту. Послав следить слугу за обоими, он удостоверился, что его опасения не напрасны. Оседлав лошадь и нагрузив её небольшими дарами, Уитмен отправился верхом к соседу. Когда не отсутствовал таинственно в Ковеленде и погода благоволила, Сирил Флаэрти занимал стол в своём саду и увлеченно что-то писал, будто готовясь к поступлению в университет. Уитмен, проезжал теми тропами намеренно и не раз, да не был удостоен чем-то более, приветственно приподнятой над русыми кудрями шляпой. В этот раз, он направил лошадь прямиком к изгороди имения Флаэрти, производившего удручающее впечатление, запустения замка Спящей красавицы: — Знаете мистер Флаэрти — приступил он к делу, после того, как с официозом было покончено — двое моих друзей, выведены из строя, хотя раньше прекрасно функционировали. У меня есть все основания, подозревать в этом, Ваших сестер.  Сирил возмущенно вспыхнул на миг, но Уитмен, поторопился сделать  успокаивающий жест: — Я вовсе не собираюсь, чернить имена этих очаровательных леди. Но уверен, возникшая… романтическая активность на моей территории — ваших рук дело! И я считаю своей обязанностью предупредить Вас как сваху, что друзья мои, противники брака и окончательно сложившиеся холостяки. Никто из них не негодяй, способный воспользоваться наивностью, однако не жестоко ли с Вашей стороны, давать сестрам пустые надежды..? Что будет с ними, когда мы покинем эти края, вернувшись к своим обязанностям в Лондоне и Манчестере? Это Вы включили в Ваши расчёты?  Сирил, упрямо пожимал плечами. Разумеется он думал об этом, но как проигравшийся в игорном доме, сделал ставку на оставшиеся и подбадривал сам себя: — Пусть судьба решает мистер Уитмен! Я верю, в счастливые встречи. Или желаете всех вокруг, видеть унылыми злорадными одиночками, как Вы сам? Тогда валяйте сэр! Отнимите поскорее у людей, их жалкие крохи радости.  Гость слегка смутился… Он вовсе не являлся таким, как его описал Сирил. В собственных глазах так уж точно… и считал себя, кем-то вроде меланхоличного путника на дорогах жизни, находя такой образ вполне для себя подходящим и привлекательным. К тому же, он не испытывал к этой семье и лично к Сирилу, ни малейшего злорадства. Даже наоборот… В конце концов, он давно оплачивал врача, что пользовал их отца, успокаивая семейство рассказами про очередную благотворительную миссию от церкви, которая берёт на себя расходы. И будь у него законный повод, оказать им большую помощь, он бы и это сделал. Однако в обществе, такое немедленно воспримут как сватовство с его стороны и никак иначе! Когда кто-то из мужчин, начинал оказывать заботу такого рода о семье в которых есть девицы, достигшие возраста невест или давно уже ожидающие суженого у порога, это означало для него закрытие всех дорог, кроме одной — к алтарю. В противном случае, неизбежное бесчестье для одной из них или всех разом. А там уж вереница печальных для репутации следствий, вплоть до переезда в чужие места.  — Презенты из Индии! — от моего друга, инженера мистера Чарльза Хьюза, дорогой Эбенезер — объявил вспомнив Уитмен, после неловкой паузы. Не спешиваясь, он достал из седельной сумки шерстяной шлафрок на пуху и большой альбом с экзотическими цветными иллюстрациями, передав их Сирилу. Всё это действительно приехало из Индии, но пароходом и с торговцами, у которых он их и приобрел за свой счёт. Старик захлопал в ладоши как ребёнок, а его сын покраснел.  — Неужели от нашего Ковеленда, теперь железная дорога пролегает прямо до Индии? — восклицал Флаэрти старший, воспринимая последнюю, как соседнее графство.  — Современное транспортное сообщение, нынче настолько хорошо, что можно и так сказать дорогой Эбенезер — снисходительно соглашался Уитмен.  Старик немедленно вооружился лупой, что всегда висела у него на шее и принялся разглядывать картинки.  Гость тем временем, выудил оттуда же два мешочка кофе и чая, кинув их Сирилу, через живую изгородь на стол. Тот — как он заметил — пил завсегда какую-то травянистую бурду, очевидно из экономии или за неимением средств на лучшее: — А это Вам, бодрит и заодно прочищает мозги. Попробуйте, не отказывайтесь — произнес он последнюю фразу, почти дружеским тоном.  Он бы с радостью, накормил этого прозрачного тонкого юношу как следует! Или пусть бы тот вместе с семьёй, столовался у него, да хоть каждый день! Но зоркие соседи… и слухи… Да и сам Сирил уж слишком гордый. Несколько раз, он отправлял им корзины с продуктами. Сперва огромную рыночную и приветственную по добрососедски. Затем небольшие хозяйственные, через вездесущего бесенка Фанни Адамс, что имела способность, прошмыгнуть огородными тропинками, незамеченная никем, словно полевая мышь! Но те отказывались и девчонка конечно несла корзинки домой. Что было тоже хорошо, только ни для кого из них, дела как следует не решало. Вобще-то, Сирил позволял сестрам оставлять что-то для отца, да и для самих себя. Сам же упрямо не притрагиваясь ни к чему. Кроме того, неожиданно для семьи, фермер-арендатор, что подался в шахтеры и нагло уклонялся от уплаты, начал в качестве последней, посылать хозяевам: яйца, сыр, свежее молоко, старое масло и хлеб, по осени обещая и мясо. А время от времени, его младший приносил пару вёдер угля для обогрева. Похоже, визит к нему управляющего, что послал Уитмен, что-то решил в их пользу. Жить стало ощутимее легче… И хотя сосед, становился в  представлении Сирила всё менее несимпатичным и даже более того, противостояние продолжалось… Он велел благодарить за неожиданные подарки, славного мистера Хьюза и вынес в качестве ответного привета, несколько бутылей местного яблочного сидра. Утопая в яблочным садах, Сомерсет им славился и даже экспортировал в британские колонии, напоив всех в Англии. Попытка дать хоть что-то, когда у тебя ничего нет, была трогательной — как отметил про себя Уитмен — и вовсе не в духе какого-то спесивого и порочного юнца, каким казался ему Сирил в первые дни.  Но после обмена дарами, оба замолчали. Приглашения в дом, Уитмен так и не дождался. Флаэрти младший, скорее сжёг бы его до последней гнилой половицы, чем явил всю убогость их быта. Обмениваться колкостями, настроения больше не было, болтать будто приятели — по-прежнему не было оснований. Лошадь тоже в неопределенности переминалась на месте, фыркая нетерпеливо: — Что ж, вперёд маленький велит — произнёс наконец Уитмен — я и не думал вставлять Вам палки в колёса! В конце концов, мои друзья не идиоты и сами способны о себе позаботиться.  Он развернул лошадь к дороге и легонько ударил по бокам, приподняв цилиндр  на прощание. Если бы он знал, что именно происходило с его друзьями, он бы понял, что поторопился, дав им эту последнюю лестную характеристику.  _____________________________________ велиты — в ранние периоды, молодые и бедные воины древнеримской армии, не имевшие средств на тяжелое вооружение. «Flora Symbolica; or, the Language and Sentiment of Flowers» — одно из изданий жанра, так называемых flower dictionaries (словари языка цветов), их выходило десятки в XIX веке. Адаптации и английский перевод «Le langage des fleurs» (1819) — автора: Louise Cortambert (под псевдонимом Madame Charlotte de la Tour). Это «прародитель» викторианской флориографии и первая полноценная книга-словарь языка цветов.