Сисьге Йаванны

Шепотки о том, что одному из палачей удалось довести строптивого короля нолдор до яростных криков, достигли самого черного трона. Черное сердце Владыки Тьмы затопило злобное, ликующее торжество, и он загорелся нетерпеливым, бешеным желанием лично явиться в смрадные подземелья, чтобы упиться каждой минутой унижения своего самого ненавистного врага. В самой же пыточной, пока заговорщики не подозревали о нависшей угрозе, Феанаро и его невольный союзник лихорадочно вносили в план побега серьезные и крайне опасные коррективы. Пришелец, бродя по верхним ярусам крепости под видом отправленного за новыми инструментами слуги, узнал страшную правду: старший сын короля, Майтимо, тоже находился в плену и висел на цепи, прикованный за руку к отвесной скале Тангородрима. Оставить его там было невозможно, и первоначальный замысел пришлось перекраивать на ходу. — Как до верху идти, я уже знаю, там постов мало, проскочим, — торопливо передавал попаданец через осанве, удерживая в руках остывающие щипцы для видимости допроса. — До Майтимо доберемся. Руку его из кандалов мы вытащим, у нас в моем мире такое умеют. Пару вывихов в суставах сделать, ладонь правильно сложить — и тупо вытянем, без всякого железа. А вот оттуда... Орк замер на мгновение, и в разум короля нолдор хлынул четкий, детальный мыслеобраз странной конструкции, лишенной каких-либо жестких рам или деревянных опор — лишь мягкие, сшитые между собой полотнища плотной материи и бесчисленные тонкие, прочные веревки, сходящиеся к лямкам. Это были чертежи огромных парапланов, которые держали форму исключительно за счет набегающего потока воздуха. — Ткани я уже натырил на складах, шью по ночам в каптерке, — продолжал транслировать пришелец, показывая, как именно крепятся стропы к телу. — Скоро будут готовы. Тупо поймаем восходящий поток у скал и улетим. Скорость крыла будет выше, чем у морготовых тварей, они нас просто не догонят в воздухе. Высоты Тангородрима с лихвой хватит, чтоб от самого старта долететь прямо к твоим, за пределы Анфауглит. Феанаро слушал эти безумные, но пугающе точные расчеты, и в полумраке застенка раздался тяжелый, едва слышный скрежет его зубов. Мысль о старшем сыне, томящемся на ледяном ветру скал в железных оковах, жгла сердце короля сильнее любого клейма. Ставки в их смертельной игре теперь поднялись до безмерных высот, ведь на кону стояла не просто его собственная жизнь, но и спасение его первенца. * * * Когда до застенков докатился глухой ропот испуганной стражи, возвещающий о скором прибытии Хозяина, попаданец нисколько не испугался. В его прежнем мире начальники бывали разными, и к внезапным проверкам он привык относиться с изрядной долей цинизма. — Ну, покажу ему класс, поорешь погромче, делов-то, — легкомысленно хорохорился попаданец через осанве. — Еще премию даст, вот хохма будет. Попрошу едой, как раз подкрепимся в дорогу. Но Феанаро, в противовес его беспечности, пришел в подлинное отчаяние. Король нолдор слишком хорошо знал, с кем им предстоит иметь дело, и настрой пришельца заставил его дух содрогнуться от подступающего ужаса. — А если он прочтет твои мысли? — жестко, с глубокой тревогой оборвал его Феанаро. — Эльдар защищены аванирэ, их волю и помыслы невозможно вскрыть без их согласия. Но ты сейчас в... теле орка. Орки — рабы Моргота, их разум выжжен и открыт для его взора. И мы не знаем, насколько твое собственное сознание беззащитно перед его волей. Пришелец в орочьей шкуре осекся. Образ бездонной, всевидящей черной бездны, способной выпотрошить его память до самого дна, заставил его внутренне подобраться. — А... ого... телепатия? — мысленно протянул он, становясь серьезнее. — Хорошо, что предупредил. После нескольких минут напряженных размышлений попаданец тряхнул головой: — Спокуха, не боись. Скосплею я ему грязного орка в своих мыслях. — Но как? — Феанаро пристально вглядывался в уродливое лицо своего внезапного союзника, не понимая, как обычный смертный собирается закрыться от сильнейшего из Валар. — Потом расскажу. Если получится. — кратко ответил «орк». Договорить они не успели. Тяжелые дубовые двери, окованные темным железом, с грохотом распахнулись, и в пыточную хлынул леденящий, удушливый холод. Пространство вокруг словно сжалось, поглощая скудный свет жаровни. В комнату шагнула исполинская фигура, облаченная в черные доспехи, от которой веяло первозданной, сокрушительной Тьмой и вековой ненавистью. Железная корона Моргота едва не задевала низкий каменный свод, а три Сильмарилла в ней полыхнули нестерпимым, чистым светом, который резанул Феанаро по глазам сильнее любого ножа. В присутствии Врага играть в прежние игры стало невозможно. Острый, пронизывающий взгляд Моргота вперился в палача, и попаданец, повинуясь первобытному страху самого орочьего тела, рухнул на колени, низко склонив уродливую голову. Истязания пришлось делать настоящими — при враге не сфальшивишь. Попаданец поднялся, подхватил тяжелую плеть и, заглушив в себе остатки сострадания, нанес первый удар. Бич с глухим свистом рассек воздух и впился в грудь короля нолдор, оставляя глубокий, сочащийся кровью след. Феанаро закинул голову назад. Ему было особенно позорно орать при Морготе, но ради сына он через себя переступил. Каменные своды пыточной сотряс яростный, протяжный и полный невыносимой боли крик, который эхом покатился по подземным коридорам. Моргот стоял неподвижно, окутанный клубами тяжелого дыма. В сознании «орка» Моргот, похоже, ничего крамольного не учуял, наоборот, посматривал на него с ухмылкой. Наконец, Моргот ушел довольный. Тяжелая дубовая дверь со стуком захлопнулась, и удушливый холод, исходивший от Владыки Тьмы, стал медленно рассеиваться, оставляя лишь привычный смрад гари. Феанаро, еле живой после пыток, которые были несравнимо серьезней, чем все предыдущие недели, бессильно повис на цепях. Его грудь тяжело вздымалась, окрашенная полосами свежей, дымящейся крови, но взгляд, устремленный на застывшего палача, горел яростным и искренним изумлением. — Моргот явно лез тебе в голову, — резко, прерывисто передал король нолдор через осанве, превозмогая волны накатывающей дурноты. — Я видел тот пристальный взгляд. И он улыбался увиденному. Но ты не зло... Что ты ему показал? Орк швырнул окровавленную плеть в угол пыточной, шумно выдохнул и утерся грязным рукавом. В его мысленном голосе все еще звенела лихорадочная дрожь от пережитого смертельного риска. — Ну, еще я эльдар не растлевал, в осанве не покажу, — мрачно и твердо отрезал попаданец. — Порнуху я вспоминал. Самую трешовую, какую в своей жизни видел. — А что это такое? — поразился Феанаро, чей чистый разум, рожденный в Благословенном Амане, никогда не сталкивался с подобными понятиями из далекого будущего смертных. — И чем оно так ужасно, что я не могу увидеть? Меня не пугает скверна Врага! Пришелец в орочьей шкуре криво усмехнулся, уставившись на распятого короля. — А ты представь, что твой батя с твоей матерью на ложе, — ментально пояснил попаданец, подбирая самые доходчивые аналогии. — Сестру тебе делает. И Индис с ними третьей. И еще коня привели, и он тоже участвует. На мгновение в пыточной воцарилась такая абсолютная тишина, что стало слышно, как трещат угли в жаровне. Лицо Феанаро, и без того бледное от потери крови, сделалось совсем белым, а в глазах отразился такой глубокий шок, какого не могли добиться все палачи Ангбанда вместе взятые. Король нолдор, чье отношение к браку, чистоте духа и мачехе Индис было общеизвестным, буквально оцепенел от противоестественного, извращенного ужаса этой картины. — Спасибо, что не показал, — наконец, сокрушенно и едва слышно отозвался Феанаро, и в его осанве сквозила искренняя, искривленная судорога отвращения. — Я б потом не «развидел»... Еще бы Моргот улыбался такой-то мерзости. Король содрогнулся всем телом и тут же резко, сквозь зубы зашипел от боли, когда потревоженные раны на груди снова отозвались жгучим, пульсирующим огнем. Прошло всего несколько часов, когда тяжелый кованый сапог одного из надсмотрщиков с грохотом пнул дверь пыточной. Попаданца вызвали к трону Моргота. Времени на сборы не было совершенно, а ведь до побега оставались считанные дни — два параплана из украденной плотной ткани были полностью готовы и спрятаны, а третий, предназначенный для Маэдроса, был сшит уже наполовину. Уходя наверх, пришелец в теле орка даже не думал паниковать. Удачный трюк с мысленным отвлечением придал ему уверенности, и он лишь коротко подмигнул королю нолдор на прощание. — В награду мяса попрошу, посвежее, чтоб не так воротило, — строил планы попаданец с кривой орочьей улыбкой в своем осанве, ничуть не опасаясь высочайшего черного внимания Владыки Тьмы. — Подкрепимся перед дорогой, и стропы дошить успею. Феанаро остался ждать в сыром полумраке, прислушиваясь к каплям крови и пытаясь удержать ускользающее от боли сознание. Время тянулось бесконечно долго, но когда дверь пыточной снова отворилась, орк скользнул внутрь совсем не так, как уходил. Его костлявые плечи были опущены, уродливая морда исказилась в подлинном, черном отчаянии. — Знаешь, как он меня «наградил»? — бросил попаданец через осанве, и в этом ментальном возгласе смешались злая, бессильная ярость и какая-то дикая смущенность существа, попавшего в самую нелепую ловушку. — Пропали мы. Теперь точно спалимся. Он меня тобой наградил. Феанаро, чье тело все еще горело от настоящих побоев, на мгновение замер. Ничего не понимая, он вопросительно воззрился на своего сообщника. — Что значит — наградил мною? — переспросил Феанаро через осанве, пытаясь отыскать скрытый смысл в этих безумных словах. — Ну как, как... Я опять то говно крутил в мыслях, чтоб он не спалил, что я — это я, — в мыслях попаданца билась паника, его тело мелко дрожало. — А он мне даже рта раскрыть не дал. Сказал: «Я вижу, что голод твоих чресел сильней голода к пище. Я позволю тебе его утолить. Завтра ты будешь иметь своего пленника перед моим троном, на глазах у всех военачальников, чтоб все видели, как щедро я награждаю за верную службу и старание». Пришелец в орочьей шкуре явно содрогался от одной только мысли о грядущем непотребстве. Феанаро, слушая это осанве, медленно проходил все стадии ужаса. Сначала его разум натолкнулся на глухую стену отрицания, затем вспыхнул дикий, испепеляющий гнев, готовый разорвать кандалы и стены Ангбанда, но следом пришло леденящее понимание их полной, абсолютной безвыходности. Это было худшее, самое изощренное и позорное избиение его гордости, какое только мог измыслить Моргот, решивший превратить попрание величия короля нолдор в развлечение для своих генералов. Но третий параплан не был готов. Им нужно было еще время, чтобы дошить стропы, пробраться наверх и спасти Маэдроса, который прямо сейчас медленно умирал на ледяной отвесной скале под порывами ветра. Если попаданец выдаст себя — его убьют, и вряд ли быстро... и у Феанаро не останется путей побега; если попытатьтся бежать прямо сейчас — старший сын короля останется прикованным пленником. Наконец, лицо Феанаро окаменело, превратившись в бледную, застывшую маску. Он стиснул зубы с такой силой, что в висках запульсировали жилы, и направил в сторону пришельца тяжелый, ровный и пугающе спокойный мысленный посыл. — Я от этого не умру, — глухо и страшно прозвучало в голове попаданца. — Выдержу. Ты сделаешь то, что он сказал.