Когда ночь отступает

Раздался щелчок замка. Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина, чьё лицо казалось размытым пятном и на нём никак не удавалось сфокусироваться. Драко выпрямился, принимая свою рабочую позу: чуть расставленные ноги, прямая спина, взгляд, в котором смешались вызов и покорность. Фигура застыла на пороге. Драко ощутил, как по комнате прокатилась тёплая волна силы — глубокая, уверенная, совсем не похожая на ту слабую магию, что приносили дневные посетители. — Так значит, Снейп не лгал... — глухо произнёс гость. Голос был хриплым, сорванным, но эта интонация, вечно спорящая и упрямая, ударила Драко под дых сильнее, чем колено утреннего клиента. — Поттер?! — выдохнул он, и это было не утверждение, а интуитивный крик узнавания. Гарри закрыл дверь и коротким пассом палочки сбросил маскировку. На Драко смотрели те самые зелёные глаза из сна, только теперь в них не было блеска жизни, лишь серая пыль усталости да тёмные круги под ними. — Ты искал меня? — Драко сделал шаг назад, вжимаясь поясницей в край стола. — Решил лично убедиться, как глубоко я упал в грязь? Хочешь поглумиться, чтобы добить окончательно? Давай, Гарри, три часа оплачено. Можешь начать с лекции о морали, а закончить... сам знаешь чем. — Заткнись, Малфой, — Поттер устало потёр переносицу, снимая очки. — Я не искал тебя. Я вообще никого не искал... просто шёл туда, где не нужно быть «Героем». — А при чём тут Северус? — голос Драко был резким, он вскинул подбородок, игнорируя дрожь в руках. — Неделю назад был рейд, — Гарри прислонился затылком к двери, не глядя на Драко. — Я прижал Снейпа в его тупике. Думал, он что-то скрывает, давил на него, угрожал новым сроком, требовал сотрудничества с Авроратом... А он просто рассмеялся мне в лицо. Сказал, что его положение настолько ничтожно, что он даже крестника из борделя вытащить не может. Я не поверил. Думал, это очередная ядовитая метафора. Гарри наконец поднял взгляд на Драко — на его застиранную рубашку, на исхудавшие ключицы, на то, как тот судорожно сжимает край стола. — Оказывается, он не шутил. В комнате повисла тяжёлая, душная тишина. Драко первым нарушил её. Его гордость, избитая и изнасилованная за эти годы, вдруг дала о себе знать странным образом. — Раз уж ты здесь, и деньги у хозяйки... — Драко начал медленно расстегивать верхнюю пуговицу своей ветхой рубашки, пальцы его мелко дрожали. — Давай закончим с этим. Тебе ведь нужно забыться? А мне нужно отработать заказ. Снимай мантию, Поттер. Я сделаю всё быстро. — Драко, не надо, — тихо сказал Гарри, но не сделал ни шага к выходу. — Надо, — отрезал Малфой, и в его глазах блеснули злые слёзы. — Или ты думаешь, что ты выше этого? Ты пришёл сюда как клиент. Так будь им. Это единственное, что у меня осталось — моя работа. Гарри смотрел на него долго, мучительно долго. Он видел, как Драко старается держать лицо, как он прячет боль за напускной агрессией. И внезапно Гарри понял, что он не может уйти. Если он уйдёт сейчас, он оставит Драко один на один с этим унижением. — Хорошо, — выдохнул Поттер, расстёгивая пряжку мантии. — Но мы не будем делать «быстро». Сядь. Я просто хочу... просто побудь со мной. Без всей этой грязи. Гарри сделал шаг вперёд — медленный, нерешительный, как будто боялся спугнуть раненое животное. Он не коснулся его бёдер или плеч, он просто притянул Драко к себе, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. От Поттера пахло дождём, озоном и старым пергаментом. — Перестань, — выдохнул Гарри. — Просто посиди со мной. Пожалуйста. Драко замер, одеревенев в этих объятиях. Его тело, привыкшее к толчкам, боли и жадным рукам, не знало, как реагировать на тихую нежность. Он попытался отстраниться, его голос зазвенел от плохо скрытой истерики: — Поттер, не строй из себя святого! Ты заплатил за три часа. За три часа Малфоя, а не за сеанс психотерапии! Ты хочешь сочувствия? Иди к Уизли! А здесь... здесь за деньги покупают другое. Он упёрся ладонями в грудь Гарри, пытаясь оттолкнуть его, но Поттер держал крепко, не давая Драко снова спрятаться за маской циничной отстранённости. — Мне не нужно сочувствие, Драко. Мне нужно... — Гарри запнулся, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно просто знать, что рядом кто-то живой. Что я не один в этом аду, который остался после войны. Это участие, этот невыносимо честный, сострадательный взгляд Героя стали для Драко последней каплей. Его выдержка, которую он по крупицам собирал весь день после утреннего унижения, дала трещину. Быть «шлюхой» было привычно. Быть «человеком», которого жалеют — невыносимо. Драко резко вывернулся из рук Гарри и, не давая тому опомниться, опустился на колени. — Замолчи, — прошипел он, дрожащими пальцами расстегивая ремень на брюках Поттера. — Просто замолчи и получай то, за что заплатил. Гарри хотел остановить его — рука замерла в воздухе, готовая оттолкнуть или поднять Драко с колен, но когда горячие губы коснулись головки его члена, воля аврора дрогнула. Это было неправильно, это было больно для обоих, но тело предательски отозвалось на умелые, отчаянные движения Малфоя. Поттер сжал пальцами край стола, тяжело дыша. Он смотрел сверху вниз на светлую макушку Драко, на его острые лопатки, проступающие сквозь тонкую ткань рубашки. Совесть жгла изнутри, но физическое наслаждение, смешанное с горьким узнаванием, затапливало сознание. В какой-то момент Драко замедлился и поднял голову. Его глаза, влажные и шальные, встретились со взглядом Гарри. В них было всё: и вызов, и мольба, и бесконечная усталость. Гарри судорожно вздохнул, его рука сама собой легла на щеку Драко, большой палец коснулся его нижней губы. — Драко... — голос Поттера надломился. — Боги, какой же ты... красивый. Даже здесь. Особенно здесь. Малфой замер. Эти слова, сказанные без грамма похоти, с искренним восхищением, ударили его сильнее любого заклятия. Он не выдержал — уткнулся лбом в бедро Гарри и мелко, беззвучно задрожал. Гарри не дал ему продолжить. Он мягко, но настойчиво обхватил лицо Драко ладонями и заставил подняться с колен. Малфой был похож на натянутую струну, готовую лопнуть от любого прикосновения. — Иди сюда, — прошептал Поттер. Он увлёк его на кровать — узкую, пахнущую дешёвыми благовониями и чужим присутствием, но сейчас это не имело значения. Гарри просто обнял его со спины, притягивая к себе, стараясь согреть своим теплом. Драко сначала замер, вжав голову в плечи, ожидая привычного рывка или команды, но почувствовал лишь мерное биение сердца Поттера у себя под лопаткой. Это было невыносимо. Живое, горячее человеческое тепло прошибало его оборону эффективнее любого заклятия. Драко задрожал — сначала едва заметно, а потом крупной, конвульсивной дрожью. Он закрыл глаза, и впервые за годы по его лицу скатилась настоящая слеза, мгновенно впитавшаяся в застиранную ткань подушки. — Тише... я здесь, — Гарри гладил его по волосам, по худым плечам, смыкая кольцо рук. Постепенно дыхание Драко выровнялось. Он вдруг понял, что Поттер — единственный человек в мире, который видел его на вершине и теперь видит на самом дне, но всё равно называет «красивым». Это признание его существования как человека, а не как инструмента для удовлетворения нужд, стало для Драко спасательным кругом. Он медленно повернулся в кольце рук Гарри, оказываясь с ним лицом к лицу. В полумраке комнаты глаза Поттера казались тёмными омутами, полными такой боли и понимания, что Драко не выдержал. Он сам потянулся вперёд, накрывая губы Гарри своими. Это не был профессиональный поцелуй — техничный и пустой. В нём была отчаянная просьба, почти мольба: «Забери меня отсюда. Помни меня прежним». Драко целовал его жадно, путаясь пальцами в непослушных чёрных волосах, и Гарри ответил — глубоко, с надрывом, принимая эту исповедь без слов. Когда Драко начал стаскивать с себя рубашку, это уже не было «отработкой заказа». Он хотел почувствовать кожу Гарри на своей, хотел, чтобы эти руки стёрли ощущение грязи, оставленное утренним клиентом. — Пожалуйста, Гарри... — выдохнул он в самые губы Поттера. — Только ты. Пожалуйста. И Гарри принял это.