Если бы мы не забыли

Кристина не помнила, как вышла из кафе. Мир вокруг двигался слишком быстро, словно кто-то выкрутил скорость воспроизведения на максимум, забыв предупредить её об этом. Люди проходили мимо, смазанные, безликие силуэты, занятые своими бесконечными, не терпящими отлагательств делами. Они смеялись, переговаривались, на ходу утыкались в экраны смартфонов. Возле перекрёстка, прямо у пешеходного перехода, какой-то мужчина в дорогом пальто громко, на всю улицу, ругался с таксистом, размахивая руками. Обычная, шумная, суетливая жизнь большого города продолжалась так, будто ничего не случилось. Будто её собственная реальность только что, буквально несколько минут назад, не разломилась пополам с сухим, оглушительным треском. В ушах всё ещё стоял низкий, вибрирующий голос Кинга. Он звучал так отчётливо, словно мужчина до сих пор стоял у неё за спиной, наклонившись к самому уху:

«Тех, кто уже однажды пытался выбраться из цифрового цирка».

Дождь, который загонял людей под навесы последний час, наконец прекратился, оставив после себя лишь блестящий, зеркальный асфальт. Но воздух не стал чище, он оставался сырым, тяжёлым и пронизывающе холодным. Резкий осенний ветер бесцеремонно цеплялся за растрёпанные волосы, пробирался под полы расстёгнутого пальто, заставляя кожу покрываться крупной дрожью. Однако Кристина почти ничего не чувствовала. Физический мир словно отступил, отодвинулся на задний план, уступая место тяжёлой, ритмичной пульсации в висках, которая с каждым шагом становилась всё болезненнее. Она шла без цели. Просто переставляла ноги, не разбирая дороги, сворачивая в случайные переулки и совершенно не замечая сигналов светофоров. Несколько раз машины испуганно и злобно сигналили ей вслед, но эти звуки долетали до неё как сквозь толщу воды. В голове, подобно деталям сломанного часового механизма, беспорядочно сталкивались и разлетались в стороны обрывки мыслей, имён и образов: Цирк. Феликс. Джекс. Сны. Королёр. Её начинало физически мутить от этого лавинообразного количества вопросов, на которые никто, абсолютно никто, не собирался давать нормальных, вменяемых ответов.

«Нет - подумала Кристина, резко остановившись у витрины закрытого магазина одежды. - Не никто».

Кинг. Этот странный, эксцентричный человек явно знал гораздо больше, чем соизволил сказать. Он дозировал информацию, словно играл с ней, прощупывал почву. И именно это пугало сильнее всего. Потому что рядом с ним, под его оценивающим, слишком глубоким взглядом, Кристина переставала чувствовать себя живым человеком из плоти и крови. Она чувствовала себя фигурой. Маленькой, деревянной или пластиковой пешкой, которую чья-то невидимая рука передвигает по клетчатому полю в рамках какой-то глобальной, давно начавшейся игры, правил которой ей знать не положено.

***

Телефон в кармане коротко, требовательно завибрировал. Кристина вздрогнула, словно от удара током. Она обнаружила себя стоящей посреди оживлённого тротуара. Потоки людей огибали её, словно упрямый волнорез, кто-то недовольно задел её плечом, но она даже не обернулась. Дрожащими, замёрзшими пальцами она залезла в карман и выудила смартфон. На экране светилось имя. Феликс. Всего одно короткое сообщение, состоящее из двух слов:

«Ты исчезла»

У неё болезненно, до физической судороги сжалось сердце. В этом лаконичном послании ей послышалось столько скрытой тревоги, что на секунду показалось, он стоит где-то неподалёку и наблюдает за ней. Несколько секунд Кристина просто тупо смотрела на светящийся экран, чувствуя, как буквы расплываются перед глазами. Пальцы не слушались, отказываясь нажимать на клавиши. Потом, переборов оцепенение, она медленно, совершая ошибки и стирая их, набрала:

«Прости»

Мессенджер показал, что Феликс в сети. Значок «...» - три серые пульсирующие точки - появился на экране почти сразу же, заставив её затаить дыхание. Он писал, стирал, снова писал. Ожидание длилось не больше полуминуты, но Кристине этот промежуток показался вечностью. Наконец пришёл ответ:

«Что он тебе сказал?»

Кристина резко замерла, даже перестала дышать. Настоящий, осязаемый холод медленной ледяной змейкой прошёл по её позвоночнику, заставив волоски на руках встать дыбом. Она перечитала строчку трижды. Она ведь ничего не рассказывала Феликсу про Кинга. Вообще ничего. Не упоминала ни имени, ни самой встречи, ни того, что собирается пойти в то злополучное кафе. Откуда, чёрт возьми, он мог об этом знать? Её пальцы буквально зависли над стеклом клавиатуры. Мысли окончательно запутались, превратившись в звенящий ком. С трудом попадая по буквам, она отправила:

«Откуда ты знаешь про него?»

Ответ пришёл не сразу. На этот раз пауза была по-настоящему долгой, тяжёлой, осязаемой. Словно там, на другом конце провода, Феликс мучительно решал для себя какую-то внутреннюю дилемму. Насколько честным ему дозволено быть? Стоит ли открывать карты сейчас или подождать? Экран моргнул:

«Потому что я его помню».

В эту секунду мир вокруг Кристины будто окончательно приглушили, убавив звук до минимума. Шум проезжающих машин, обрывки чужого смеха, далёкий гудок сирены, всё стало далёким, глухим, неестественным, словно она оказалась заперта внутри звуконепроницаемого стеклянного куба. Кристина медленно, судорожно вдохнула сквозь плотно сжатые зубы.

«Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть», — забилась в голове паническая мысль.

Всё это происходило слишком быстро. Лавина событий, начавшаяся со странных снов, теперь катилась на неё со скоростью экспресса, угрожая похоронить под собой остатки её привычной, предсказуемой жизни. Она была банально не готова к таким откровениям. Она хотела быть просто Кристиной - графическим дизайнером с кучей дедлайнов и лёгкой бессонницей. Телефон в руке снова ожил, заставив её вздрогнуть от сильной вибрации.

«Кристина»

Снова короткая пауза, длиною в несколько секунд, за время которых её пульс успел сделать с десяток ударов. И следом новое сообщение:

«Не встречайся с ним больше»

Её сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. В голове моментально, с пугающей точностью воспроизвелись слова Кинга, сказанные им на прощание в кафе. Те же слова. Почти один в один. Кинг с его леденящим душу спокойствием говорил: «Не приближайся к Феликсу. Он опасен». Феликс, чьи сообщения дышали неприкрытой тревогой, писал: «Не приближайся к Кингу». И хуже, страшнее всего во всей этой чертовщине было то, что оба они, и загадочный Кинг, и ставший таким родным Феликс звучали одинаково серьёзно. Одинаково убедительно. И, что самое жуткое, одинаково испуганно. Два человека, которые, казалось, знали правила игры, в один голос предупреждали её об опасности, исходящей друг от друга. Но кому из них верить, если сама она не помнила ровным счётом ничего?

***

Дом встретил её привычной, но оттого не менее гнетущей тишиной. Кристина медленно, стараясь не шуметь, закрыла за собой массивную входную дверь квартиры, повернула замок на два оборота и без сил прислонилась к ней спиной. Пальто так и осталось застёгнутым. В прихожей было темно. Холодно. И, на первый взгляд, спокойно. В обычной жизни одиночество всегда было её главным союзником и лекарством. Когда мир вокруг становился слишком шумным и навязчивым, она закрывалась в этих четырёх стенах, и это помогало ей перевести дух, собраться с мыслями, разложить всё по полочкам. Но сегодня всё было иначе. Сегодня это звенящее одиночество не успокаивало, оно лишь многократно усиливало внутреннюю тревогу, делая её осязаемой. На неслушающихся ногах она прошла на кухню, на автомате щёлкнула выключателем. Жёлтый, немного тусклый свет залил помещение. Машинально, совершая заученные годами движения, Кристина налила в чайник воды из-под крана, поставила его на подставку и нажала кнопку запуска. Синий светодиод загорелся, и прибор начал издавать тихое, постепенно нарастающее шипение. Кристина застыла посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Вдруг её прошиб холодный пот. В квартире появилось странное, необъяснимое ощущение чужого присутствия. Это не было похожим на то, что в углу кто-то прячется, нет. Ощущение было более тонким, эфемерным. Скорее… след. Как будто кто-то буквально секунду назад, прямо перед её приходом, стоял здесь, на этой самой кухне, смотрел в окно, а потом растворился в воздухе, оставив после себя едва уловимое возмущение пространства. Воздух казался наэлектризованным. Она резко, со страхом обернулась, готовая увидеть кого угодно. Никого. Кухня была абсолютно пуста. Только её собственное, бледное отражение с широко распахнутыми от испуга глазами смотрело на неё из тёмного, неосвещённого проёма окна, за которым раскинулся ночной город. Кристина нервно, со свистом выдохнула скопившийся в лёгких воздух и с силой провела ладонью по лицу, пытаясь стереть это наваждение. - Ты просто сходишь с ума, Крис. У тебя переутомление. Обычный галлюцинаторный синдром на фоне стресса - тихо, прерывисто пробормотала она в пустоту. Но даже её собственный голос, прозвучавший в тишине квартиры, показался ей на редкость неубедительным. Она не верила самой себе. Чайник щёлкнул, извещая о закипании. В тишине этот звук показался выстрелом. Кристина сильно вздрогнула, едва не подпрыгнув на месте. На кухонном столе, куда она бросила сумку, снова загорелся экран телефона. На этот раз это был не Феликс. На экране высветилось имя Лили. Её лучшая подруга, коллега и по совместительству главный якорь, удерживающий Кристину в мире нормальных людей. Лили писала в своей обычной, немного развязной манере:

«Ты жива вообще? От тебя весь день ни слуху ни духу, шеф рвёт и мечет по поводу правок»

Кристина невольно закрыла глаза, почувствовав, как волна облегчения накатывает на неё. Лили. Нормальность. Что-то привычное, приземлённое, не имеющее никакого отношения к цифровым циркам, шахматным королям и пугающим воспоминаниям. Мир Лили состоял из кофе, обсуждения парней, капризных клиентов и дедлайнов. И сейчас Кристине до боли захотелось спрятаться в этом простом мире. Она быстро, не задумываясь, напечатала:

«Не уверена»

Ответ от Лили пришёл моментально, словно та только и ждала, глядя в экран:

«О боже. Судя по загадочности, это либо парень, либо тебя пытаются убить. Третьего не дано»

Кристина нервно, но искренне усмехнулась, прижав свободную руку к груди.

«А если и то и другое одновременно?» - отправила она.

«Тогда поздравляю, дорогая, твоя жизнь официально превратилась в сериал. Требую эксклюзивные права на экранизацию!»

Кристина впервые за этот бесконечный, кошмарный день тихо, облегчённо рассмеялась. Совсем немного, коротко, но даже этот простой, живой звук помог ей снова почувствовать себя человеком, обычной девушкой, сидящей на своей кухне, а не безвольной марионеткой в руках неизвестных кукловодов. Экран обновился:

«А если серьёзно, Крис. Всё нормально?»

Пальцы Кристины замерли над клавиатурой. Вся её минутная весёлость испарилась, оставив после себя лишь горький осадок. Нет. Ничего не нормально. Всё катится к чертям собачьим с пугающей скоростью. Но как, какими словами объяснить нормальному, адекватному человеку то, что происходит в её жизни? Как сказать: «Знаешь, Лили, мне тут начинают сниться воспоминания о цифровом цирке, где я, кажется, была клоуном или кем-то вроде того. А ещё абсолютно незнакомые люди на улице называют меня чужим именем. А парень, которого я знаю меньше недели, ощущается ближе и роднее всех, кого я знала за всю свою жизнь, включая родителей». Лили решит, что у неё начался острый психоз, и будет права. Кристина вздохнула и напечатала стандартную отговорку, за которой всегда пряталась от неудобных вопросов:

«Я просто очень устала. Проекты, сама понимаешь. Сдам этот фест и возьму отпуск».

Лили ответила не сразу. Прошло около минуты, прежде чем на экране появилось лаконичное:

«Ты всегда так говоришь, когда тебе по-настоящему страшно, Крис. Я же тебя знаю».

Кристина почувствовала болезненный, неприятный укол глубоко в груди. Ей захотелось закрыть лицо руками и закричать. Потому что Лили была права. Она видела её насквозь, даже через километры кабелей и экраны телефонов. Кристине действительно было страшно. Так страшно, как никогда в жизни.

***

Поздно вечером, ближе к полуночи, она всё-таки заставила себя открыть ноутбук и сесть за рабочий стол. Работа всегда была её спасением, её ментальным убежищем. В дизайне всё было логично и подчинялось строгим законам. Там была структура. Были цветовые схемы, которые можно настроить по кодам. Была композиция, баланс, направляющие линии. Что-то абсолютно понятное, осязаемое и, главное, контролируемое ею от и до. Здесь она была хозяйкой положения. Кристина открыла новый, чистый проект для важного клиента, оформление крупного музыкального фестиваля электронной музыки. Пустой цифровой холст графического редактора вспыхнул ярким, чистым белым светом, слегка ослепив её в полумраке комнаты. Она глубоко вздохнула, стараясь выровнять дыхание, взяла в правую руку стилус от графического планшета, занесла его над рабочей поверхностью… и замерла. Потому что в следующую секунду произошло то, чего с ней не случалось за все годы профессиональной практики. Её рука двинулась сама. Это не было осознанным творческим актом. Кристина не придумывала концепт, не набрасывала эскиз, не вымеряла пропорции. Рука двигалась с невероятной, пугающей скоростью, быстро, уверенно, размашисто, словно её тело заранее, на каком-то мышечном, подсознательном уровне точно знало, что именно нужно рисовать. Тонкие чёрные линии появлялись на белом фоне одна за другой, складываясь в сложный узор. Резкие. Ломаные. Странные, неестественные углы. Кристина пыталась остановиться, перехватить контроль над собственной конечностью, но пальцы словно намертво прилипли к стилусу, а рука продолжала свой безумный танец. Она даже не успевала анализировать происходящее. Просто сидела, широко распахнув глаза, и заворожённо, с растущим ужасом смотрела на то, как на экране монитора, пиксель за пикселем, рождается что-то совершенно чужое, чуждое её стилю. Из хаоса штрихов начали проступать чёткие контуры. Огромные, уходящие в бесконечность красно-белые арки. Всполохи неонового, ядовито-розового и кислотно-зелёного света. Искажённые, геометрически неправильные формы, от которых при долгом взгляде начинала болеть голова. На холсте прорисовывались купола. Цирковые шатры. Кристина сдавленно вскрикнула и с силой отдернула руку, буквально отшвырнув стилус в сторону. Тот с глухим стуком покатился по столу и упал на пол. Она сидела, тяжело, прерывисто дыша, а её сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки. На мониторе во всей своей безумной, гротескной красе был изображён цифровой цирк. Это не было точной, фотографической копией того места, что являлось ей в кошмарах, рисунок был скорее стилизацией, художественной интерпретацией. Но это было что-то пугающе, до дрожи близкое к её ночным видениям. Место, которого она никогда не видела в реальности, теперь смотрело на неё с экрана её собственного рабочего компьютера. Она почувствовала, как к горлу подкатывает холодная, липкая паника. Ей захотелось немедленно удалить этот файл, отформатировать жёсткий диск, выбросить ноутбук в окно. И тут экран ноутбука мигнул. Один раз. Картинка на мгновение подёрнулась цифровой рябью, пошли глитчи. Второй раз. Раздался тихий, едва слышный статический треск. А затем, прямо поверх открытого окна графического редактора, буквально на долю секунды, на один неуловимый кадр, выскочило совершенно другое изображение. Это было не фото и не рисунок, а словно стоп-кадр из какого-то старого, затертого видеоролика. Длинный, уходящий в темноту красный коридор. Стены, оббитые тяжёлым, старинным бархатом. И в самом центре этого коридора, высокая, угловатая фигура в длинной фиолетовой мантии. Вместо головы у фигуры было что-то странное, напоминающее шахматного короля, а белые перчатки на деревянных руках были раскинуты в стороны в приветственном или, наоборот, угрожающем жесте. Королёр. Кристина резко, с оглушительным звуком захлопнула крышку ноутбука. В комнате снова воцарилась темнота, нарушаемая лишь блёклым светом с улицы. Серьёзно, сердце колотилось так бешено, что ей казалось, этот стук слышен соседям за стеной.

«Нет. Это галлюцинация. Этого не было. Не могло быть. Вирусы на компьютере. Просто сломалась видеокарта, полетели драйвера» - как заклинание повторяла она про себя, вцепившись пальцами в край стола.

Она сидела в полной, звенящей тишине несколько долгих, мучительных секунд, боясь даже пошевелиться. Ей казалось, что если она издаст хоть звук, реальность окончательно рассыплется. Потом телефон на столе снова завибрировал, заставив её подпрыгнуть на стуле. Это был Феликс. Экран высветил новое сообщение, от которого у Кристины внутри всё окончательно заледенело:

«Ты тоже начинаешь видеть вещи вне снов?»

Кристина почувствовала, как по её телу разливается настоящий, арктический холод. Внутри неё словно что-то оборвалось. Она медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственных мышц, подняла взгляд и посмотрела на отражение своего бледного лица в тёмном, глянцевом пластике закрытого ноутбука. И впервые за всё это безумное время до неё дошла одна простая, но от этого ещё более страшная вещь. Это больше не ограничивалось снами. Кошмар, кем бы он ни был, подобрался слишком близко. Он прорвал плотину её подсознания и теперь вовсю просачивался в её реальный, осязаемый мир, протягивая свои цифровые щупальца к вещам, которые она считала безопасными.

***

Ночью она, вполне ожидаемо, так и не смогла уснуть. Кристина лежала на спине, натянув одеяло до самого подбородка, и невидящим взглядом смотрела в блёклый, серый потолок. Спальня казалась чужой и неуютной. Тени от редких проезжающих за окном машин медленно, лениво двигались по стенам и углам комнаты, деформируясь и превращая привычные очертания мебели в нечто зыбкое, неправильное и пугающее. Каждый шорох за стеной, каждый вздох старого дома заставлял её внутренне сжиматься в тугой комок. Около трёх часов ночи усталость всё-таки взяла своё. Организм, истощённый непрекращающимся стрессом, начал сдаваться. Кристина почувствовала, как её сознание окутывает липкая, тяжёлая дремота. Глаза закрылись сами собой, мысли стали путаться, превращаясь в бессвязный ментальный шум. И именно в этот пограничный момент, между сном и явью, она услышала звук. Он был очень тихим. Почти незаметным, на грани человеческого слуха. Странный, сухой скрип. Будто где-то очень далеко, в глубоком подземелье или на заброшенной киностудии, открылась старая, несмазанная театральная дверь. Или как будто деревянная паркетина прогнулась под чьим-то весом. Кристина резко, в одно мгновение открыла глаза. Сон смыло как волной. Темнота комнаты осталась прежней, всё те же серые тени ползали по потолку. Но интуиция кричала во весь голос: в комнате что-то изменилось. Воздух стал холодным, как в морозильной камере, а в нос ударил едва уловимый запах старой пыли, театрального грима и… озона. Она медленно повернула голову к окну. Там, прямо возле подоконника, в полосе бледного лунного света, пробивавшегося сквозь шторы, стояла фигура. Высокая. Намного выше обычного человека, её голова почти касалась потолка. Абсолютно неподвижная. Фигура не дышала, не шевелилась, не издавала ни единого звука. Будто она не пришла сюда, а всегда была здесь, являясь неотъемлемой частью этой ночной темноты. Кристина перестала дышать. Горло перехватило спазмом, металлический вкус страха застыл на языке. Тяжёлая фиолетовая мантия, спадающая до самого пола крупными, жесткими складками. Белые, идеально чистые перчатки на тонких, угловатых руках, сложенных на груди. И эта голова… деревянная шахматная фигура Короля с пугающими, застывшими чертами лица. Королёр. Он стоял молча, слегка наклонив голову набок, словно изучал её, спящую, беззащитную, запертую в своей хрупкой человеческой реальности. От него исходила такая волна древнего, ужаса и мощи, что Кристине показалось, будто сами стены комнаты начинают медленно сжиматься, готовые раздавить её. Не помня себя от ужаса, подчиняясь слепому инстинкту бегства, Кристина резко села на кровати, сбросив одеяло, и хотела закричать. И в ту же самую секунду, стоило ей совершить это резкое движение, фигура исчезла. Не растаяла в воздухе, не убежала. Она просто перестала существовать в одно мгновение, словно кто-то выключил слой на рисунке. Комната снова стала пустой, обычной, унылой спальней одинокой девушки. Тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за стеклом. Только её собственное сердце продолжало колотиться в груди с такой безумной силой и частотой, будто пыталось пробить ребра и вырваться наружу, прочь из этого сошедшего с ума мира. Она дрожащими руками нащупала на тумбочке телефон, нажала на кнопку блокировки, чтобы включить экран. Яркий свет больно ударил по отвыкшим от освещения глазам. На часах было ровно 03:03. И прямо под цифрами времени светилось уведомление. Новое сообщение. От неизвестного, скрытого номера, вместо которого отображался лишь пустой набор символов. Кристина, с трудом сглатывая сухую слюну, открыла его. Там была всего одна строчка, которая окончательно перевернула всё вверх дном:

«Ты должна вспомнить всё раньше, чем это сделает он».

Кристина смотрела на эти светящиеся буквы несколько долгих, бесконечных секунд. Телефон едва не выпадал из её ледяных пальцев. Она перечитывала сообщение снова и снова, пока смысл слов не выжегся на сетчатке её глаз.

«Раньше, чем это сделает он».

Ей не нужно было объяснять, кто такой «он». В контексте всего происходящего, после предупреждения Кинга, после странной связи и этих пугающих совпадений, ответ был очевиден. И именно тогда, сидя на кровати в три часа ночи в пустой квартире, Кристина впервые за всё это время почувствовала не просто тревогу или растерянность. Она почувствовала настоящий, подлинный, животный страх по отношению к Феликсу. Человеку, который до этого момента казался ей единственным спасением.